Viola ambigua

   Груздевъ. Видите ли... кажется... именно этой дамѣ... я тамъ... на лѣстницѣ... лапищами своими проклятыми... хвостъ оборвалъ...
   Альбатросовъ. Несчастный! У нея семь миллионовъ!
   Груздевъ. Тутъ, кажется, повернуться нельзя безъ того, чтобы какому-нибудь миллиону локтемъ въ бокъ не заѣхать!
   Альбатросовъ. Чего же вы хотите? Вы у княгини Насти! (Проходятъ)

Лариса Дмитриевна (бросаетъ мужу повѣстку). Что это, Евгений Антоновичъ?
   Оберталь (спокойно). Отъ товарищества "Рафинадъ". Приглашение доплатить къ паямъ, въ пополнение дефицита.
   Лариса Дмитриевна. Очень благодарна тебѣ, что ты втянулъ меня въ такое прелестное предприятие,- очень!..
   Оберталь. Потеря временная. Дефицитъ ничтожный. Переходный кризисъ.
   Лариса Дмитриевна. Зачѣмъ ты берешься за коммерческия дѣла, когда ничего въ нихъ не понимаешь?
   Оберталь. Почему это я ихъ не понимаю?
   Лариса Дмитриевна (потрясаетъ повѣсткою). А это - что? За похвальный листъ себѣ считаешь, что-ли?
   Оберталь. Будущий годъ все поправитъ и дастъ хороший дивидендъ.
   Лариса Дмитриевна. Такъ на будущий годъ и входилъ-бы въ дѣло!
   Оберталь. Ахъ, Боже мой!
   Лариса Дмитриевна. Не фыркай на меня! Очень красиво; изубыточилъ, въ лужу посадилъ, да еще фыркаетъ!
   Оберталь. Кто же могъ предвидѣть?
   Лариса Дмитриевна. Надо было предвидѣть. Настоящий купецъ предвидѣлъ-бы. А ты баринъ. Да! да! баринъ! баринъ! а не купецъ!
   Оберталь. Сожалѣю, но родословной своей измѣнить не могу. Слишкомъ стара. Крестовые походы помнитъ.
   Лариса Дмитриевна (сразу мѣняетъ тонъ, гораздо ласковѣе). И я очень рада, что ты такой баринъ. Потому что я шла замужъ за барина, а не за купца. Мало-ли ихъ сваталось! Но я искала мужа не для дѣлъ, а для приятной жизни. Ну, чѣмъ ты недоволенъ? Чего тебѣ не достаетъ? Неужели моего капитала мало на насъ двоихъ? Право, стыдно, Женя!
   Оберталь. Лаша, милая, не могу я жить ни улиткою въ раковинѣ, ни лежачимъ камнемъ, подъ который вода не течетъ. Я приобрѣтатель и добычникъ по натурѣ.
   Лариса Дмитриевна. Всѣхъ денегъ не ограбишь. Да ужъ, если грабить, такъ и грабить надо умѣючи. А то пошелъ вашъ Филя съ дубинкою на большую дорогу, да позабылъ, что у дубинки два конца, и ухлопали Филю мужики его же дубинкою…
   Оберталь. Я сейчасъ почти въ такомъ положении, Лариса.
   Лариса Дмитриевна. Знаю.
(Молчание)
   Оберталь. Лаша! Помоги! Дай свой бланкъ!
   Лариса Дмитриевна. Не дамъ.
   Оберталь. Ты мнѣ не вѣришь?
   Лариса Дмитриевна. Ни на вершокъ.
   Оберталь. Сейчасъ у меня былъ Козыревъ.
   Лариса Дмитриевна. Вотъ какъ? Что же? Отъ Настасьи любовное письмо привезъ?
   Оберталь. Даже онъ - врагъ! - говоритъ, что мой подрядъ - золотое дно.
   Лариса Дмитриевна. Тѣмъ лучше для тебя, но денегъ я, всё-таки не дамъ.
   Оберталь. Это капризъ, Лариса.
   Лариса Дмитриевна. Пускай капризъ.
   Оберталь. И злой капризъ: ты лишаешь меня возможности сдѣлать себѣ состояние.
   Лариса Дмитриевна. А какая мнѣ радость, если у тебя будетъ свое состояние?
   Оберталь. Я не думалъ, что тебѣ приятна моя зависимость отъ тебя въ каждомъ грошѣ.
   Лариса Дмитриевна. Почему - нѣтъ? Знаемъ мы васъ, мужей, при собственныхъ капиталахъ! Что?- Не терпится, поскорѣе жену въ бараний рогъ согнуть-бы? Дудки!
   Оберталь. Лариса!
   Лариса Дмитриевна. Мужъ богатой жены, красавецъ ты мой,- что медвѣдь. Только потуда ты и видѣла его ручнымъ, покуда у него въ носу золотое кольцо продѣто, а ты это кольцо за золотую цѣпку подергиваешь.
   Оберталь. Лариса! Это цинизмъ! Я не позволю тебѣ оскорблять меня!
   Лариса Дмитриевна. А вотъ - крикни на меня еще разъ, такъ я завтра же велю напечатать въ газетахъ, что графиня Оберталь въ предприятияхъ мужа своего - не участница!... Несчастный! Вѣдь ты въ аферахъ своихъ великихъ только мною дышешь, репутацией фирмы моей живешь!
   Оберталь. Я припомню тебѣ эти слова, когда у меня будутъ свои миллионы!
   Лариса Дмитриевна. Можете наживать ихъ, какъ вамъ угодно. Но - чтобы я дура была, помогала вамъ, деньги давала,- нѣтъ, ваше сиятельство, это называется самой на себя плетку плести!
   Оберталь. Хорошо. Придется обратиться къ другимъ источникамъ.
   Лариса Дмитриевна. Куда же это?... Ахъ, да: я забыла!... Вѣроятно, опять къ Настѣ Латвиной? У жены не выгорѣло, къ любовницѣ поползешь?
   Оберталь. Лариса!
   Лариса Дмитриевна. Авось, дождешься, что Алешка Алябьевъ тебя съ крыльца колѣнкою напинаетъ!
   Оберталь (бѣшенымъ крикомъ). За это бьютъ!
   Лариса Дмитриевна. А, ну - вдарь! А ну - вдарь!
   Оберталь. Благодари Бога, что я графъ Оберталь, а не купецъ Карасиковъ!
   Лариса Дмитриевна. Ищи, ищи... должай! Только не забывай, что долгъ платежомъ красенъ.
   Оберталь. Великая истина.
   Лариса Дмитриевна. Въ лужѣ ты сидишь, въ лужѣ и утонешь. И Настька Латвина - предательница всемирная - первая же - тебя утопитъ!
   Оберталь. Покуда топишь меня - ты.
   Лариса Дмитриевна. И божусь тебѣ: пускай тебя въ яму везутъ, пускай на скамью подсудимыхъ сажаютъ,- не разсчитывай на мою помощь въ этомъ дѣлѣ. Копейки не истрачу! Револьверъ у виска твоего увижу,- и то этихъ долговъ твоихъ не заплачу!

Позавтракавши у батюшки царя своего вплотную, я обратил особенное внимание мое на обувь императора. Вижу, стоят на стуле подрейтузные его полусапожки и на них лежат онучки из льняного полотна плотного, какое употребляется на рубахи гвардейских солдат. Я спросил денщика государева: «Или наш отец не по чулкам?»
Служитель отвечал, что государь по причине сухих мозолей уже три года заменяет чулки онучками. «Сначала было нам хлопот с этими онучками,— прибавил он,— бывало, мы путаем-путаем, вертим-вертим около ступней, либо пятка светится, или палец выглядывает; но, спасибо, скоро догадались: призвали старого гвардейского солдата, который, живя при нас неделю, выучил нас всех обуваться и обувать государя по онучкам со всеми сноровками, опрятно и удобно для спокойствия ног; так что государь теперь никогда не намерен обуваться по чулкам».
Рассмотря и испытав истину удобства обуви по онучкам, я, поучась взятыми уроками у старых егерей моих, принял себе во всегдашнее средство успокоения ног, изнуренных походами и охотою с ружьем».

Мазурка - это душа бала, цель влюбленных, телеграф толков и пересудов, почти провозглашение о новых свадьбах, - мазурка, это два часа, высчитанные судьбою своим избранным в задаток счастья всей жизни."

Мазурка составляла центр бала и знаменовала собой его кульминацию. Мазурка танцевалась с многочисленными причудливыми фигурами и мужским соло, составляющим кульминацию танца. И солист, и распорядитель мазурки должны были проявлять изобретательность и способность импровизировать. «Шик мазурки состоит в том, что кавалер даму берет себе на грудь, тут же ударяя себя пяткой в centre de gravité (чтобы не сказать задница), летит на другой конец зала и говорит: "Мазуречка, пани", а дама ему: "Мазуречка, пан". <."> Тогда неслись попарно, а не танцевали спокойно, как теперь»12. В пределах мазурки существовало несколько резко выраженных стилей. Отличие между столицей и провинцией выражалось в противопоставлении «изысканного» и «бравурного» исполнения мазурки:
Мазурка раздалась. Бывало,
Когда гремел мазурки гром,
В огромной зале все дрожало,
Паркет трещал под каблуком,
Тряслися, дребезжали рамы;
Теперь не то: и мы, как дамы,
Скользим по лаковым доскам."