Стоило подумать, что хуже быть не может, как жизнь тут же подкидывала новые сюрпризы. Следующая неделя вполне могла бы соответствовать званию худшей в Хогвартсе. Самое интересное, что заметить, когда именно всё стало так плохо, она почти не успела. Год вообще начался из рук вон. Сначала это нападение на Гарри, все эти статьи, теперь Амбридж…

Но всё это казалось сущими мелочами по сравнению с тем, что Гарри перестал с ними разговаривать. Практически. Не считать же за полноценный разговор одну-две реплики во время еды или уроков? И самое страшное, что виноваты в этом были они сами.

Гермиона уже сотню раз прокляла себя за то, что послушалась Дамблдора, хотя Рон и считал, что Гарри просто нужно дать время, чтобы остыть. Эта обида ведь не могла продолжаться вечно? Особенно после всего, что они пережили вместе!

Мысль о прошлом заставила Гермиону почувствовать себя ещё хуже, если это вообще возможно. После всего, что сделал Гарри, она ведь по сути просто бросила его. В маггловском мире, с людьми, которые явно не стали бы горевать, доведи вдруг тот дементор начатое до конца.

Сердце забилось набатом в ушах, голова закружилось, в горле как будто застрял мяч от пинг-понга, не пропуская воздух… Гермиона покачнулась, наощупь оперлась о каменную стену.

— Гермиона! Что с тобой? — забавно. Она успела забыть, что Рон всё это время шёл рядом. Хотя в этом и нет ничего странного: отработки были назначены им обоим.

— Ничего страшного.

— Точно? Ты хреново выглядишь.

— Большое спасибо.

— Но это правда! Ты вдруг побледнела и вообще…

— Голова закружилась. Идём дальше, не будем давать повода этой мерзкой женщине доставить нам ещё больше неприятностей.

До кабинета они дошли в молчании. Услышали тошнотворно-сладкое войдите. Стоило переступить порог кабинета, Рон непроизвольно скривился. Гермиона владела лицом чуть лучше, хотя окружающая обстановка даже у неё вызывала невольный приступ тошноты. Количество розового цвета, блюдца, котята и этот проклятый розовый костюм.

— Мистер Уизли! Мисс Грейнджер! — широко улыбнулась Амбридж. — Проходите, садитесь. Вы напишите несколько поучительных строк. Нет, каждый из вас раздельно, пожалуйста.

Неприятно, но ничего удивительного. Гермиона села за парту ближе к выходу, бросив беглый взгляд на свежий пергамент. Слева раздался голос Рона:

— Вы не дали нам чернила.

— Они вам не понадобятся. — снова улыбнулась Амбридж. Тут же рядом с пергаментом появилось острое, чёрное перо.

— Что нужно написать? — подняла взгляд Гермиона. Вероятно, перо было зачарованным.

— Ничего сложного. — заверила Амбридж. Опустилась на стул и взяла в руки фарфоровую чашку. — Дети должны быть послушными.

— Сколько раз писать? — спросил Рон.

— Столько, сколько потребуется. Приступайте.

Гермиона поняла, что не ошиблась в своей догадке, когда руку пронзила боль. Еле сдержалась, чтобы не дёрнуться. Почерк от неожиданности вышел неровным. Амбридж внимательно наблюдала, для того, чтобы это почувствовать, даже глаза от пергамента поднимать не обязательно. Несколько часов показались Гермионе самой настоящей вечностью.

Уже убирая окровавленные пергаменты в стол, Амбридж вдруг внимательно посмотрела Гермионе в глаза:

— В глубине души вы ведь знаете, что заслуживаете наказания. Не так ли, мисс Грейнджер?

Гермиона поджала губы, держа спину идеально прямо. И поняла, что никому ничего не расскажет. Ни родителям, ни декану… Ни Гарри. Особенно Гарри.

— Почему? — через несколько мгновений тягостной тишины сформулировал Гарри. Пожалуй, она никогда не видела его таким ошеломлённым.

— А что? Тебе вдруг стало интересно? — выплюнул Рон. — Отвлёкся наконец-то от своих страданий? Вспомнил про окружающий мир?
— Прекратите! — велела Гермиона, вскакивая с кресла. Мисочка с заживляющим бальзамом слетела с подлокотника вместе с тряпкой на ковёр. — От того, что мы поссоримся ещё раз, проблемы никуда не исчезнут.

Гарри покраснел, перевёл взгляд в огонь. В половину третьего в гостиной никого, кроме них, не было. Да и честно говоря, Гермиона не ожидала, что Гарри станет их дожидаться. Радовало только, что сегодня наконец-то последний день отработки… Да и игра в молчанку, похоже, закончилась.

— Мне действительно было плохо. Хотелось… Исчезнуть и спрятаться. Перестать взваливать на себя все проблемы вокруг. — Гермиона ненадолго прикрыла глаза и кивнула. Рон продолжал угрюмо молчать. Гарри сцепил руки в замок и продолжил: — Вы не должны были пострадать из-за меня. Простите.

— Ты только что сказал, что устал взваливать на себя чужие проблемы. Тогда не бери ответственность за чужие решения. — возразила Гермиона. — Я первой начала спорить с Амбридж. И это привело к определённым последствиям.

— Точно. Я поддержал Гермиону. — кивнул Рон. — Попади на отработки мы все втроём, это ничего бы не изменило. Сейчас нужно думать не о том. Ты всё ещё хочешь спрятаться, Гарри?

— Не думаю, что из этого бы что-то вышло. — тяжело проговорил Гарри. — Есть причина, по которой Воландеморт явился в дом моих родителей той ночью. Пока существует эта причина, в опасности все.

— Не говоря уже о том, что мы понятия не имеем, как ему удалось воскреснуть! — подхватил Рон. — Я хочу сказать, не многие ведь маги так делали?

— Может, обратимся к Дамблдору? Он должен знать. — проговорила Гермиона. Гарри только нахмурился.

— Я спрашивал после встречи с Квиреллом. Он отказался отвечать. Не думаю, что сейчас что-то измениться.

— Почему? С тех пор мы столько всего сделали! — возразил Рон.

— Собрания Ордена. — привёл аргумент Гарри. — Ты был со мной в Тайной комнате. И что? Пустили тебя туда?

Рон после услышанного несколько затих.

— В любом случае, мы должны что-то делать, разве нет? — нахмурилась Гермиона. Гарри помассировал лицо и глубоко вздохнул.

— Для начала я должен кое-что вам рассказать. И попрошу вас держать это в секрете. От всех, кроме Сириуса.

— Конечно, Гарри. Обещаем. — легко улыбнулась Гермиона, чувствуя себя почти счастливой. Кажется,сейчас их дружба прошла какое-то важное испытание.