Восемнадцать - четырнадцать (гет)

Солнце уже скрылось за горизонтом, уступив место холодному вечеру. Небо приобрело цвет индиго с алыми вкраплениями, оставленными закатом. Двадцать восьмое августа, конец холодного лета, что готов передать свои права осени, по крайней мере, так и должно было быть. На деле же два человека, стоявшие на песчаном берегу, знали правду. Лишь один день осени удостоится этого мира, один день, после чего все исчезнет. Но не сейчас. Нет, сейчас двое смотрели на мелкие волны ледяного моря, вслушиваясь в шум моря. Ветер гонял песок к их ногам, норовя сыпнуть щепотку в глаза, но тех двоих это не волновало. Рон и Гермиона стояли бок о бок, как и когда-то давным-давно. Было время, когда тяжелая правда еще не успела лечь им на плечи, когда мир казался огромным, когда будущее не несло в себе забвения. Были лишь они — длинный нескладный рыжеволосый мальчуган, да девочка-зазнайка с гнездом каштановых волос на голове. Еще был Хогвартс. Оплот знаний, тайн, место, где зарождалась дружба, соперничество, любовь и ненависть. Он и сейчас стоял где-то там далеко-далеко, и Рон с Гермионой знали, что скоро они туда вернутся.

Еще был Гарри. Худой, болезненного вида мальчик со шрамом на лбу, чьи родители отдали свою жизнь, дабы сохранить его. Судьба свела их всех вместе, отправила на один факультет вместе, теперь же вся троица собралась вновь, и это стало неприятным сюрпризом.

— Значит, все уже предрешено? — сквозь шум прибоя Гермиона расслышала голос Рона. Все также смотря на море, она невольно хмыкнула.

— Ты сам все слышал. Северус подтвердил его слова.

— Хотелось бы мне, чтобы это оказалось лишь сном, — Рон прикрыл глаза в надежде почувствовать хоть что-то, кроме безнадежности. — Подумать только, совсем скоро нас не станет.

Гермиона повернула к нему свою голову. Тот так и стоял к ней в пол оборота, не отрывая взгляд от горизонта. В данный момент ей почудилось, что во всем мире остались лишь они одни, хотя Рон наверняка так не думал. Прямо сейчас в "Ракушке" находилась его невеста, которая всеми силами старалась забыть о невзгодах, забыть о прошлом, хотела строить будущее. И, как назло, их появление здесь это будущее перечеркнуло. Гермиона гадала, что хуже — знать о том, что мир будет уничтожен, или же забыться в неведении, закрыв глаза однажды и никогда их не открыв после. Судя по выражению лица Рона, та поняла, что ее друг с радостью бы выбрал второе, ибо теперь страх разъедал его изнутри. Не за себя, нет. Ему есть, кем дорожить.

— Мне жаль, Рон, — к горлу Гермионы подступил ком. Как наивно, подумала она. Как будто ее слова сожаления хоть как-то могли бы облегчить текущее состояние. Рон, по всей видимости, это понял, раз скептически посмотрел на нее и изогнул бровь.

— Да уж, — он усмехнулся краем рта, — знать, что ты не увидишь своего ребенка, да чего уж там, свою семью, которая даже не догадывается. А теперь я не могу даже попрощаться с ними.

— У нас еще есть шанс, — Гермиона не могла видеть его таким. Ее друг уже успел переварить свою злобу и отторжение, и теперь медленно сыпался изнутри, — мы отправляемся в Хогвартс. Еще не все потеряно!

Однако она осеклась, едва увидела то, как он на нее посмотрел. Что тогда, что сейчас Рональд Уизли оказался отрезан от Гермионы, и уж тем более от Гарри. Из всей троицы лишь он нашел спокойствие и счастье, и лишь он оказался втянут во все против воли. Посему его мнение отчетливо читалось во взгляде, в то, каким тяжелым он был.

— Раньше я бы ринулся с палочкой наготове, но сейчас. Сейчас меня волнует Цзинь, — Рон посмотрел на свои руки. — Когда к нам ворвались в дом, те люди рассказали ей о ее прошлом. Пусть Сяо и кажется спокойной, но я знаю, что это не так, как и то, что она захочет сунуться в Хогвартс с вами.

— Рон...

— И я против, — сталь в его голосе полоснула Гермиону по ушам так, что она аж отошла на шаг. — Да, это ей не понравится, но что я, что она... мы оба теперь живем не для себя. Отец успел вдолбить мне это в голову. Я люблю Цзинь и не хочу ее потерять.

"Гарри тоже не хотел терять свою любовь" — с этими мыслями девушка перевела взгляд на коттедж. С виду такой маленький, "Ракушку" расширили изнутри магией еще до того, как в эти стены нагрянули беглецы из Министерства. Ныне же стараниями Гермионы места худо бедно хватало всем, и это при условии, что львиная доля беглецов на дух не переносила друг друга. Сириус был готов удавить Снейпа, Авелин от него не отставала, но уже по отношению к Апполин. Луна, точнее, Шерил тоже не оставалась в стороне. Гермиона до сих пор помнила ту пощечину, которую та влепила Северусу накануне, а также то, какие желчные слова сочились с ее уст. Но нет худа без добра, ибо Ави приняла Гермиону в свое сердце, хотя раньше чуралась и поливала грязью. Тем не менее было два человека, что не шли на контакт совсем, и нетрудно догадаться, кто именно.

— До сих пор не могу понять, что у него в голове, — Рон посмотрел на окно второго этажа, где прямо сейчас находились Гарри и Апполин. — Он ведь мог вернуться из лабиринта и все нам рассказать. Мог открыться нам, как и всегда. Видимо, мы оказались недостойны.

— Возможно он не хотел втягивать нас в это, — сказала Гермиона и тут же пожалела. Ее друг глянул на нее, как на сумасшедшую.

— Не выгораживай его!

— И не собиралась, просто, — она замялась, видя, какое негодование проступило на лице Рона, — я постаралась представить себя на его месте. Это больно. Я и не знала про Эли, про Дурслей, про роль Гарри в этом мире. Знаешь, — она прикрыла глаза и вновь поставила себя на его место, — было бы глупо ожидать, что Гарри выдержал бы это, учитывая, что с ним приключилось.

— У него были мы, Гермиона, — Рон же стоял на своем, в его глазах читалось упрямство, — был Сириус, была моя семья.

— Да, верно. Вот только мы были вместе четыре года, с Сириусом все куда печальнее. Я не говорю, что Гарри поступил правильно, просто, — Гермиона тихонько улыбнулась, предаваясь ностальгии, — я хотела, чтобы мы трое вновь стали вместе. Даже накануне конца света.

Но она знала, что это невозможно. Их ссора в гостиной Гриффиндора из-за тяги Гарри к неизведанному и в подметки не годилась тому, что произошло после. Точка невозврата пройдена, все уже решено. Язва на их дружбе успела прожечь ее насквозь, и никакой хирург не взялся бы это исправить. Такое, увы, не спасти, да и вряд ли Рон и Гарри пожали бы руки. Гермиона знала, что Рон не только зол на своего бывшего однокурсника, но и обижен. Его семья всегда принимала Гарри в Норе, миссис Уизли души в нем не чаяла. Вдобавок ко всему благодаря ему Джинни жива и здорова. Гарри всегда ставил чужие жизни выше своей, возможно, именно поэтому Шляпа отправила его в Гриффиндор. Но каким бы крепким ни был человек, рано или поздно в сознании произойдет брешь, найдется уязвимое место. А она-то глупо надеялась, что повстречав своих друзей вновь, Гарри успокоится, оттает, позволит им помочь, но нет, тот закусил удила и пошел напролом прямиком к своему наказанию. Это же ждало и Апполин. Гермионе осталось лишь гадать, что за беседу они вели, и не оборвется ли жизнь никчемной матери. Находясь рядом с Гарри, Гермиона буквально кожей ощущала все отвращение и злобу в адрес Апполин, и неудивительно.

— Он ведь вас спас, — тихо молвил Рон, отвернувшись от дома.

— Да.

— Перед этим использовал как наживку на Дамблдора.

— Верно.

— Не задумывалась ли ты, что и сейчас Гарри пользуется вами? — мысль, что покоилась у Гермионы в голове, вышла наружу устами Рона. — Он непредсказуем, глупо считать, что он вызволил вас из Министерства по доброте душевной.

— Думаешь, он заодно с Эфебом?

— Раз уж он дошел до убийства ради своей цели, то пересоздание мира ему только на руку, — ее друг неотрывно вглядывался ей в лицо, ища ответа. — Ему нечего терять.

От этих слов Гермиона почувствовала, как внутри нее что-то радостно вспыхнуло. Среди непроходимого мрака нашлось то, что она заметила давно, задолго до того, как их разлучила судьба. Будучи девочкой умной и пытливой, та сразу поняла, кем был Рон и кем являлся Гарри. Они оба были для нее как на ладони, и этот факт вынудил ее невольно усмехнуться, что не осталось незамеченным. Рон с недоумением воззрился на нее, что только подтвердило ее думы.

— Нет... нет, Рон, — она покачала головой и впервые за долгое время открыто улыбнулась, — знаю, что верится с трудом, но нет.

— С чего такая уверенность?

— С того, что за то время, что мы пробыли в Хогвартсе, я успела его узнать. Когда Гарри лжет или утаивает что-то, то он отводит взгляд и чуть приподнимает брови, — Гермиона вспомнила, как ее когда-то осенило, и как она молча смотрела на неловкие потуги друга что-то от нее утаить. — Пусть он и говорил, что ему все равно на пересоздание мира, Гарри повел себя также. Осталось лишь гадать, что он задумал.

— И когда ты умудрилась прочитать его? — на ее слова Рон усмехнулся, на время став тем самым школьным мальчуганом.

— Ты, видимо, забыл, какой я была в школе, — ответила она не без гордости. Раньше Гермиона из-за своей настырности приходилось тяжело, тем не менее, эта ее черта не раз выручала троицу. Каждый из них представлял из себя что-то одно. Гермиона олицетворяла академические знания, Рон был ведущим в области жизни волшебников, Гарри же вечно притягивал неприятности на свою голову.

— А-а-а, да, дотошной заучкой, — сказал Рон с нежностью в голосе, видать, тот тоже вспомнил. — Мне всегда казалось, что мадам Пинс не ровен час тебя удочерит.

Они посмеялись и в очередной раз посмотрели на окно. Уж кому было не до смеха, так тем двоим, что заперлись в спальне.

— Рон.

— Хм?

— Спасибо, — подбородок Гермионы задрожал, — за то, что принял нас. За то, что все еще считаешь меня своей подругой.

С этими словами она низко поклонилась. Она всегда хотела это сделать, с самого начала шпионства за семьей Уизли. Гермиона до последнего не хотела втягивать их в передрягу, и пусть даже Артур сам действовал втихую, сама она была непричастной к Норе и к счастью Рона. Тот от ее выходки аж попятился и замахал руками.

— Перестань!

И пусть лицо девушки было обезображено шрамом, что навеки закрыл ее глаз, со второго на холодный песок закапали слезы. До конца света оставались считанные дни, вероятно, их попытка помешать обернется провалом, но тот груз вины, что давил Гермионе плечи, отступил.

* * *

В спальне было пугающе тихо. Тиканье настенных часов с каждым разом приближало время к полуночи. Женщина, сидевшая на кровати, больше всего на свете желала сбежать из комнаты без оглядки, однако знала, что угодила в капкан намертво, ибо ее собеседником был худший из кошмаров. На стуле напротив кровати чуть сгорбившись и сцепив руки в замок сидел худой черноволосый юноша, чей взгляд жег и плавил не хуже пламени. Полумрак делал только хуже, ибо его лицо частично скрылось за тенью спальни. Гарри просто сидел и смотрел на женщину, которую когда-то давным-давно желал назвать мамой, теперь же его желание изменилось. Флёр лицом вышла вся в мать, что навело его на мысль, что именно такой красотой Флёр бы и стала, будучи взрослой женщиной. Тем не менее, за ширмой манящей красоты скрывалось чудовище, что он увидел в лабиринте. Апполин тоже это знала, знала, что произошло под конец Четвертого тура, и посему не смела смотреть ему в глаза. Ее рассудок держался на волоске, и это побудило ее первой начать беседу.

— Ты... ты ведь убьешь меня, верно? — тихо спросила она, все также отведя взгляд в сторону. — Неудивительно, если учесть, что я натворила. От матери только название.

— Мне бы очень этого хотелось.

Серебряная рука с силой стиснула здоровую. Женщина знала это, чувство жажды крови витало в комнате алой пеленой. Чему удивляться, она и сама совсем недавно поддалась этому чувству, когда разорвала феникса на куски. Теперь же настал ее черед, и даже если Гарри не убил ее сразу же, Апполин не тешила себя надеждами. За преступлением обязательно последует наказание, и кому, как не ему его выносить. Трудно представить, что она, чистокровная вейла с бушующей кровью в жилах, будет до дрожи бояться щуплого паренька, который предстал перед ней еще в Хогвартсе, будучи смущенным ее видом. Апполин хорошо помнила тот миг. Уже тогда ее когти тянулись к его горлу, уже тогда она все решила, и теперь Гарри вознамерился вернуть должок сполна.

— Я наслышана о твоих родителях. Твоя мама отдала себя ради тебя, я же п'годала родную дочь ради собственной корысти.

— Избавь меня от словесной акробатики, — зрачки Гарри сузились от бешенства. — Зачем?

— Ты уже знаешь ответ, — Апполин все же решилась посмотреть ему в глаза и не нашла там ничего, кроме искренней злобы. — Тот же ответ, что побудил тебя рвать на куски Пожирателей и им подобным.

Разумеется, Гарри все знал. История циклична, и все судьбы двигались по кругу. Глупо было бы считать, что никто из присутствующих в "Ракушке" не хотел лучшей жизни. Все они хотели. Кому какое дело, из какой страны человек, или человек это в принципе. У каждого в глубине души теплились мечты и надежды. Возможно, именно поэтому Гарри не сошел с ума окончательно. Сидя напротив ненавистной ему женщины, он буквально смотрел на свое отражение, как было и в случае с Дамблдором. Даже если бы он решил расправиться сначала с Апполин, по итогу его ждало то же, что и после смерти старика. Пустота и бессмысленность. И все же даже черное сердце Гарри грело в себе крохотную надежду, и именно она не давала ему сломать шею Апполин. Внутренний конфликт пылал в нем изнутри, и пожар этот устроил Сириус. Ирония ли, но сейчас Гарри нутром чувствовал, что так было нужно. Трусливая душа искала легкого выхода из ситуации, в которую он сам себя и поместил. Апполин такая же.

— Когда чувствуешь руки у горла, то невольно начинаешь задыхаться, — женщина прикоснулась пальцами к коже шеи и посмотрела на Гарри. — Я пойму, если ты мне не поверишь, но я всячески старалась сделать жизнь дочерей лучше. День за днем, год за годом я обивала пороги нашего Министерства, п'госила, умоляла дать вейлам поблажку. Да, мы не ангелы, и по к'говожадности не уступали гоблинам, тогда почему все сложилось именно так? Век жестокой бойни давно п'гошел, но поводок на наших шеях не сделался свободнее! — воскликнула Апполин с обидой. — У меня не было работы, Жану п'гишлось перевестись в Германию, ибо его выгнали из родной страны! Я лила слезы над к'говаткой Флёр, а затем и Габ'гиель, я знала, что ситуация становилась только хуже!

— И поэтому ты решила пойти на сделку с Волдемортом.

Высокий крик разбился о тихий блеклый голос. На лице Гарри не дернулся ни один мускул, пока Апполин собственноручно снимала швы на незаживающей ране. Было видно, что тому абсолютно все равно на ее душевные излияния, холодное равнодушие сковало зеленые глаза. Апполин это поняла и вмиг успокоилась, хотя огонь все еще жег ее нутро. Она невесело усмехнулась и опустила голову, ее ногти впились в колени.

— Никому не нужны п'гоблемы обессиленной женщины с химерами на руках, — тихо молвила она. — Этот мир поглотил меня, дал понять, насколько я никчемна. Это свело меня с ума, — она посмотрела на него исподлобья. — Так что, все еще хочешь оборвать мою жизнь?

Синие светящиеся глаза встретились взглядом с мутными зелеными. Она была готова умереть, он готов убить, однако между этими намерениями стояла стена. Что Гарри, что Апполин знали, кто их сдерживал — Флёр.

— Все зависит от тебя, — сказал Гарри. — Каковы были условия твоего договора с Волдемортом?

— Олимпия великаньей магией запутала Кубок Огня, вынудив выб'гать тебя и Флёр Чемпионами. Я через свою дочь должна была п'гивести тебя на кладбище, после этого заставила бы ее схватить т'гофей и вернуться к финалу Турнира, — ответила Апполин, с каждым словом ощущая гнев своего собеседника. — Она бы ничего не помнила, но Флёр, она...

— Полюбила меня? — как и следовало ожидать, Гарри вмиг озверел, да так, что той в страхе пришлось отсесть подальше. — Не смей перекладывать ответственность на ее плечи! Это ты решилась на этот мерзкий поступок, как и я решился тогда на свой! — он с отвращением окинул ее взглядом и процедил. — Все верно, ты худшая из матерей, но какой бы ты не была, ты нужна Флёр. Лишь это сдерживает меня.

— 'Арри...

— Не пойми меня неправильно, — продолжил он, видя, как крохи облегчения показались на лице Апполин, и такого он позволить не мог. — Пусть ты еще дышишь, я никогда не забуду, во что ты превратила мою любовь в лабиринте, — Гарри не нужно было даже представлять эту картину, ибо постоянные кошмары вновь и вновь напоминали ему обо всем, что случилось. — Знаешь, я... я был счастлив. Я мечтал стать частью вашей семьи, и, в отличие от тебя, мне было плевать на статус вейл. Нахуй вейл! — внезапно взревел он и серебряной рукой хрястнул по близ стоявшей тумбочке так, что она разлетелась в щепки. Апполин стало действительно страшно, видя, как тот поменялся в лице. Она-то думала, что Гарри уже успел остыть, что его ненависть к ней обросла ледяной коркой, но это было отнюдь не так. Юноша буквально полыхал изнутри. — Ради Флёр я был готов разорвать все связи в Британии и Хогвартсе, сбежать от невольного статуса Мальчика-который-выжил! То же могла сделать и ты! Могла послать куда подальше выблядков из Министерства и сбежать вместе с дочками!

— И б'госить оставшихся вейл?! — подобное никак не могло уложиться в голове Апполин, отчего та с изумлением вытаращилась на Гарри, что только усугубило ситуацию.

— А что, от них была какая-то помощь?! — рявкнул он прямо ей в лицо. — Авелин мне как-то поведала, как твои сестры отреагировали на замужество с Жаном! Да срать они на тебя хотели, ибо сами засунули головы в песок, и как представилась возможность, нашли жертву травли! Тебя, тупая ты идиотка!

— Это... это не так, я...

— Что — ты?! — Гарри кое-как отдышался и взял себя в руки. Не для глупых истерик он позвал Апполин в спальню, как и не для расправы над ней. — Знаешь, я понимаю тебя. Не ради вейл или дочерей ты старалась, но ради себя. Как и я марал руки, дабы потешить свое эго.

Как бы то ни было, мне нужна информация.

Было одно дело, которое хотел закончить Гарри перед тем, как мир исчезнет. Обещание, что он дал сам себе, когда под проливным дождем нес на спине пустую оболочку Флёр, обмотанную бинтами. Пока его ноги чавкали размытой землей, пока тяжесть тела его любимой давило его спину, обещание стало его надеждой. Забавно ли, но крестраж, эта мерзость от мира магии, дал ему подсказку. Гарри медленно поднял руку. На пальце все также покоилось тонкое светлое колечко. Флёр спасла его однажды, теперь настал его черед, даже если Флёр его за это возненавидит. Гарри аккуратно снял кольцо и протянул его Апполин. Та почувствовала, как на ее ладонь лег такой бесценный и такой проклятый подарок, и едва смогла сдержать слезы. Вейлы всегда знали, когда их сестра связывает себя с кем-то узами. Так узнала и Апполин, но вместо радости она испытала ярость, и причиной послужило такое маленькое, такое скромное кольцо...

— Крестраж и узы вейл похожи, верно?

Гарри неотрывно смотрел на то, как женщина держала на ладони кольцо и мягко водила по нему пальцем другой руки. Боль и смятение на лице Апполин смешались с отстраненной печалью. Люди никогда не поймут вейл, вот и Гарри, задав вопрос, ждал ответа, однако женщину будто загипнотизировали. Она чуть прикрыла глаза и стала что-то нашептывать себе под нос на французском, иногда она слегка улыбалась, иногда от досады морщилась. И лишь спустя несколько секунд легкое наваждение закончилось, и Апполин, видать, поняла, что сказал Гарри. Она медленно подняла взгляд с кольца на него, и на ее лице медленно проступила обида. Было что-то в глубине синих глаз, в необъятной бездне расстилалось первобытное чувство ярости. Пусть Апполин и склонила голову перед родом человеческим, она оставалась созданием из чистой магии. То, что ляпнул Гарри, будто отмотало время на годы назад, показав ему, какой была женщина до замужества — хищницей.

— Знал ли ты, 'Арри, как возник первый крестраж? На какую гнусную низость пошел человек ради бессмертия? Что он сотворил с невинным сердцем?! — ее тихий голос креп, с каждым вопросом температура в комнате медленно поднималась, как и поднимался жар в груди Апполин. — Завидую твоему невежеству, ибо именно из-за этого мы пошли на вас войной! Ваша вина!

Простой вопрос изменил ее до неузнаваемости. Гнев вытеснил страх, боль от предательства, что тянулась столетиями, вынудил Апполин постепенно преображаться в птичью форму. Быть может, вейлы передавали причину ненависти к людям из уст в уста, быть может, сама их волшебная кровь давала им такое знание — этого Гарри не ведал. Что он знал наверняка, так это то, что перед ним сидела сука, собственноручно лишившая свою дочь будущего. Серебряная рука схватила почти превратившуюся Апполин за горло и стиснула до хруста.

— Ближе к сути, мерзость, — он даже не заметил, как вскочил со стула и навис над ней. Жажда крови едва не затопила его с головой, видя, как женщина сипела и хрипела в серебряных тисках, как побагровело ее лицо. — Сдерживай себя, ибо в противном случае я передумаю.

Апполин все поняла. Когда тот уселся на стул обратно, она вернула свою людскую форму и размяла шею. Ей в очередной раз напомнили, что прямо сейчас была не милая дружеская беседа. Вердикт судьи в лице Гарри мог поменяться в любой момент, о чем Апполин позабыла.

— Что ж, ладно, — ее голос охрип от столь неожиданной атаки, из-за чего ей пришлось откашляться, — тогда слушай. Наш вид с момента первой менст'гуации отчаянно нуждается в любви. Не в ст'гасти, но именно в чистой и светлой любви. Поэтому мы имеем чары п'гитяжения. Они помогают нам отделять мужскую похоть от истинных чувств. Найдя подходящего партнера, мы связываем себя узами, — Апполин посмотрела на кольцо на ее ладони и сжала ее в кулак. — Это клятва вечной верности. Уж поверь, 'Арри, раньше мои сест'гы расцветали в объятьях своих любимых. Вейлы отдавали своим мужчинам все, те же отвечали взаимностью. Когда мужчины уходили на войну, наши сест'гы п'говожали их со слезами и воспевали за их воз'гащение. Отсюда и пошел ф'ганцузский фольклор п'го поющие леса. Те сест'гы, чьи мужья пали в бою, так не одарив сей мир ребенком, уходили вглубь леса в белоснежных одеяниях и сжигали себя в своем же пламени. Связанные узами мужчины ради вейл готовы были горы свернуть, пусть те и не желали этого. Для нас был важнее мир и п'гоцветание. Мы доверяли людям, — Апполин почувствовала подступающую злость, ибо рассказ доходил до неприятной точки. — Мы видели в вас свет, надежду, будущее. И все же с'геди вас нашелся один, который все разрушил. Давным-давно один волшебник решил побороть смерть. Он искал путь жить вечно, искал очень долго, но, как оказалось, решение п'гоблемы находилось у него под носом. Он вык'гал у вейл сек'гет наших уз, осквернил их и создал первый крестраж.

— Выкрал? И как же?

Апполин замолчала и тяжелым взглядом всмотрелась ему в лицо. Прямо сейчас страх за свою жизнь боролся с ненавистью к роду человеческому в целом и к тому выродку в частности. Гарри это видел, посему решил молча ждать. Ему нужно было знать, прав ли был крестраж, и прав ли оказался он все эти годы. Апполин тяжело вздохнула и тихо, но ядовито ответила:

— Убил свою жену. Вейлу, — в синих глазах загорелся огонь, будто она сама все видела. — Даже п'гедставить ст'гашно, что было у него в голове, но он осквернил ее, а она, слепо его любя, согласилась. Она все рассказала, хотя это было под зап'гетом. Сосудом души стала ее высушенная голова. Сест'гы тогда узнали об этом. Они озверели от такого вопиющего поступка, — Апполин, выплевывая эти слова, сама походила на слетевшего с катушек монстра. — Они нашли виновного, когтями выпот'гошили его, а голову несчастной сест'гы сожгли в своих руках. К сожалению, ритуал п'госочился сквозь наши пальцы, и вейлы поставили перед собой цель стереть любое знание о крестражах, вот только... этим все не закончилось. Сест'гы вошли во вкус.

— И стали сжигать поселения, воровать мужчин и плодить потомство, — кратко и жестоко подытожил Гарри. — Это все продолжалось до тех пор, пока вам не дали отпор и не согнали в леса, накинув на шеи петлю. Мне насрать на положение вейл, как должно было быть и тебе, — его лицо ужесточилось. — Ближе к делу.

— Уж не знаю, что крестраж тебе наговорил, 'Арри, но мы отличаемся во всем, — Апполин слегка опешила от его реакции и от того, как в его взгляде читалось нетерпение. — Когда вейла выбирает себе суженого, она отдает часть своей души любимому. Без убийства и черных помыслов она кладет на жертвенный алтарь саму себя. Душа не раз'гывается, ее часть сама из любви охотно переходит в дар суженому. Именно поэтому с гибелью любимого гибнет и часть самой вейлы.

— Есть ли шанс вернуть все обратно?

Вопрос, что волновал Гарри три года. Вопрос, что тот задавал себе, когда смыкал веки перед очередным кошмаром, когда просыпался, попадая в ад наяву. Его надежда, его маяк, причина его существования, причина существования Клэр. Гарри с волнением и тревогой всматривался в лицо Апполин, готовясь услышать слова о том, что это невозможно, или о том, что для этого понадобится время. Время, которого у него не было. Женщина напротив лишь молчала и с печалью смотрела на него. Та что-то знала, знала и не хотела с ним делиться. За окном царствовал мрак близившейся ночи, отчего в комнате стало темно, но даже так эти двое видели друг друга, в частности то, с какой грустью женщина смотрела на юношу. Наконец, тайное стало явным.

— Есть, — Апполин видела нервозность Гарри, но помочь ему ничем не могла. — Скажу больше, метод очень п'гостой. Тебе всего лишь надо отказаться от Флёр.

— От... казаться?

Такое Гарри и в самом страшном сне не мог представить. Сколько раз он пребывал на пороге полного безумия, сколько раз он видел лицо пустой оболочки, постоянно сквозившее болью и агонией, и столько же раз он искал способ все исправить. А теперь, как оказалось, этот способ был у него под носом. Отказаться от любви... или от "привязанности", как окрестил его чувства Сириус. Нелестная правда со стороны крестного лишь усугубило зависимость Гарри, раз он с неверием воззрился на Апполин, которая уже все поняла. На неловкий вопрос она лишь кивнула.

— Именно. Такое уже случалось с нашими сест'гами, вот только, — она сощурилась, — это п'гедательство. Часть души вернется об'гатно, ее выдержав такого поступка. Можно пересчитать по пальцам, когда узы заключались вновь, и поверь мне, 'Арри, это не то, чего ты хочешь, и чего захочет Флёр. Это нескончаемый гнев, разочарование, обида, — эти эмоции проступили и в голосе Апполин, словно предостерегая Гарри, что его ждет. — У вас, людей, такое случается постоянно. Когда загулявший муж возв'гащается домой, а жена его п'гощает. Как ты считаешь, что будет чувствовать жена, засыпая в к'говати рядом?

Отчуждение и холод. Ответ столь прост, сколь и неприятен. Как Апполин и сказала, для людей измены и прощение обыденны, но для вейл это нонсенс. Гарри посмотрел на колечко в руке женщины и нахмурился. Оно будто знало, что его ждет, какое решение примет его носитель, раз кольцо медленно накалилось и остро засияло. Оно и раньше одаривало его светом, но то был свет мягкий, ласковый, чарующий, как и сама Флёр. Нет, теперь кольцо резало его глаза, будто говорило: "Даже не думай". Однако Гарри решился. Если это был единственный шанс на возвращение Флёр, подумал он, то он им воспользуется.

— Вижу, ты готов, — Апполин накрыла ладонью оскорбленный подарок и внимательно всмотрелась в лицо собеседника. — Раз так, то тебе п'гидется п'гинять то, что Флёр станет для тебя чужой, и это в лучшем случае. В худшем она вырвет тебе сердце. И не сомневайся, сил у нее на это хватит, — Гарри и так это понял, ибо видел поведение Апполин у Арки Смерти. — И даже если тебе удастся достучаться до нее, то за отк'гытой дверью ты обнаружишь вторую.

— Я все понял. Скажи, ты любила Флёр?

Столь внезапный вопрос выбил женщину из колеи, как и тон Гарри. Если раньше в комнате от него исходила лишь вражда, то теперь юноша смотрел на нее с выжиданием. Апполин замешкалась, но все же решилась приоткрыть ему свое сердце, даже если за это ее ждет его немилость.

— Все куда сложнее, чем ты думаешь, — сказала она с тяжестью на душе. — Она и Габ'гиель химеры, потому что родились не от связанного узами. Когда я держала Флёр на руках, я была в тисках деп'гессии. Однако в'гемя меняет нас, верно? — женщина тихонько хмыкнула, вспоминая былые времена. — Поначалу я заставляла себя любить ее, но спустя годы поняла, что больше заставлять себя не нужно. Дочь росла, как и мои чувства к ней, но... видимо, моя корысть оказалась сильнее. Ненавижу свое тело, свою к'говь, всей душой ненавижу. Почему я не родилась человеком?!

Былая ностальгия сменилась злостью на себя и свое происхождение. Апполин вцепилась рукой, свободной от кольца, в свои волосы и согнулась в три погибели. Гарри знал это состояние. Слово "почему" жгло и его тоже. Почему Волдеморт убил его родителей? Почему Гарри рос среди ненавидящих его дяди и тети? Почему в Хогвартсе с ним приключались странные вещи, результатом которых он навещал больничное крыло? Почему Турнир Трех Волшебников закончился катастрофой? Почему он от отчаяния переступил черту? Отличием Гарри от Апполин заключалось то, что он знал ответы на все эти вопросы. Апполин же оказалась в ловушке своего тела и решения, что ее погубило.

— Вы явили на свет самую прекрасную девушку, какую я знал, — на эти слова женщина подняла покрасневшие от нахлынувших слез глаза. — Мы оба отвратительны, так что не мне тебя судить. Это сделает Флёр.

— Ко... когда?

Гарри посмотрел на настенные часы. Пусть даже в спальне царил мрак, его глаза к такому уже привыкли. Шарясь по канализациям, завязывая кровоточащие после Необратимости глаза, для него темнота перестала быть чем-то пугающим, мешающим или чужеродным. Прямо сейчас было двадцать восьмое августа. Три дня беглецы томились в "Ракушке", ломая голову, что делать дальше. Вернее, знать-то они знали, оставался лишь вопрос в том, как это сделать. Хогвартс вряд ли можно считать доступным местом, посему единственным шансом оставался всеми знакомый паровоз "Хогвартс-Экспресс". Совсем скоро часы ознаменуют начало нового дня, до которого оставался лишь час.

— В полночь, — его взгляд остановился на часовой стрелке, указывающей на число "11", — и я к этому не готов. Хотелось бы мне оставить все как есть, но не могу.

С этими словами он встал и протянул руку, чтобы забрать кольцо обратно, однако Апполин сжала его в кулаке и покачала головой. Здесь путь человека заканчивался, и начинался путь вейлы.

— Оно уже не твое, раз ты решил, — посмотрев Гарри в глаза, она кивнула на выход. — П'гошу, иди и не оборачивайся. Как будешь готов, я буду первой, кого увидит Флёр.

Дни и ночи тревожного ожидания окончились простым и кратким решением. Способ найден. Гарри посмотрел напоследок на кулак Апполин, в котором покоилось кольцо его девушки. Эта ночь станет для него самой тяжелой, и не только из-за своего решения. Было еще кое-что, что также связано с кольцом, но уже с другим. Юноша, не попрощавшись, вышел из комнаты и наткнулся на ту, кого хотел увидеть меньше всего. В полумраке лестничного пролета стояла Клэр Делюн. Копия той, к кому он рвался. Судя по тому, как она на него посмотрела, как сильно та стиснула кулаки, как Клэр отвела взгляд в сторону, Гарри понял — она все слышала. Цель ее существования завершится через жалкий час, вдали ото всех, в том числе и от "Анри".

— Ясно, — Клэр едва улыбнулась стиснутыми губами. — Я готова.

На лестничный пролет девушка поднялась не одна. Авелин стояла позади нее и с нескрываемой враждой смотрела на Гарри.

— Что, так и уйдешь, не сказав ни слова? — прошипела она. — Гнусная тварь, да она же...

— Я знаю, кто она, — тот даже не удосужился глянуть на нее, ибо его взгляд неотрывно был прикован к лицу Клэр, — и знаю, какое обещание я дал ей.

— Могу ли я тебе верить? — тихо молвила Клэр, чувствуя, как ее сердце стучало в районе горла. — Всякий раз, когда ты кому-то что-то обещал, ты не сдерживал слово. Чем я отличаюсь от остальных?

— Тем, что ты любила меня, — Гарри поднял руку и мягко погладил ее по щеке, — а я этого не заслуживал. На сей раз я сдержу обещание. Я тебя никогда не забуду.

Когда он спустился по лестнице и вышел из коттеджа навстречу ночи и морю, Клэр склонила голову. Теперь, когда до конца ее жизни оставались считанные минуты, девушка посмотрела на свои руки, сжала и разжала их. Она прикоснулась к своему лицу, провела пальцами по носу, скулам, щекам, губам, слегка прикусила фалангу пальца. Боль от укуса в очередной раз напомнила ей, что она еще жива. Клэр сделала глубокий вдох и повернулась к Авелин, норовя поставить в этом спектакле под названием "Клэр Делюн" точку.

— Ави, — ее голос дрожал, как и Д'анжело от злости, — поменяй мне прическу.

— На какую?

— Какую носила бы Флёр.

* * *

Близость осени и моря остудили воздух побережья, отчего Гарри слегка поежился. Он видел вдалеке Рона и Гермиону, их маленькие размытые от мрака силуэты. Их миры не должны были пересечься, тем не менее, это произошло. Гарри отвернулся и медленным шагом стал отдаляться от них. Песок побережья с тихим хрустом проминался под тяжестью ботинок, пока юноша старался запомнить последние минуты уходящего дня, равно как и последние минуты жизни Клэр. К убийству ему не привыкать, он делал это столько раз, что перестал считать после тридцати оставленных после себя трупов. Пожиратели, люди в сером, Уоллис, Дамблдор — их кровь придала голове Гарри тяжести, и все же он заставлял себя идти вперед. Однако совсем скоро он испытает то же чувство, когда весть о гибели Розарии Бэллс дошла до его ушей. Убийство невиновного. Да, Клэр не станет холодным трупом, но сама ее суть исчезнет. Что еще хуже, она была его детищем.

— На сей раз я сдержу обещание, — Гарри посмотрел на наручные часы, — пусть мое слово ничего не стоит.

Полчаса. Двадцать минут. Пятнадцать. Десять. Пять. Он поднял голову к небу и впервые за долгое время его накрыло чувство всеобъятности. Черный простор с россыпью звезд на краткий миг заворожил его, пленил и обнял. Гарри ощутил, что мог бы оттолкнуться от песка и нырнуть в звездное небо, чтобы вскоре в нем утонуть и оттуда крохотным светилом лицезреть на все со стороны.

— Я...

"Он ощутил, как Флёр потянула его за рукав. Когда он повернул голову, он увидел мольбу в ее глазах. Она вот-вот была готова потерять над собой самообладание, и Гарри взял ее ладонь в руку. Их эмоциональная связь как никогда ранее смешала их чувства и утихомирила их.

— П'гошу тебя, — она сильно сжала его ладонь, — умоляю, вернись целым и нев'гедимым. Вернись моим 'Арри.

— Что за глупости, — он покачал головой, — это же...

— П'гошу! — она со всей серьезностью смотрела на него, и для нее это было крайне важно и нужно. Он закрыл глаза и выдохнул.

— Хорошо. Что бы не случилось, я вернусь к тебе в сохранности, — он очень хотел ее поцеловать, но публика давила на него не хуже ощущения приближающегося испытания. Он поклялся сам себе, что после Турнира у них будет вагон времени, чтобы побыть наедине".

Будет.

— Я, Гарри Джеймс Поттер, отказываюсь от уз с Флёр Делакур.

Едва он это сказал, как увидел колкую вспышку в окне коттеджа вдалеке. Он почувствовал, как нечто внутри него оборвалось, как тихие шепотки прошлись по ветру. Гарри взглянул на тяжелое кольцо с черным камнем на своем пальце и вспомнил слова Эфеба.

— Так ты знал уже тогда, — он посмотрел на лес, — значит, знаешь и то, что я намерен сделать.

Гарри шагнул в сторону леса, оставив за спиной коттедж, его обитателей, ту, что погибла и ту, что родилась.