Снегопад (гет)

Тот октябрь был слякотным. Тягучие грязные лужи были разлиты повсюду. Яркие плёнки мазута масляной радугой цвели среди черно-серого асфальта близ домов, близ припаркованных и забрызганных грязью почти одноцветных машин. Голые деревья, мокрые, несчастные, издалека так вообще почти чёрные, усугубляли и без того мрачную и нелицеприятную картину.

Осень. Задержавшаяся осень. Все однозначно ждали чего-то. Волшебства? Нового года? Украшенных заданий и магазинов? Ярмарочных рождественских огней? Длинных январских каникул? Снега?

Ожидание просто висело в воздухе, чувствовалось за тяжелыми и даже гулкими каплями дождя, за сыростью и все стремительно спешащей вниз температурой воздуха, за насупившимися, нахохлившимися людьми, плотнее спрятавшимися в воротниках курток, пальто и пуховиков.

Холодно. Мокро. Зябко. Бесконечно грустно. Серо.

Усталость копилась, копилась, копилась, накатывало раздражение, выливалось через край, кипело, бурлило, свирепствовало. Вверх вылезали ссоры, склоки, давки. Даже преподаватели в университете, где учились Толя и Люся, всё больше говорили о вещах, совершенно не связанных с тематикой лекций.

Стоя у доски, лекторы все чаще крутили в руках мел, щёлкали без конца компьютерной мышкой, задумывались, ошибались. Всё чаще заболевали. Студенты крепились. Они высиживали пары, хлюпая носом и запасаясь носовыми платками, ворохом закупаясь бумажными салфетками. Но их выдавали глаза: красные, слегка блестящие на свету, с лопнувшими сосудами. В совокупности с порозовевшими крыльями носов и бесконечным шмыганьем... Бр-р-р. От взгляда на этих стойких студентиков у девчонок-аспиранток из деканата, сосланных туда своими научными руководителями, начинало фантомно болеть горло.

Но и на кафедрах, и в корпусах, и в деканатах, и в аудиториях, и в коридорах, и в библиотеке было холодно. В туалетах тоненькой струйкой из крана едва бежала чуть тепленькая вода.

Аспиранты, преподаватели, студенты, магистранты, присланные по обмену из солнечного Китая, грузные тёти из бухгалтерии и общего отдела, наманикюренные мадамы — юрист-консульты, вахтёры, технички, важные, обязательно при приталенных пиджаках и шпильках представительницы администрации — все они ужасно мерзли, кутаясь в шали и шерстяные платки, подтаскивая, если была такая возможность, к своему столу обогреватели. Отопительный сезон в этом году обещали начать одиннадцатого.

Снег выпал внезапно. Как всегда бывает осенью у коммунальных служб. Он пришёл в город с большими свинцовыми тучами, сначала слегка припорошил улицы, а потом вошёл во вкус и начал сыпать, сыпать, сыпать. Он кружил, ворожил, украшал город белым снежным покрывалом, прятал серость, грязь, лужи. Нет, лужи, конечно, оставались посреди этой пасторальной картины островками неизбывности бытия, но снег действительно старался.

Он очаровывал. Он обнимал лавочки в парке, танцевал с вековыми дубами какой-то одному ему известный танец, он пушил ветви елей, кокетничал с липами, грозил кленам, облеплял фонари, вывески, гладил крыши домов. Он падал, падал, падал!

Снег шёл плотно, густо, казалось, что за его пеленой нет ничего, есть только снег.

По заснеженной аллее шли двое. Он и она. Толя и Люся, если говорить точнее. Студенты дневного отделения местного вуза, абсолютно нахально и нагло прогулявшие последнюю пару. Сбежавшие из университета в парк, в снежные объятия.

Они шли рядом, оставляя первые следы на свежевыпавшем снегу, и просто молчали.

— Смотри, как красиво! Вон, видишь, ель? Да, вон та, у перекрёстка аллей. Такое ощущение, что снег решил устроить праздник нам пораньше календарного, а? Как на старых открытках! Ты посмотри, посмотри! — Люся прервала молчание, остановилась и рукой в варежке указала на разлапистую ель, от макушки до корней усыпанную снегом.

Ель была хороша. Высокая, статная, с длинными ветвями и тяжелыми иголками, как раз такая, которую Дед Мороз вполне мог подарить «ребятишкам на Новый год». Она величаво возвышалась над другими деревьями. Ей бы шары! Гирлянды! Флажки! Те самые старые стеклянные игрушки из бабушкиной коробки с новогодними украшениями! Люся уже мысленно нарядила ёлку и даже запрыгала на месте от восторга.

Толя мельком взглянул на ель.

— Да, хороша, — согласился он и слегка улыбнулся, снова посмотрев на Люсю.

Снег шел, снежинки продолжали кружиться, путаться в ее чудесных густых волосах, так забавно кудрями обрамлявших румяное улыбчивое лицо. Толе так хотелось смахнуть эти снежинки да в конце концов натянуть на эту упрямую головушку капюшон — только лишь бы не заболела! Но он почему-то боялся. Боялся нарушить и поломать момент. И одновременно боролся с собой: ведь что в общежитии, что в университете так холодно!

Они снова пошли вперед по аллее.

— А у нас завтра, кстати, семинар по философии, — внезапно донеслось до Толи.

— Будут спрашивать? — он смущённо любовался блеском её красивых глаз и, мысленно одернув себя, вернулся к разговору.

— Да, представляешь, вспомнилось. Но совершенно ни к чему! Незачем разрушать все очарование окружающей зимней сказки!

Они прошли мимо очередной сильно запорошенной скамейки.

— Хотя это немного удивительно, — продолжила Люся, — вчера читала в учебнике до позднего вечера про «красоту», подняла глаза — а за окном потрясающе чёрная, практически бархатная ночь. Ни звёздочки! И вот сегодня! Снег! Сне-е-е-г!

Она внезапно отпрыгнула от Толи, распахнула руки и, подняв голову к небу, закрыв глаза, закружилась на месте.

Она кружилась, её длинные волосы кружились вместе с ней, снег всё падал, а Толя не мог оторвать взгляд.

— Толя, догоняй! — Она лукаво улыбнулась и помчалась вперед по аллее.

Он усмехнулся, слегка приподнял вверх за козырек свою осеннюю кепку, и побежал вслед за ней.

— Здесь можно сделать снежного ангела, смотри! — с этими словами Люся аккуратно приземлилась в снег, легла на спину и поводила руками, раскинув их в стороны, вверх-вниз, вверх-вниз. Она на секунду остановилась и приподнялась. — Ты чего такой смурной? Давай, присоединяйся, первый снег же!

Толя расхохотался. Он сел рядом, одним движением натянув на Люсину голову капюшон пуховика.

— Замерзнешь же!

Люся прищурилась, непокорно тряхнула своми волосами и, вторя Толе, рассмеялась.

Они лежали на снегу, смотрели в серое небо.

Снег продолжал медленно падать. Снежинки мягко касались щек, таяли на лбу и губах, замирали на ресницах, создавали причудливые созвездия на Люсиных варежках и рукавах осеннего пальто Толи.

— Ты знаешь, — Толя начал как-то неуверенно.

Люся аккуратно повернула голову и серьёзно посмотрела на него:

— Что?

— Я вот засмотрелся на танцующий снег и вспомнил. Мне в детстве казалось, что если отыскать две одинаковые снежинки, то самое заветное желание обязательно исполнится.

— И как, нашёл?

— Да нет, — он задумчиво улыбнулся. — Куда уж там. Много раз пробовал, руки морозил, про перчатки-варежки и говорить нечего, насквозь промокали.

Это потом я стал старше и сумел прочитать, что их одинаковых-то и не бывает. Но хотел я сказать совсем не об этом!

— А о чем?

— Я еще на паре подумал, что хорошо бы выбраться на улицу, пойти погулять в парк, под этот первый снег, пойти с тобой.

— Но ты же знал, что я могу не согласиться? Говоря словами нашей старосты, «мы поступили, чтобы учиться, и нам совершенно нельзя ничего пропускать».

— Конечно. Но это же физкультура! Тем более последняя пара в ледяном спортзале. Её велели еще студенты студентов пропускать!

— Ах ты! — Люся резко вскочила на ноги, быстро слепила снежок и с азартом кинула его в Толю.

Снежок просвистел в метре от его головы. Толя приподнялся на локте и, напустив на себя строгий вид и едва сдерживая улыбку, поцокал языком.

— Не, голуба душа, я погорячился. Тут только тренировки-тренировки-тренировки!

Люся в ответ только улыбнулась, сняла варежки, смахнула снежинки с лица и протянула руку Толе. Тот бережно коснулся её прохладных пальцев, легко, почти пружинисто встал и совершенно неожиданно для Люси предложил:

— Погоди, а давай сходим посидим в кафе? Около парка есть одно небольшое, помнишь? С большущими окнами до самого пола.

Люся бросила на него быстрый взгляд.

— Там еще вкусный чай и пироги с брусникой и яблоками, почти как у бабушки. Давай, соглашайся. Я же вижу, что ты начинаешь замерзать.

— И вот ни разу не замерзаю! А кафе и вправду славное, пойдём.

Они свернули на боковую аллею. Не торопясь, вышли из парка. Темнело быстро, на улицах поспешили зажечь фонари. Снег всё шёл.

Кафе действительно было маленьким, занимавшим угол первого этажа выполненного под старину двухэтажного дома. Красивые французские окна в пол блестели чистотой, и почему-то на них не было ни грамма выпавшего снега. Чудеса! А наружу лился тёплый жёлтый свет.

Толя потянул дверь на себя, и их с Люсей сразу окутал вкусный запах свежей выпечки с едва заметной ноткой корицы. Они юркнули внутрь, поприветствовав стоявшего за стойкой бариста и сразу сделав заказ, сели у окна за небольшой круглый столик, на котором уютно стояла малюсенькая лампа под витиевато украшенным абажуром, а пуховик и пальто аккуратно повесили на спинки плетёных стульев.

Вскоре принесли чай в пузатом фаянсовом чайнике, невысокие чашечки с блюдцами, с чайными ложками и горячий пирог с кисло-сладкой яблочно-брусничной начинкой, так напомнившей о лете.

Они отогревали замерзшие после прогулки руки, звенели ложками, размешивая сахар в чашках, смотрели в окно, друг на друга и болтали.

Они болтали о студенческих посиделках, об экзаменах, о смешных случаях на парах, о фильмах, о новых номерах студенческой самодеятельности. И разговор тёк, не прекращался.

— Ты знаешь, — сказал Толя, — мне почему-то кажется, что вот всё, всё! Весь мир словно сузился до этого столика, до нас с тобой. Так хорошо! И так не хочется отсюда уходить, хочется...

Он пожал плечами, улыбнулся и продолжил:

— Я пафосно скажу, не взыщи. Хочется этим теплом аж напитаться.

Люся подняла на него взгляд, кивнула, задумалась ненадолго и улыбнулась своим мыслям.

Она смотрела на Толю и видела одновременно того мальчика, пытавшегося отыскать одинаковые снежинки, сокурсника, с которым на день факультета ставила творческий номер, друга, с которым всегда можно было обсудить студенческое житье-бытье, и мужчину, с которым, как ей искренне хотелось, она когда-то будет встречать первый в году снег в их общем доме.

Ей тоже не хотелось уходить. Не хотелось возвращаться в общагу, хотелось гулять с ним, гулять, дурачиться, бегать, болтать...

Они сидели в кафе почти до закрытия, как вдруг, взглянув на настенные часы и не сговариваясь, быстро засобирались.

Комендантша общаги Люси была дамой с жёстким характером и совершенно не терпевшая нарушителей в давнишние времена собственноручно созданного и начальством утвержденного расписания.

Расплатившись, они попрощались с бариста, толкнули дверь и выскользнули на улицу. Бариста поглядел им вслед и улыбнулся.

Снег шёл. Он заметал улицы, тротуары, припаркованные машины, утяжелял провода. Он мягко укрывал своим одеялом мир.

Холодало. И только тогда, когда они стояли на ступеньках Люсиной общаги, Люся прижалась к нему и быстро поцеловала в щеку.

— У нас с тобой чудесная получилась зимняя сказка, — сказала она ему и улыбнулась.

Толя обнял её покрепче и, решившись, нежно поцеловал.

Для них двоих время замерло там, на потрепанных временем ступенях её общаги. Они то смотрели друг на друга, не в силах оторваться, то целовались, и только тогда, когда из окон второго этажа Люсина соседка настойчиво начала стучать ладонью по стеклу, напоминая про комендантский час, Люся опомнилась. Она взбежала по ступеням, на прощание махнув Толе рукой, и исчезла за дверью.

А Толя долго еще стоял, подняв голову вверх, смотрел на её окно и думал, глядя на медленно падающие хлопья снега, что зима ещё только начинается. И что этих совместных зим, как и любых других времён года, будет много. Потому что в них будет она.

Он стоял и стоял, чувствуя всепоглощающее счастье, которое почему-то накрепко переплелось для него с ароматом брусники.