Восемнадцать - четырнадцать (гет)

Двадцать второе августа. Этот день волшебный мир Британии запомнит если не навсегда, то уж точно надолго. Казалось бы, обычное рабочее утро, ничем не примечательное и по-своему унылое, утро, схожее с предыдущими. Волшебники все также с сонными лицами перемещались в атриум, регистрировались и шли по своим Отделам, чтобы вечером выписаться и направиться домой. Пусть на плечах министерских служащих и было работы выше крыши, все как-то потихоньку справлялись, и это с учетом событий трехлетней давности. Время все расставляло на свои места, и посему двадцать второе августа был очередным днем в календаре штатных сотрудников. Был. Причина? Событие, схожее с тем, что произошло шестнадцать лет назад, событие, ясно давшее понять, что даже такой могучий аппарат, как Министерство магии, может дать сбой. Ранее это был побег из самого защищенного и кошмарного места волшебного мира, теперь же все наоборот — произошло немыслимое по своей дерзости проникновение, и не абы куда. Что тогда, что сейчас волшебники ломали головы, как вообще это могло произойти. Как Отдел Тайн, самая засекреченная часть Министерства, оказалась настолько уязвимой, раз в него попали несколько человек у всех под носом. Более того, кто конкретно там очутился. Шрамы на репутации Министерства, полученные после побега Сириуса Блэка, а также исходом Турнира Трех Волшебников, открылись вновь руками непосредственных участников тех нелицеприятных событий. История циклична, в чем министерские служащие убедились с лихвой. Теперь же на календаре значилась другая дата, а именно двадцать пятое августа, и прошедшие три дня стали настоящим адом для всех. Давление на аппарат Министерства достигло наивысшей точки, ибо Болгария и Франция силами одной конкретной репортерши мигом узнали о случившемся, как бы британцы не старались не допустить утечки информации.

Рита Скитер. Темная лошадка всего события, та, что стояла позади всех, внимательно наблюдала за всем происходящим и едва терпела невыносимый жар в груди. Блуждая на краю пропасти, она добилась того, чего хотела с самого начала — абсолютного развала Министерства магии. За всей ее лживостью, лицемерием и пренебрежением к закону, эта дамочка хранила в себе идею куда более благородную и безумную, чем простые интрижки. Она видела и слышала многое, знала то, чего обычному репортеру знать не положено, и первым шагом к ее планам стала работа секретарем еще при Барти Крауче. Все судебные разбирательства, бездоказательное обвинение Сириуса Блэка, жалкие и поспешные решения Визенгамота лишь подтолкнули ее к идее навлечь хаос в стан аппарата власти. Турнир Трех Волшебников лишь подлил масла в огонь, как итог — сговор с беглецами и помощь им же. Вряд ли она волновалась о судьбе тех, чьи руки оказались скованы кандалами, нет. Она достигла своей цели, и сейчас, прогуливаясь по аллее в Париже, Рита Скитер вприпрыжку двигалась в неизвестном направлении с газетой в руке, хохоча и ликуя. Статья, вышедшая с ее помощью, нанесла такой урон репутации Британии, что двадцать второе августа для Риты стал вторым днем рождения.

Вот уж кому было совсем не до веселья, так это виновникам этого торжества. Пока за закрытыми дверями проводилось экстренное слушание Визенгамота, пока Скримджер рвал на своей голове волосы, пока волшебники чуть ли не штурмовали Министерство, восемь человек ждали своего вердикта, заточенные в камеры с кандалами на руках. Все они с самого начала знали, что впереди маячил Азкабан, знали и все же сунулись в Отдел Тайн, потерпев сокрушительное поражение.

Все камеры не отличались друг от друга — бетонный блок, пара стульев друг напротив друга, цепи с кандалами, прибитые к сплошным стенам, одинокая лампа, освещающая столь скудное убранство, отсутствие даже намека на окно, ибо камеры заключенных находились под землей, и решетчатая дверь. Задержанных разместили по двое, посадили на стулья и приковали цепями, задрав руки вверх, что вызывало отток крови и сильнейший дискомфорт. Лишь два узника удостоились одиночного пребывания в ожидании приговора — сбежавший из Азкабана и уже рецидивист, и тот, чье появление вызвало настоящий фурор, и не в хорошем смысле. Три дня эти восемь человек томились внутри этих стен без еды и лишь с намеком на воду, и совсем скоро их судьба решится окончательно. Заседание Визенгамота подходило к концу.

* * *

Лязг цепей действовал Гермионе Грейнджер на нервы. Как бы она не пыталась расслабить онемевшие руки в кандалах, малейшее шевеление отдавалось неприятным металлическим звуком, что резал ей слух. Ее сокамерница, напротив, была неподвижной. Гермиона в очередной раз посмотрела на спутанные белые волосы, бледное, почти белое лицо, обращенное вниз, на худущие ручки и на кулон, свисавший с ее шеи. Из всех вещей авроры забрали лишь волшебные палочки, посему тусклая побрякушка осталась нетронутой. Быть может, это даже к лучшему, ибо Луна Лавгуд не сводила с камушка кулона взгляд. Гермиона вспомнила ее поведение в Отделе Тайн, в частности то, что происходило с ней около Арки Смерти. Вот уж точно странный ребенок, подумала она и оперлась спиной к стене. Ей ли говорить о странностях.

— Знала же, что все так и произойдет, — она устало выдохнула и зажмурилась. — Черт, я стала слишком безрассудной.

— Как твой глаз? — Луна подняла голову и с легким интересом посмотрела на свою сокамерницу. Уродливое сечение, ненароком оставленное Снейпом, даже сквозь полумрак камеры выглядело отчетливо и ужасно.

— Вернее, его отсутствие? — Гермиона хмыкнула и тут же сморщилась. — Болит. Очень. Хотя гораздо сильнее доставляет дискомфорт от частичной слепоты. Никогда бы не подумала, что неполное зрение будет так давить на мозг.

— Ты на удивление спокойна к этому отнеслась, — сказала Луна, все также с неким интересом осматривая ее лицо.

— К потере глаза?

— Угу.

Гермиона и сама не понимала, почему ее это не столь заботило. Быть может, в пылу сражения с Дамблдором она попросту проигнорировала это, стараясь не умереть раньше времени, и теперь это чувство апатии к своей собственной травме продолжило тянуться дальше. Да и потом, подумала Гермиона, какая разница, какие раны она заработала, если совсем скоро ее конвоируют в Азкабан и, возможно, казнят. Пустой оболочке без души будет все равно на частичную слепоту.

— Если честно, то я морально готовилась расстаться с жизнью в Отделе Тайн, — Гермиона печально улыбнулась, — так что еще легко отделалась, да и не только я. Все мы, — она перевела взгляд в лица Луны на ее кулон. — Кстати о спокойствии...

Украшение, в прошлом будучи маяком, теперь погасло, и немудрено. Человек, которого они искали, оказался совсем рядом, так что потребности в кулоне больше не было. Как и в Луне, по крайней мере, так бы сказал Северус, однако Гермиона так не считала.

— Ты тоже не шибко озабочена своим положением, — она вновь посмотрела девочке в лицо, — такая же, как и всегда.

Сказала и осеклась. Луна посмотрела на нее так, отчего что-то внутри Гермионы сжалось. Все три года она думала, что ту мало заботило происходящее, что Луна просто шла на поводу, однако у нее тоже были свои переживания и свои страхи, особенно свои страхи. Да, у нее была несвойственная ей сила духа, однако и она не бесконечна. Сейчас Луна выглядела так, будто вот-вот расплачется.

— Нет, — девочка судорожно мотнула головой, — нет, не такая же. Я знаю, что обо мне думают люди. Что я неадекватная, больная на голову, не от мира сего. Что я Полоумная Лавгуд, — ее голос креп, как крепла и дрожь в ее плечах и подбородке. — Я мирилась с этим, научилась пропускать колкости мимо ушей, однако сейчас... я...

Наконец, и ее нервы не выдержали. Хрупкая и тощая Луна обмякла, скованная кандалами, и тихонько расплакалась. Как металл, достигая температуры плавления, в одночасье разваливался, так и этот человек не перенес давления. Лязг цепей шел в такт хныканью растерянной Луны, и если бы не кандалы, Гермиона бросилась бы к ней с объятьями. Та больше всех это заслужила. Каждый из их шайки пошел на столь дикую авантюру осмысленно (кроме Апполин), однако Луну подвели к Отделу Тайн как инструмент. Теперь же инструмент оказался в ненадобности, и оттого Гермионе стало лишь больнее, и все сильнее ей хотелось вцепиться Снейпу ногтями в лицо за его слова о бесполезности Лавгуд. Слезы девочки капали ей под ноги, стекая с щек и носа, ее плечи конвульсивно дрожали, выплескивая наружу боль и страх. Луна едва справлялась, тихий плач перешел в безудержное рыдание, девочка захлебывалась слезами и судорожно пыталась вздохнуть. Все, что оставалось Гермионе, так это смотреть на то, как прежде спокойный и отстраненный человек сломался. По сравнению с теми эмоциями, что овладели Луной, шрам на ее лице казался Гермионе сущим пустяком, так, царапиной. Куда более жуткая рана заставила сердце Луны кровоточить, что и вылилось с долгий надрывный плач. Наконец, девочка выплакала все слезы и стала постепенно успокаиваться, иногда порой порывисто вздыхая от нехватки воздуха. Глядя на нее, Гермиона в очередной раз убедилась, что даже у самых стойких людей есть предел. Она дождалась, пока та успокоится окончательно, и сказала:

— Луна, мне очень жаль. Правда, я не хотела, чтобы все вышло именно так, — Гермиона хотела было продолжить, однако мигом осеклась. Ее собеседница медленно подняла голову, и в покрасневших заплаканных глазах Гермиона увидела то, чего у своей спутницы не видела никогда. Решимость. Это же чувство отразилось и в тоне ее голоса.

— Мое настоящее имя Шерил, — она все еще подрагивала, однако что-то внутри нее щелкнуло, и теперь таившаяся в ней злость постепенно охватывала ее рассудок, — имя, что я имела до того, как моя мама "стерла" меня и дала этот кулон.

Шерил неотрывно смотрела в глаза Гермионы, и та испугалась. Ее видение этой девочки резко и бесцеремонно пошатнулось. Привыкшая видеть "Луну" отстраненной и слегка не в себе, теперь на нее таращилась совершенно другая личность — эта самая "Шерил".

— Я хочу узнать правду, — та нахмурилась и стиснула зубы, — хочу знать, кем была Шерил, и почему моя мама сделала это со мной. Была ли необходимость в "Луне"? Правда ли я лишь игрушка в чьих-то руках?

— Ты о Северусе?

— Нет, — Шерил покачала головой, — но спасибо, что напомнила мне о нем. Я еще поговорю с ним, — Гермиона невольно сжалась, ибо столь много ярости крылось в этих словах. — Меня все время кто-то вел за руку, использовал как наживку. Это невыносимо.

Такие резкие перемены в личности своей собеседницы выбили Гермиону из колеи. Она смотрела на то, как Шерил пыталась хоть немного размять задранные кверху руки, и задалась вопросом — что же на самом деле произошло с ней в Отделе Тайн, а также задолго до того? Все три года она невольно принимала состояние Шерил как данность, даже не пытаясь проникнуться к ней пониманием. Оттого ей было вдвойне жутко, видя, как сломанный человек в одночасье решил собрать себя по кусочкам, попутно кромсая руки в кровь. На ее памяти был другой похожий на нее человек. Человек, самолично сдавшийся аврорам, тот, кто бросил к ногам Грюма отрубленную голову Дамблдора, тем самым перечеркнувший их планы. Гарри тоже использовал их как наживку, ждал, таился в тени. К сожалению, подумала Гермиона, понять его ныне возможности не представится. Он обречен, как и все они.

* * *

В другой камере находились люди столь непохожие, что это даже пугало. Точнее сказать, человек и "не человек". Прекрасная женщина и крючконосый мрачный лжец, вейла и человек, они неотрывно смотрели друг другу в глаза, не смея начать разговор. Несмотря на крайне неудобные кандалы, Апполин Делакур не было от них ни горячо, ни холодно. Как и Северусу Снейпу, впрочем. Их обоих раздирали противоречивые чувства, у каждого свои. Апполин закономерно оказалась за решеткой, откуда ее, скорее всего, передадут французскому Министерству, и уж церемониться с ней никто не будет. Другое ее изводило — она увидела свою дочь, пусть та и оказалась лишь блеклой тенью прошлой себя. Ее дочь во время задержания ни разу не взглянула на нее, на ее лице не дрогнул ни один мускул, но Апполин знала, что это Флёр, ее кровь и цена, которую она заплатила. Теперь женщина боялась, но не приговора, а другого человека, которого она не хотела бы видеть никогда. Тот, напротив, не сводил с нее взгляда вплоть до момента, пока на голову Гарри не надели мешок и не скрутили в три погибели. В его взгляде читалась лишь жажда расправы, и сейчас бетонные стены сдерживали его гнев, чему Апполин была даже благодарна. Северус тоже видел Гарри и то, что он нес в своей руке. Злость на него и на самого себя захлестнула его с головой, ибо он не справился дважды, нет, трижды. Он не прищучил Дамблдора, навеки потерял драгоценный медальон с его Лили, не успел спасти Гарри. Что Апполин, что Северус, они оба встретились с нелицеприятным прошлым, которое оставило на их губах мерзкое послевкусие, а также растертые в кровь запястья от кандалов. Снейп неотрывно смотрел на свою сокамерницу, вообще не заботясь о ее природе. Чары вейл на него не действовали и никогда не будут, ибо его любовь к почившей Лили была непоколебимой. Апполин, видимо, тоже это поняла, поэтому первой отвела взгляд.

— Вынужден признать, твои боевые качества поразили меня, — Северус хмыкнул, — не думал, что вейлы способны на такое.

— Это лишь тень того, что мы можем, — та улыбнулась, но не из радости, а от осознания своей никчемности, — кровь, как и ваше волшебное искусство, нужно т'генировать. В былые в'гемена группа моих сестер могла бы спалить город дотла и свести с ума целые поселения, чем они и занимались. Хех...

Апполин тряхнула головой и опустила взгляд в пол. Судя по тому, как к ней относился Снейп, ничего, кроме презрения, она в нем не вызывала. Тому явно было плевать на то, какая кровь в ней текла, да и разговор он завел отчасти ради того, чтобы развеять томительное ожидание приговора. Как бы то ни было, Апполин с охотой согласилась поддержать этот разговор, у нее и выбора-то не было.

— Что смешного? — Снейп скептически приподнял бровь, видя, как та ухмыльнулась своим мыслям. Делакур тяжело вздохнула и прислонилась спиной к стене.

— Возможно, наше п'гавительство п'гавильно поступило, раз загнало нас в угол. В отличие от гоблинов, которые действовали с холодной головой и жестким расчетом, вейлы руководствовались жаждой к'гови. Чем ее больше, тем мы яростнее. Даже покинув своих сестер, даже заб'госив ремесло своей крови, я все еще ощущаю это, — Апполин нервно облизнулась, будто вновь почувствовала кровь на своих губах, ее глаза опасно заблестели, — пульсацию дикой магии, первобытный инстинкт, ненасытность.

Снейп вспомнил то, что эта дамочка сотворила с фениксом Дамблдора, как она себя вела, какое зверство овладело ей. Его никогда не интересовала история магии, справедливо считая, что это знание практически бесполезно, однако сидевшая перед ним вейла оказалась опровержением этих дум. Она не человек, мыслила она не по-человечески, но пусть даже и так, это ее не оправдывало. Апполин в глазах Снейпа была мерзостью куда худшей, чем Дамблдор, и та по его мимике и взгляду все поняла. Подавив в себе жажду, она пару раз глубоко вздохнула и обмякла.

— А теперь мы все здесь, — она мельком глянула на него и закрыла глаза, — ждем сп'гаведливого суда. Для меня так вдвойне сп'гаведливого.

— По тебе не скажешь, что ты боишься.

— Северус, я перечеркнула свое п'гошлое, настоящее и будущее, — Апполин подняла голову и уставилась на тусклую пыльную лампу. Взгляд ясных синих глаз безучастно скользил по поверхности лампы, силясь зацепиться хоть за что-то. — П'гедала сестер, согнанных нашим Министерством в леса, вышла замуж не по любви, отдала на растерзание свою родную дочь, жила в ст'гахе все это время, — она чуть улыбнулась, — в ст'гахе, что Габ'гиель узнает обо мне настоящей. Хотела убить Флёр и 'Арри, а по итогу они совсем рядом... и не те, кем были.

Глядя на нее, Снейп невольно нахмурился. Самая первая фраза эхом отдалась в его душе, ибо это то, что он чувствовал со дня смерти Лили. Сколько путей находилось перед ним, но увы, из всех он выбрал наихудший. Его никто не заставлял, не принуждал с палочкой у затылка, нет, он опустился на самое дно сам, еще и пытаясь утащить за собой Лили. Та сделала все правильно, оборвав с ним связи и вычеркнув Северуса из своей жизни, вот только он спустя столько лет так и не смирился с этим. Его руки до сих пор помнили холод мертвого тела Лили у кроватки, в которой орал как сумасшедший ее отпрыск. От своего крика он чуть не порвал связки, от слез чуть не ослеп, от отчаяния Снейп хотел было вскрыть себе горло Сектумсемпрой, но собственная трусость его остановила. Эта же трусость на коленях подвела его к Дамблдору и, как оказалось, напрасно. Северус посмотрел на Апполин исподлобья и тихо спросил:

— Ты сожалеешь о том, что сделала?

— До кладбища? Ни капельки. После? Каждый день моей никчемной жизни, — Апполин горько улыбнулась. — Вот только мое сожаление и кната ломанного не стоит. Ничего уже не вернуть.

— Да, — Снейп отвел взгляд в сторону, чувствуя очередное поражение, — ты права. Прошлое останется в прошлом.

— Ст'ганные воп'госы ты задаешь, — та внимательно посмотрела на него и приподняла брови. — Медальон на шее, что ты носил, там ведь была чья-то фотография?

Как бы невзначай брошенный вопрос огрел Северуса по голове и заставил его тело рвануть навстречу Апполин. Железные кандалы в очередной раз впились ему в запястья, вызвав струйку крови, но тому на это не было дела. Делакур, напротив, отстранилась от него, как от прокаженного, хотя таковой была сама.

— Откуда ты...

— Когда Авелин п'гивела меня к вам, мне п'гишлось внимательно всмат'гиваться в вас, как и вам п'гишлось делать то же самое, верно? Я... чувствовала вашу жажду убить меня, поэтому п'гиходилось быть начеку, — она посмотрела на бледное лицо Снейпа и на его злость от раскрытого секрета, — и ненароком увидела, как ты тайком посмат'гивал на содержимое медальона.

В тоне ее голоса не было ни намека на сожаление. Да и потом, о чем тут сожалеть, когда совсем скоро их упекут куда подальше, и это в лучшем случае. Ее, Апполин Делакур, паршивую вейлу, наверняка осудят так, как судили ее предшественниц во времена дореволюционной Франции. Эшафот, гильотина, отрубленная голова. Разве что зевак с улиц не будет, да оно и не нужно. Ну или ее под шумок упекут в какое-нибудь поместье, сотрут память и будут насиловать днями напролет, как, опять же, поступали с ее сестрами раньше. Все лучше, чем попасться в руки Гарри или своей дочери. Северус побуравил ее взглядом, да успокоился, он сел обратно и исподлобья посмотрел на свою собеседницу.

— Смелости, я смотрю, тебе не занимать.

— Какая тут смелость, — Апполин пожала плечами, — я об'гечена, так что мне больше нечего терять. Умереть от твоих рук, от рук 'Арри или Флёр, лишиться души после поцелуя дементора, или же головы во Ф'ганции — разницы никакой. Если не хочешь рассказывать, то выпытывать не стану.

Видя то, как она перегорела, Северус внезапно ощутил странное расположение к ней. Нет, это не было вызвано чарами вейл или их незавидным положением. Что-то другое, гораздо менее навязчивое и человечное развязало Снейпу язык. Долгие годы молчания и лжи, неблагодарная работа и абсолютно бессмысленный итог его жизни, все это провело параллели с жизнью Апполин, отчего Северус понял, что уж теперь-то можно начать со слова. Пусть даже и перед гнусной тварью в лице Делакур.

— Я любил Лили Эванс, мать Гарри, — тихие слова слетели с его губ, — любил всем своим черным сердцем. И все же... все же гордыня и жажда силы заставили наши пути разойтись. Мой путь привел меня в стан Пожирателей смерти и к Волдеморту, ее путь — к ублюдку Джеймсу, сыну, что в будущем станет убийцей... и к могиле.

Повисло молчание. Осколки их душ перемешались по полу тюремной камеры, оставив после себя ничего. Они оба продали себя за отвратительный подарок, что терзал их сердца и умы долгие годы. Если бы можно было возместить их обиды за несправедливость, Северус и Апполин не преминули бы этим воспользоваться, вот только в их несчастье виноваты они сами. Разница лишь в том, что Снейп все это время пытался собрать осколки воедино, Апполин же смотрела на них со стороны.

— Ясно, — прошептала она, низко склонив голову, дабы не показать своих слез. — Значит, мы оба все потеряли из-за своих мелочных амбиций.

— Выходит, так.

— ...

— ...

— Ужасное чувство, не так ли?

* * *

п/а: курсивом указаны реплики на французском.

В другой камере прошлое встретилось с настоящим. Пока Авелин Д'анжело буравила взглядом Клэр, та старательно отводила глаза в сторону, и не потому, что ей было хоть за что-то стыдно. Само присутствие рыжеволосой девушки вызывало у нее волны раздражения и отчего-то печали. Всячески стараясь забыть исход их дуэли, Клэр своими помыслами тщетно старалась оказаться в камере Анри, думы же Ави всецело впились в нее. Когда терпеть такую бесцеремонность уже не было сил, Клэр перевела взгляд на сокамерницу и скривилась.

— Не надоело на меня пялиться? — она с досадой цокнула языком. — Это раздражает, как и вся ты.

— Чудно, — Ави с удовлетворением хмыкнула. — Хех, просто поверить не могу. Ты так сильно изменилась, аж бесит.

— Не понимаю, о чем ты, — вскользь брошенная фраза мигом вывела Д'анжело из себя, и она вмиг рассвирепела.

— Ой, вот только не строй из себя хуй пойми что, — она окинула Клэр взглядом, — я не про тебя, бестолочь.

— А-а-а, ну конечно, как же я могла забыть, — та не осталась в стороне, испытав на себе приступ сильного неудовольствия. — Всем в конечном итоге нужен оригинал, а не "фальшивка". Так ведь ты меня назвала, м-м-м?

— Клэр, я...

— Вот только не строй из себя хуй пойми что, — Клэр с готовностью и мстительной радостью ее передразнила, — если бы не кандалы, я бы выцарапала тебе глаза, конченая шлюха. Что, хочешь пожалеть меня?

— Да боже ж ты мой! — Ави чуть не задохнулась от ярости. — Ты еще невыносимее, чем Флёр!

— Хех, значит, хоть в чем-то я ее превзошла, — Клэр заискивающе улыбнулась, лишь подлив масла в огонь, — сочту за личную победу. Мне вот интересно, а что в этой Флёр такого особенного?

Авелин запнулась, ибо расслышала в голосе собеседницы легкий намек на сомнение. Клэр прекрасно знала, кем была "до", и пусть она все это время отрицала себя прошлую, неуместное любопытство извело ее, что и вылилось в этот вопрос. А особенного во Флёр было куда больше, чем Ави казалось, пусть и в негативном ключе. Порой она сама диву давалась, на кой черт она вообще навязалась к ней в подруги, раз с самого начала Флёр ее бесила. У Авелин было много шансов обзавестись друзьями, очень много, более того, другие студенты сами шли к ней навстречу. Чего греха таить, четвертый курс Шармбатона стал для нее настоящим открытием, ибо пубертат ее пощадил и наградил миловидным лицом и притягательными формами. Авелин признавались и парни и девушки, и все же она всем отказывала. Была ли причина во Флёр? Она никогда не чувствовала к ней романтических или сексуальных чувств, но само ее присутствие рядом отметало желание Ави с кем-то сблизиться. По крайней мере, до прибытия в Хогвартс, который все испортил.

— Она... — Авелин задумалась, — пустоголовая, мелочная, горделивая и завистливая дура. И все же эта дура повлияла на меня и Гарри так, что полностью нас изменила. Вряд ли она добивалась этого намеренно, но Флёр стала частью моей жизни.

— Вот как? — Клэр все это время смотрела на нее с непередаваемым выражением лица. — Неужели ради этого человека стоило нарушать закон, проникать в Отдел Тайн... ждать суда?

— Ой, а сама-то? — та язвительно скривилась. — Уж не знаю, ты ли убила Розарию, или же он, итог один — ты здесь со мной.

— Странно, что ты вообще была подругой Флёр, — Клэр призадумалась. — Перед тем, как отключиться, я видела фрагмент из ее воспоминаний. В женском туалете она дала тебе пощечину.

— А-а-а, ты про это, — Ави с радостью закивала головой, почувствовав на душе тепло, ибо осознала, что еще ничего не потеряно, — да, было дело, я это заслужила.

— Неудивительно, ты же ёбнутая на всю голову, — Клэр хотела было уязвить ее, однако потерпела поражение, так как Ави на эти слова лишь печально улыбнулась.

— Будто сама не знаю. Скажи мне, что он с тобой сделал? И не смотри на меня так, все-таки мы будущие покойницы, так что таить нет смысла.

Они встретились взглядами, и Авелин увидела сомнение на лице Клэр. Та явно не хотела раскрывать ей свою душу, и так было бы и дальше, вот только нежданный фрагмент воспоминаний Флёр внес в ее эмоции нестабильность. Она будто нашла подтверждение своим страхам, будучи отрицавшей прошлую себя. К любви к Анри примешалась злость и даже больше — ненависть. Авелин же знала и Флёр и Гарри до судьбоносного события, и пусть эта рыжеволосая бестия раздражала ее, ответ на вопросы находился в ее руках.

— Он сделал... меня, — с растерянностью ответила Клэр, будто сомневалась, подходит ли такой ответ. — Поначалу я чувствовала лишь сильнейшую боль по всему телу, особенно в голове. Я не могла мыслить, видеть, слышать, осознавать. Анри всегда был рядом, пусть ему самому было непросто, — в ее голосе постепенно проклевывалась девичья нежность. — День за днем он учил меня ходить, говорить, самостоятельно есть, справлять нужду. Отгонял кошмары, защищал, убаюкивал. Знаю, он это делал не из добрых побуждений, но из эгоизма, и все же я благодарна ему за все. Скажет мне убить, я убью. Скажет отдаться, сделаю это без сомнения. Скажет умереть — вскрою себе горло.

Ее лицо помрачнело. Перед глазами промелькнули детали из прошлого, которые она желала выкинуть из головы. Так холодно ей было тогда, так страшно, так невыносимо. Неудивительно, раз Клэр мертвой хваткой вцепилась в человека, выдернувшего ее из этого состояния. Оттого она втайне возненавидела Флёр, ибо Клэр думала, что прошлая она была избалованной красавицей... так ей казалось. Ведь существовала причина, по которой Флёр исчезла, и эта причина дала ей боль столь же сильную, сколь испытывала она. А ведь наверняка за этой болью было что-то еще, но что бы это ни было, Флёр боялась, тряслась от паники, страдала и плакала. Когда Клэр впервые взяла "свою" палочку из розового дерева, странное чувство ностальгии пробудилось в ней, и оттого она ловила себя на мысли, что иногда смотрит на Анри не своими глазами, но "её".

— Мда, с твоих слов мои догадки подтвердились, Гарри так и не повзрослел. Погоди, — Ави внезапно осеклась и посмотрела на Клэр совсем по-другому, — так что же получается, ты какое-то время гадила под себя?

Лучше бы она молчала. Будучи погруженной в свои думы, до Клэр запоздало дошел смысл фразы, когда же все-таки она поняла, что ляпнула Авелин, ее ярость раскалилась добела, и девушка со всей силы рванула к ней, норовя сорвать цепи с колец в стене.

— Блять, ты вообще меня слушаешь?! — взревела она во всю мощь легких. — Я два месяца была парализована!

— И все эти два месяца он подтирал тебе задницу, хех, — Ави все же с опаской отстранилась подальше, наблюдая за столь незатейливой реакцией, — неудивительно, что ты от него без ума.

— Ох, как же мне хочется сломать тебе шею! — Клэр от злостного наплыва аж зарычала и заскрипела зубами. Одно она поняла точно — даже если Флёр и стала ее подругой, то она ни за что в жизни не впустит рыжую суку в свое сердце.

— Ладно-ладно, не заводись, я поняла, к чему ты клонишь, — Ави все-таки осознала, что погорячилась. — Но ты ведь понимаешь, что Гарри добивается возвращения Флёр? Если вдруг ему это удастся, то ты исчезнешь.

И снова Д'анжело надавила на больное, пусть и не специально. Клэр прекрасно это знала. Она знала, что рано или поздно это произойдет. Анри, любовь всей ее недолгой жизни, взращивал ее, тщетно лепил из нее ту, которой ей никогда не стать. Его отчаяние оказалось заразительным, ибо когда они вдвоем очутились на пороге Министерства, Клэр никак не могла унять свое обезумевшее сердце. Анри не остановят никакие стены, никакие авроры, даже забвение не властно перед ним. Да, сейчас он скован кандалами, но для него это лишь временное неудобство, не более. Пусть она своими помыслами и предает его, но Клэр бы хотелось, чтобы Анри остановился, оказался пойманным и наказанным... в частности за то, что он с ней сделал. Сама же она наказать его не способна. Ярость уступила место печали и обиде, и эти чувства сдавили ее грудь так, что у Клэр закружилась голова. Лгать самой себе сил попросту не осталось.

— Я ведь... я ведь предлагала ему забыться. Спрятаться ото всех, поселиться на краю света и просто тихонько жить. Я так старалась быть достойной, — Клэр чувствовала, как то болезненное забвение стало подтачивать ее нутро, — но он этого не видит, как не видишь и ты. Вам нужна Флёр Делакур, так к чему вам беспокоиться о растерянной девчонке по имени Клэр? Той, которой не должно было быть.

— Если мы выберемся отсюда, то я хорошенько с ним побеседую, — Авелин не могла смотреть на то, какие муки та испытывала. Все так, как и сказала Клэр, бедняжка стала невольным детищем идиота без чувства морали. — Его больной рассудок зашел слишком далеко!

— Хватит... я... я уже смирилась, — та лишь судорожно покачала головой. — Когда мы с тобой сражались, то уже тогда все поняла. Ты права, а я заблуждалась, и если мне суждено исчезнуть, так тому и быть, просто...

Клэр она посмотрела на Авелин, и в ее глазах отчетливо читалась мольба.

— ...мне бы хотелось пожить еще немного. Не как Флёр, но как Клэр.

— Поживешь, нам всего лишь нужно выбраться отсюда, — Ави ободряюще улыбнулась ей, тогда как изнутри просто полыхала от ярости.

Вот уж точно, подумала она, Анри — не Гарри. Уму непостижимо, что за чертовщина с ним приключилась, однако несмотря ни на что, тот не имел никакого права играть с жизнью девушки, что прожила от силы три года. Клэр была никем иным, как испуганным и наивным ребенком, в чей разум отчетливо и намертво въелось осознание, что она лишь ошибка, неудачно вылепленная скульптура, которую нужно переделать. Авелин до крови впилась в губу, стараясь подавить бушующую ненависть к Гарри и к себе, ибо сама лицемерит. Кто же теперь важнее — Флёр или же Клэр? По итогу останется лишь одна, вторая исчезнет навеки, и во всем виновата одна тварь, которую она когда-то даже полюбила.

— Кстати говоря, — Клэр немного успокоилась и попыталась перевести диалог в иное русло, — это правда, что ты его поцеловала?

— А, чё? К чему такие резкие перемены? — Авелин аж опешила, однако увидела заинтересованность во взгляде собеседницы и сдалась. — Ну-у, я его чмокнула в щеку, правда это было до того, как Гарри стал пускать слюни на Флёр. До того, как я уступила его ей. До того, как все изменилось.

— Надо было не уступать.

— Да, — они обе посмотрели друг на друга и одновременно хмыкнули, — ты права. Надо было.

* * *

Эти двое стояли напротив широкого панорамного окна с видом на комнату для допросов. Старый и юный, оба со шрамами, Аластор Грюм и Седрик Диггори неотрывно наблюдали за одинокой фигурой, сидевшей напротив пустого стола. На голове заключенного до сих пор размещался черный мешок, руки его были скованы за спиной к спинке стула, как и ноги к ножкам, ввинченным в пол. Заключенный сидел неподвижно, чуть сгорбившись и склонив сокрытую голову вниз. Казалось, вся поза буквально кричит о покорности и повиновении, однако что Грюм, что Диггори прекрасно знали, что Гарри Поттера даже не пришлось конвоировать, он сам с гордостью прошел в эту комнату. Со стороны комнаты панорамное окно было простым зеркалом, вот только они оба знали, что Гарри прекрасно понял, что за ним наблюдают. Седрика не покидало чувство тревоги, ибо его задержание сложилось слишком уж гладко. Тот сам протянул к ним руки для кандалов, без какого-либо сопротивления дошел до одиночной камеры, для него не стало помехой даже ткань на его голове. Все походило на хорошо отрепетированный спектакль, и это изводило Седрика. Грюм был того же мнения, он первым обследовал серебряную руку заключенного и безрадостно понял, что отделить ее от культи невозможно, ибо текучее серебро стало продолжением плоти. Посему Аластор моментально зачаровал кандалы на неснимаемость, ибо его паранойя не раз выручала его из беды.

— Завязывай с куревом, парень, — он сморщил нос, ибо Диггори закурил очередную сигарету, все еще неотрывно смотря на Гарри. — Все еще никак?

— К сожалению, — Седрик не подал виду на жалобу своего ментора, как и на то, что пепел от сигареты сыпался на его ботинки. — Он наотрез отказывается давать показания, легилименты не могут пробиться в его сознание, Сыворотка Правды с какого-то черта не действует. Как будто со стеной разговариваешь.

— А его условие?

— Все такое же, — Седрик перевел взгляд с Гарри на израненное лицо коллеги. — Аластор, я не понимаю, к чему этот фарс?

Прямо сейчас проходило закрытое заседание Визенгамота во главе аж с Министром. Седрик лишь мельком успел увидеть, как полный состав судей во главе со Скримджером вошли в зал, но и этого хватило, чтобы понять — все в панике. Заседание длилось уже шестой час, хотя это, как казалось Седрику, было излишним. Приговор уже обозначен, стало быть, Министр совещался с остальными касаемо того, как удержать власть и не быть растерзанным обществом и двумя другими государствами. Скитер постаралась на славу, раз в кратчайшие сроки успела накатать крышесносную статью, продать ее двум державам, схлопотать международный розыск и скрыться из виду, словно призрак. Поймать ее теперь не представляется возможным, ибо французы с болгарами наверняка назначили ей протекцию. Аластор видел состояние своего подопечного, посему хлопнул его по спине.

— Юнец, пора бы тебе уже привыкнуть. Их всех ждет Азкабан, осталось лишь выяснить, на какие сроки их запихнут. Блэка и Поттера будут судить отдельно.

— Отдельно? Почему?

— А ты сам подумай, — Грюм усмехнулся и пожал плечами. — Блэк ранее бежал из Азкабана, так что у него уже рецидив, да еще какой. Про Поттера я вообще молчу.

— Дамблдор?

— Он самый. Правда, давать дальнейшие показания сорванец отказывается.

— Не стоит ли пойти ему на встречу? Нам ведь нужно это!

Как бы следователи с аврорами не бились, Гарри молчал. Единственное, что он обозначил сразу, так это желание аудиенции с Сириусом Блэком, после чего сам все расскажет. Что-то явно было не так, и все это понимали. Не могло быть совпадением, что один опасный преступник желал встречи с другим. Тем не менее, нужны были хоть какие-то показания, пусть и такой ценой, посему Грюм недовольно крякнул, силясь смириться с этой мыслью.

— Черт возьми, до чего мы дожили, — он нажал на кнопку микрофона, — мы согласны на аудиенцию, Поттер, но на наших условиях. В камере будут авроры на боевой готовности. Ляпнешь что-то не то или хоть слегка дернешься — пожалеешь. Кивни, если понял.

После небольшой паузы Гарри медленно склонил голову. Грюм с досадой цокнул языком и обратился к Седрику:

— Диггори, приведи ему Блэка.

Идти до камер заключения было недолго, ибо комната допросов находилась буквально по соседству. Проходя мимо камер, Седрик мельком окидывал взглядом остальных задержанных. Он видел безучастную Гермиону со шрамом на лице, до странности суровую Луну, видел полностью разбитых Апполин и Северуса, болтающих на французском Авелин и Клэр. Когда же он дошел до одиночной камеры, его встретил собачий, нет, волчий взгляд. Сириус Блэк неотрывно смотрел на него, будто готовясь наброситься на него и перегрызть горло. Азкабан вновь висел над ним Дамокловым мечом, и сама мысль о том, что он туда вернется, преобразила его. Седрик отпер дверь камеры и без тени сомнения парализовал узника. Сняв с него оковы, он левитацией направил его по коридору прямиком в комнату допроса. Когда же второй заключенный оказался прикован стулу, Диггори кивнул, дав добро аврорам войти. Один из них встал позади Гарри, второй позади Блэка, они оба синхронно подняли палочки и направили их на затылки. Тот, кто держал под прицелом Гарри, протянул руку и рывком снял матерчатый мешок с головы, и когда за Седриком захлопнулась дверь, воцарилась тишина.

— Здравствуй, крестный, — после недолгой паузы тихо произнес Гарри, — я рад, что ты здесь.

Сириус ответил молчанием, ибо выдавить из себя хотя бы пару слов оказалось для него неожиданно тяжелой задачей. Он все смотрел на лицо своего крестника и чувствовал, как глубоко внутри у него разгорался пожар. Казалось, что за совсем короткий срок каждый раз перед ним представал совершенно другой человек. На третьем курсе Гарри был юн, вспыльчив и отважен, что уж сказать, вылитая копия Джеймса. Четвертый курс сломал его, но было видно, как Гарри все еще старался оставаться собой. Теперь же напротив Сириуса сидел холодный, расчетливый и откровенно злой человек. Блэк не дал себя обмануть, видя легкую улыбку на сухих искусанных губах, ибо эта самая улыбка была будто намалевана на посеревшем, осунувшемся и больном лице. Больше всего могли сказать глаза — запавшие, со следами усталости и недосыпа, мертвые. Глаза убийцы, что не удосужились взглянуть на единственного родственника. Сириус сжал кулаки и отвел взгляд в сторону, не в силах больше терпеть горечь и злость. Он вспомнил Лили, какой любовью она одаривала своего сына, и теперь ее сын стал холоднее и равнодушнее трупа.

— С тех пор, как меня упекли в Азкабан, не было и дня, чтобы я не думал о тебе, — Сириус от обиды прикусил губу, стараясь хоть как-то сдержать себя в руках. — Даже когда меня в лесу чуть не прикончили дементоры, я был счастлив, что смог увидеться с тобой.

— Знаю, — ответил Гарри тихо и печально, — я знаю это, крестный, и ничуть не жалею, что бросился тогда к тебе на помощь. Скажу больше, я бы сделал это снова, — он изогнул бровь и ухмыльнулся. — Но хей, мы теперь похожи как никогда. Оба шарились по канализации, оба оказались сломаны одним человеком. Но теперь Дамлбдор более нам не угроза, и не только нам.

Едва Сириус услышал в голосе Гарри торжество, как его переклинило. Уж лучше бы тот горел яростным пламенем и плевался матом направо и налево, уж лучше бы Гарри кричал во всю глотку, но нет, его крестник отчетливо дал понять, что им двигал холодный расчет и тихая, но ядовитая ненависть. Эта ненависть все еще текла в его жилах, Сириус нутром это чувствовал.

— Почему... почему ты это сделал? — он старался придать своему голосу как можно больше спокойствия, однако дрожь его выдала.

— А ты будто не знаешь, — Гарри откинулся на спинку стула, отчего стоявший позади аврор напрягся. — Скажи, Сириус, ты когда-нибудь кого-нибудь любил так сильно, что готов был горы свернуть? Впиться кому-нибудь в глотку? Переступить через чужую жизнь? — он откинул голову и обратил свой взор к потолку. — Быть может, поэтому моя мама отдала свою жизнь ради меня.

Лили и Флёр. Женщины, изменившие его, ставшие началом и финалом того, кем Гарри стал. Столь разные по происхождению, внешности, характеру, силе, было кое-что, что их объединяло. Их взгляд. Сириус вспомнил лицо Лили, когда она держала на руках своего драгоценного малыша, а также лицо Флёр во время его визита в пещеру. Они обе смотрели на Гарри одинаково, в глазах обеих был тот самый свет, та любовь, та жертвенность. Тем же взглядом одаривал Лили и Джеймс, и в этом-то и заключалось отличие отца и сына.

— Не смей, — тихо рыкнул Сириус, глядя исподлобья на своего бестолкового родственника.

— Ха? — тот оторвал взгляд от потолка и посмотрел на него, будто на чужого. Вся показушная лесть мигом исчезла, оставив то, что из себя представлял Гарри — озлобленного юнца.

— Не смей путать любовь и привязанность, — как бы Сириус не старался, но утаить явного отвращения тот не смог, что и отразилось в его голосе. — Ты так и остался идиотом, раз не смог осознать, что чувства, которые испытывала к тебе Лили, и то, что творится с тобой по отношению этой девицы — не одно и то же.

Слова эти, столь резкие и холодные, полоснули по ушам Гарри и буквально вывернули наизнанку. Очевидно, что скажи это другой человек, тот бы и бровью не повел, однако сейчас ситуация складывалась иная. "Повидаться с прошлым?" Или все-таки нечто иное? Быть может, одобрение, быть может, слова сочувствия и помощи оказались желанными ушам Гарри, но уж точно не отвращение, и уж точно не от Сириуса.

— Хочешь сказать, что я никогда не любил Флёр? — в его голосе угроза внезапно смешалась с малой толикой сомнения. — Что все это было лишь чарами вейл? Ты хоть знаешь, что ты несешь?

Сириус почувствовал, как его сердце начало стучать у горла. Гарри самолично добился этой аудиенции, стало быть, он сам захотел услышать и увидеть все со стороны. Что-то случилось, что-то очень важное, раз тот выглядел подкошенным и в сомнениях. Это придало Сириусу сил и надежду, он подался чуть вперед.

— Я хочу сказать, нерадивый мой крестник, что ты так и не понял всю суть любви. Любовь создает, а не разрушает, и Лили тому подтверждение, — он всячески старался выцепить взгляд Гарри, понять, что не только голос и поведение показывали его состояние. — Она хотела, чтобы ты жил. Даже без нее и Джеймса, даже если это будет некрасиво, но ты был ее недолгим счастьем! А что же по итогу? — Сириус едва сдержался, чтобы не сплюнуть на пол. — Гробишь себя и остальных, думая, что делаешь благое дело. Ты действительно так сильно хочешь исчезнуть?

Тринадцать лет против одной ночи, неутихающая надежда против полного отчаяния. Блэк вспомнил разговор с Гарри в "Кабаньей голове" давным-давно и его слова о вейлах. Тогда Сириус утаил от него истинное отношение к тому, кого его крестник выбрал дамой сердца. Он был против, категорически против, и не из зависти, но из здравого смысла. По итогу все произошло так, как того Сириус и опасался. Вейлы всегда ставят семью выше всего, и в случае с Апполин "семья" — все вейлы. Тот будто понял, что творилось в голове у Сириуса и с печалью улыбнулся.

— Гарри Поттер мертв, — и опять пресная улыбка сильно контрастировала с холодными мутными глазами. — Он был убит три года назад на кладбище особняка Реддлов. Я понимаю, что ты хочешь до меня донести, и даже отчасти согласен, — Гарри отвел взгляд и скривился, — но уже слишком поздно. Мои руки по локоть в крови, к тому же из-за меня погибла Розария Бэллс. Она не была виновата, я не желал этого, — его плечи затряслись, — и все же она кормит червей, как и мои родители. Все те, кто не желал зла, по итогу легли в могилу.

— Хватит...

— Но это так, Сириус, — выражение лица Гарри резко ужесточилось, — и ты это знаешь. Ты знаешь, по чьей вине мы оказались здесь, почему я опустился до такого. Взгляни уже правде в глаза!

И он не выдержал. Стараясь удержать у себя в голове образ старого крестика, Сириус провалился, ибо новый надавил на больное, на то, что он хотел утаить и никому не показывать. Он почувствовал, как ему стало не хватать воздуха, но даже так Сириус нашел в себе силы передать то, что бушевало у него внутри.

— Ты... я... мы искали тебя, мы места себе не находили!!! — завопил он во всю мощь. — Ты хоть знаешь, сколько слез было по тебе пролито, сколько бессонных ночей мы провели, гадая, что же с тобой стало?! — ярость и боль казались нескончаемы, Сириус вновь и вновь надрывал глотку, мало заботясь о том, что их головы были под прицелами палочек, что из стекла за ними наблюдали следователи, что прямо сейчас выносился приговор. — Почему ты похож на записную книжку?! И почему ты до сих пор не посмотрел мне в глаза?!

Гарри склонил голову, скрыв спутанными волосами свое лицо. Мальчик-который-выжил, тот, на кого молились волшебники сразу же после падения Волдеморта. Он не знал, сколько цветов было возложено у разрушенного дома Поттеров, не знал и того, что в честь его семьи в Годриковой Впадине возвели монумент с Джеймсом и Лили как символ надежды. Все, что Гарри увидел, когда посетил свой первый дом, так это руины и безразличных людей. В истории магии тот день, когда Лили Поттер принесла себя в жертву, растворится будто капля крови в море. Это же произойдет и со всеми зверствами, что учудил ее сын. Прошлое, настоящее, будущее — все погаснет по воле Эфеба.

— Ты сильно переоцениваешь мою жизнь, Сириус, — едва слышно пробормотал Гарри, — весь магический мир воспевал дифирамбы только из-за того, что моя мать заслонила собой кроватку с беспомощным младенцем. Все видели во мне Мальчика-который-выжил. Но как насчет мальчика по имени Гарри?

Он все же посмотрел Сириусу в глаза со всей своей неприкрытой ненавистью.

— Занимательно, не находишь? Как "герой" Британии в одночасье стал "злодеем", стоило только пустить немного крови, — он неотрывно пялился на своего крестного, попутно испытывая такую жажду крови, которую не испытывал при виде Дамблдора. — А когда пустили кровь мне... в умах и сердцах остальных нашелся ли "злодей", на которого можно было спустить всех собак? Нет. Все позасовывали головы в задницы и сделали вид, что вскоре во всем разберутся. Обидно, знаешь ли. Настолько, что пришлось устроить небольшое шоу.

— Гарри...

— Вот поэтому я и говорю тебе, Сириус, — Гарри с ехидцей улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы, — моя жизнь не так уж и значима в нашем обществе, раз я здесь.

— Да плевал я на чужое мнение! — тот окончательно вышел из себя. — Неужели ты настолько слеп, раз не можешь увидеть, как все, все очутились за решеткой, потому что ты нам дорог?! — Сириус почувствовал, как к его горлу подступил ком. — Ты мне дорог!

— Я убийца.

— Даже если так!

— Я никогда не приму то, что ты говоришь.

— Я заставлю тебя принять!

— Сил не хватит.

— Я не один, идиот!

— Хочешь сказать, что после всего случившегося, я в твоих глазах все еще тот самый Гарри Поттер? — его смешок таил в себе столько издевки, что Сириуса аж передернуло, но он не отступил и не успокоился.

— Именно!

— Совсем рехнулся?

— А что, если да?!

Брови Гарри медленно поползли вверх. Сидящий перед ним человек был багровым от злости и ярости, и все же в глазах Сириуса пылал огонь. Неукротимый, неугасающий огонь, что грел его в стенах Азкабана и не позволял дурным мыслям проникнуть в его голову, пусть даже его крестник и стал чудовищем. От этого Гарри стало противно, он скривился и процедил ядовито:

— От твоей праведности хочется блевать, — он окинул Сириуса взглядом, полным отвращения. — Хочешь сказать, что "любовь" двигала тобой? НЕ СМЕШИ МЕНЯ!!! — он резко подался вперед и проревел это прямо Блэку в лицо. — Скажи, что ты чувствовал, когда Петтигрю продал твоего лучшего друга Волдеморту?! Когда тот же Петтигрю повесил те убийства на тебя?! Когда ты заживо гнил в Азкабане?! Сомневаюсь, что ты светился от счастья!!! ЗАТКНИСЬ!!! ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ, ЛИЦЕМЕРНАЯ ТВАРЬ!!!

— Не тебе говорить о лицемерии, — Сириус уже не сдерживал своего отвращения к тому, во что превратился его крестник. — Неприятно, правда? Ты, видимо, настаивал на этой аудиенции, чтобы услышать слова поддержки, раз мы оба оказались в одной лодке? Ждал, когда тебя погладят по головке? Прижмут к сердцу и убаюкают? Ты отвратителен! Ты жалок! Вот почему ты не смотрел мне в глаза! Стыдно, не так ли?!

— Ах ты...

— Тем не менее! — Сириус перебил его, не оставив ни малейшего шанса Гарри уйти от ответственности. — Как бы ты не отрицал это, но ты остаешься сыном Джеймса и Лили, так же как и моим крестником! Остаешься Гарри Поттером, хоть ты это и отрицаешь! Пойми же, идиот, что даже если от отчаяния хочется выть, даже если весь мир погрузится во тьму и вся надежда исчезнет, — слезы потекли по заросшим щекам Блэка, видя, как с каждым словом отвратительная гримаса Гарри постепенно сходила на нет, оставляя после себя лишь шок, — были есть и будут люди, готовые протянуть руку помощи. Пусть слабую, пусть немощную, пусть даже это будет тщетно.

Сириус посмотрел на него со слезами на глазах, и на его губах застыла фраза, которую он всегда хотел сказать. Не только от себя, но и от Джеймса, Лили, все тех, кому тощий мальчуган со шрамом в виде молнии на лбу не безразличен. Не как Мальчик-который-выжил, но как человек из плоти и крови.

— Ты не одинок.

Гарри с выражением растерянности и полного шока уставился на стол. Как бы он хотел забыть давнее чувство, но оно напомнило о себе. Будучи на пограничье, снедаемый горем утраты Флёр и собственной беспомощностью, он чувствовал мерзкие капли чего-то черного, что окрасили его, добавили голове тяжести, а сердце — беспощадности. Эта чернота отвратительными лапами впивалась ему в глотку, в руки, ноги, туловище, она тянула его вниз, заставляла обрывать одну жизнь за другой, идти на поводу своего чувства неполноценности. Гарри задался вопросом — было ли все это зря? Уоллис мертва, как и Дамблдор, вот только он не ощутил удовлетворения, и вряд ли ощутит, расправившись с Апполин. Вместо этого он начал испытывать страх того, что все его стремления оказались напрасными. Вдобавок ко всему, он видел себя со стороны в лице Альбуса. Его сестра, Ариана, так и не смогла побыть со своим братом. Был ли Дамблдор чудовищем? Однозначно был. Хотел ли он лучшего для своей сестры? Однозначно хотел. Теперь же Гарри шел к тому, что вскоре некто точно также раздавит его, как он раздавил старика.

"Их Гарри больше нет. Есть только Я."

"Как бы ты не отрицал это, но ты остаешься сыном Джеймса и Лили..."

— Я думал, что после того, как расправлюсь с Дамблдором, моя голова прояснится, а разум подскажет, что делать дальше, — Гарри перевел испуганный взгляд на своего крестного. — Быть может, стремление к цели важнее самой цели. Я хочу вернуть Флёр, но теперь я страшусь. Мне страшно, Сириус, ибо старик оказался прав. Днями и ночами я заставлял себя существовать, чтобы потом исчезнуть. Я горел желанием уничтожить Дамблдора, вот только он уничтожил меня первым. Я жалок.

"Ты станешь еще более пустым и ненужным..."

"Ты не одинок."

— Я же вижу, Гарри, — тот настойчиво посмотрел ему в глаза. — Вижу в тебе свет, пусть ты совершил непростительное. Прошу тебя, не топи себя во мраке еще больше. Хотя бы ради других, хотя бы ради этих недолгих мгновений.

Слова, столь трепетные и желанные, были услышаны. Не поддержки Гарри желал, но того, кто возьмет его за руку. Так по-детски, так наивно, но, несмотря на все зверства, что он успел учинить, Гарри и был наивным ребенком, слабым и ведомым. Крестраж этим воспользовался и очернил его, довел до "цели" в лице старика и наглядно показал, насколько он никчемен, едва Дамблдор испустил последний вздох. Юноша закрыл глаза, чтобы вскоре открыть их, будучи перед новой дорогой. Старая оказалась протоптанной, но только у начала, новая же оказалась ухабистой, тернистой и очень длинной. Кровь с рук уже никогда не смыть, да Гарри и не хотел. Он все еще горел злобой, все еще таил в себе ту неугасающую ненависть, которая не утихла после смерти Дамблдора, однако сейчас он улыбнулся. Ему было, кого ненавидеть, и это внезапное осознание скинуло с его плеч груз. Он и правда был идиотом все это время.

— Ради других... — сказав это с улыбкой на устах, можно было подумать, что Гарри принял это, однако это было не так, раз он медленно подался вперед и всмотрелся Сириусу в глаза. — Потрясающая наивность, вот только не забывай одну вещь. На пороге смерти ты всегда один, — он вспомнил, как палочка в его руке разлетелась в щепки от зеленого луча Волдеморта, как оборвалась его жизнь, — и все благородство, все добрые намерения останутся с холодным трупом. Моя мама не исключение.

— Тем не менее, ты жив, — парировал Сириус, чувствуя, что победил, — пусть и словил однажды Убивающее проклятье.

— Дважды.

— Что?

— Убивающее проклятье. Дважды.

— Черт, ты еще безрассуднее, чем Джеймс, — Сириус облегченно усмехнулся, видя, как то же сделал и Гарри.

— Не знаю, сравнить не могу.

"Повидаюсь с прошлым..."

"Приму настоящее..."

Их аудиенция оборвалась так же резко, как и началась. Заседание Визенгамота завершилось, раз один из представителей вошел в комнату допроса с тугим свертком в руке. Что Гарри, что Сириус, оба поняли — приговор был вынесен, вот только ни страха, ни волнения они не испытывали. Гарри так и вовсе в открытую улыбался представителю, пока тот поспешно раскручивал пергамент, дождался, пока он прокашляется, и со смешком в голосе молвил:

— Дай-ка угадаю, — он искоса посмотрел на Сириуса, — нас удостоили поцелуя дементора, верно?

— Кхем, — невысокий пузатый мужчина в черной атласной мантии слегка опешил от такой беспардонности, он с пренебрежением окинул Гарри взглядом, — заседание Визенгамота...

— Да-да, — настала очередь Сириуса потрепать чинушу нервы, — к сути! Мы и так тут засиделись!

— Н-ну что ж, — представителю судейства было явно некомфортно находиться в одной комнате сразу с двумя опасными преступниками, даже если авроры и держали их под прицелами палочек, — Гарри Джеймс Поттер осужден за убийство Розарии Бэллс и Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора, а так же за вооруженное проникновение в Отдел Тайн. Сириус Блэк осужден за вооруженное проникновение в Отдел Тайн, а так же за пособничество Гарри Джеймсу Поттеру. Вместо конвоирования в Азкабан вас двоих приговорили к смертной казни через поцелуй дементора. Приговор вступит сегодня в полночь.

— Как-то скучновато, — молвил Гарри, пусть его и передернуло, ибо вспомнил тот чудовищный холод в Запретном лесу, — ну да ладно. Нам полагается право на последнее слово?

Всем своим видом чинуш Визенгамота дал понять, что ему совсем не хотелось документировать то, что ляпнут без пяти минут покойники, но все же закон есть закон, так что он коротко кивнул. Сириус же озадаченно нахмурился. В их ситуации последнее слово это не совсем то, чего мог бы желать смертник, однако Гарри все так же озорливо улыбался, смотря на судью.

— Что ж, раз уж вы настаиваете.

— О, не сомневайтесь, — ответил Гарри с нескрываемой радостью, — определенно. Как там было... ах, да, записывайте, — он откашлялся и дождался, пока судья достанет палочку и прикоснется ею к пергаменту, — олух, пузырь, остаток, уловка.

И оба узника захохотали.

— Что вы себе позволяете?! — заверещал судья так, что стоявшие в комнате авроры напряглись. — Вы совсем с ума сошли?!

— Ох, прошу простить, — Гарри кое-как отсмеялся, — давайте по новой, на этот раз без шуток.

Он мигом пришел в себя, на его лице больше не было ни намека на веселье. Глянув на непонимающего Сириуса, юноша поставил в уме галочку запомнить этот момент... как он запомнил расположение камер по пути в комнату допроса. Три года с повязкой на глазах дали свои плоды, отчего он был уверен в своей свободе с самого начала. Единственное, что поменялось, так это то, что ранее он планировал исчезнуть один. Теперь же планы поменялись. Гарри раскрыл рот и молвил:

— Слово: Отторжение.