Второй шанс для Лили Эванс (гет)

Вечером, уже лежа в постели, Северус внезапно вспомнил, как в совершенно иной реальности побывал в той самой комнате Сириуса, интерьер которой они с таким увлечением обсуждали сегодня. Разумеется, тогда Северус не был настолько осведомлен об отношениях Блэка с родителями. Впрочем, посещая в течение целого года штаб-квартиру Ордена Феникса, располагавшуюся в Блэк-хаусе, Северус невольно стал свидетелем нескольких омерзительных сцен между Сириусом и его покойной матушкой, чей портрет при любом удобном случае сыпал проклятиями в адрес непутевого отпрыска. Даже будучи непосвященным в семейные проблемы Блэков, Снейп отлично понимал, что между сыном и матерью царила стойкая, выработанная годами неприязнь. Поговаривали, что после побега Сириуса из дома леди Вальбурга в порыве гнева выжгла имя наследника с родового гобелена. Наверняка она с большим удовольствием сдернула бы со стен комнаты старшего сына многочисленные плакаты с фотографиями мотоциклов, а также маггловских девиц в купальниках, и предала всю эту мерзость огню, но предусмотрительный Сириус обработал с таким трудом добытые снимки заклятием вечного приклеивания. А посему комната, где коленопреклоненный Снейп читал письмо от Лили, адресованное не ему, была похожа на спальню обыкновенного маггловского подростка. Впрочем, Северуса в тот момент подобные мелочи занимали меньше всего. В его сознании творился форменный хаос, а душу разрывали на части боль и ужас от содеянного. Зачем он тогда, практически сразу же после убийства Дамблдора, вернулся в дом уже год как покойного Блэка? Что он искал среди вещей ненавистного ему человека? Как не боялся быть обнаруженным аврорами, которые наверняка рыскали по всей Англии в надежде схватить убийцу Альбуса? Он и сам не знал. Очевидно, совершенное им пусть и договорное, но все же убийство безоружного умирающего старика настолько потрясло его, что он потерял осторожность. Впрочем, его безумный, лишенный какой бы то ни было логики поступок внезапно был вознагражден неожиданным, но невероятно ценным подарком. Обшаривая комнату, он наткнулся на надписанный знакомым с детства почерком конверт, а вытряхнув себе на колени его содержимое, почувствовал, как сердце в груди пропустило удар. В конверте обнаружилась фотография и письмо, датированное вторым августа 1981 года.

«Дорогой Бродяга! — писала Лили. — Спасибо, огромное тебе спасибо за подарок на день рождения Гарри! Он все еще остается у мальчика самым любимым. Гарри всего только год, а он уже летает на твоей игрушечной метле и выглядит страшно собой довольным — прилагаю снимок, посмотри сам. Как ты знаешь, метелка поднимается над землей всего на два фута, но Гарри уже едва не прикончил кошку и расколотил кошмарную вазу, присланную на Рождество Петуньей (вот тут мне жаловаться не на что). Разумеется, Джеймс находит все это забавным, говорит, что сын станет великим игроком в квиддич. Нам пришлось убрать и упаковать все безделушки, и теперь мы не спускаем с него глаз, когда он летает по дому .

День рождения прошел очень тихо, в гости к нам заглянула лишь старая Батильда, которая всегда была к нам добра, а Гарри попросту обожает. Мы так жалели, что ты не смог появиться, но, конечно, Орден прежде всего, да к тому же Гарри еще не настолько вырос, чтобы понять, что это его день рождения. Джеймса начинает немного расстраивать необходимость сидеть здесь, будто взаперти, он старается не показывать этого, но я же вижу. А тут еще Дамблдор никак не вернет его мантию-невидимку, и это лишает Джеймса возможности совершать хотя бы небольшие вылазки. Если ты сможешь нас навестить, это его очень обрадует. В прошлые выходные к нам заезжал Хвостик, по-моему, он чем-то подавлен, хотя, вероятно, все дело в новости насчет МакКиннонов. Я, услышав ее, целый вечер проплакала.

Батильда забегает к нам почти каждый день. Она очаровательная старушка, рассказывает о Дамблдоре совершенно поразительные вещи, не уверена, что он был бы доволен, узнав об этом! Не знаю, впрочем, можно ли им верить, потому что мне кажется невероятным, чтобы Дамблдор... мог дружить с Геллертом Гриндевальдом. Я лично думаю, что Батильда просто помешалась!

С любовью, Лили».

Помимо письма, в конверт была вложена фотография, на которой смеющийся Джеймс гонялся за летавшим на крошечной метле годовалым Гарри, а Лили наблюдала за ними и улыбалась. Северус перечитал письмо дважды, прежде чем заметил, что по его щекам катятся, падая на пергамент, слезы. Вытерев глаза рукавом, он разорвал фотографию таким образом, что улыбающаяся Лили осталась у него в руках. Потом оторвал от письма последнюю строчку. Получилось не очень ровно, но главное, что слова «С любовью, Лили», пусть и адресованные Блэку, достались ему. Спрятав свои сокровища в нагрудный карман сюртука, он поднялся с колен и вышел из комнаты, притворив за собой дверь.

Тогда он уже почти наверняка знал, что умрет, и эта фотография в кармане согревала его все последующие страшные месяцы, полные всеобщей ненависти и презрения. Если бы судьбе и кое-кому еще, гораздо более могущественному, не пришло в голову в тот майский день даровать Северусу второй шанс, в нагрудном кармане мертвого Снейпа нашли бы испачканное кровью колдофото улыбающейся молодой женщины и обрывок пергамента со словами: «C любовью, Лили».

* * *

Утром во время завтрака сова принесла Северусу записку от Лили.

«Жду вас всех в воскресенье к часу дня. Пожалуйста, приходи пораньше. Твоя Лили».

Две последние фразы заставили сердце Северуса учащенно забиться, а на губах сама собой появилась счастливая улыбка. В той, иной, жизни он никогда не бывал в доме Эвансов, считая их — чего уж греха таить! — недостойными его внимания магглами. Иногда, наблюдая за тем, как колдует Лили, Снейп удивлялся, как вообще в самой обычной семье могла родиться столь одаренная волшебница. Вот Петунья — иное дело. Она полностью подходила под определение маггла. Пожалуй, даже чересчур, ведь магглы вовсе не обязаны были ненавидеть все волшебное. Впрочем, теперь Северус знал, откуда «росли ноги» у этой гипертрофированной ненависти.

Разгладив записку на столе и с трудом удержавшись, чтобы не поднести ее к губам, Северус призвал перо с чернильницей и написал:

«Обязательно буду! В одиннадцать — не слишком рано?»

Теперь оставалось только дождаться ответа, и можно было не только начать мечтать о предстоящем свидании с любимой девушкой, но и планировать посещение Лютного переулка. Старый Бэрк и его компаньон Горбин открывали свою лавку в половине десятого утра в любой день недели, включая воскресенье. Северус точно знал это, поскольку не раз захаживал в снискавший себе дурную славу Лютный переулок за редкими, большей частью запрещенными ингредиентами для зелий, которые заказывал Темный Лорд. Неприметная крошечная лавка под выспренним названием «Ядовитый змей» находилась как раз напротив «Горбин и Бэрк», и Снейп обратил внимание, что магические жалюзи на витрине магазина неизменно поднимались ровно в половине десятого утра. Оставалось только надеяться, что в ближайшее воскресенье не случится чего-либо из ряда вон выходящего.

Время до воскресенья тянулось мучительно долго. За это время Северус успел дважды остаться ночевать в Принц-хаусе, чтобы помочь Элеоноре со второй, гораздо более сложной стадией приготовления зелья от драконьей оспы и обсудить с Септимусом свой предстоящий поход в Лютный переулок.

— Полагаю, будет лучше, если ты сперва воспользуешься Конфундусом, а затем, изъяв нужные тебе воспоминания, подстрахуешься Обливиэйтом, — наставлял Северуса прадед. — Только выбери момент, чтобы в лавке не было никаких посетителей. И упаси тебя Мерлин использовать Империо.

— Неужели вы думаете, что я стану так рисковать? — усмехнулся Снейп. — Я все-таки когда-то был Пожирателем смерти и прекрасно знаю законы магического мира. Тем более сейчас, когда война — хочет того министр магии или нет — уже началась. Стоит мне применить одно из Непростительных, и в Лютный нагрянет весь Аврорат в полном составе. Не волнуйтесь за меня. Я не попадусь. Сперва я планировал войти в лавку под чарами Гламура и действительно использовать Конфундус, а затем, забрав нужные мне воспоминания, стереть у Горбина и Бэркса память о моем визите, но потом мне показалось, что этот план слишком рискован. Кроме того, где гарантия, что в это воскресенье оба хозяина лавки будут на месте?

— Ты совершенно прав, никакой гарантии быть не может, — согласился с ним Септимус.

— Так вот. Я подумал, что сделаю следующим образом. Насколько знаю, важные клиенты попадают в лавку не с улицы, а через камин. Пару раз я присутствовал на подобных встречах и отлично помню, что Горбин всегда запирал свой магазин и даже опускал жалюзи, особенно когда дело было в действительно стоящей сделке или касалось особенного клиента. Хотя я совершенно уверен в своем Обливиэйте, мне не хотелось бы подставлять ни одного из проживающих в Англии волшебников, поэтому я решил воспользоваться именем Аполлинария Леру.

— Леру, Леру… — наморщил лоб Септимус, — никогда не слышал эту фамилию.

— Неудивительно. В основном о нем знали только приближенные Темного Лорда. Когда я только примкнул к Темному Лорду, то нередко видел Апполинария на собраниях Пожирателей смерти. Мы мало что знали о нем. Он появлялся, беседовал с глазу на глаз с Темным Лордом, иногда оставался на собрание — Леру очень любил слушать рассказы об очередном кровавом рейде. Несмотря на то, что он так и не принял Метку, Леру всецело поддерживал идеи Темного Лорда и финансировал его операции, пока в восьмидесятом году его не схватили французские авроры. После этого почетная роль «денежного мешка» полностью перешла к Абраксасу Малфою. Поскольку я отлично помню, как выглядел Леру, то смогу с помощью чар Гламура довольно точно скопировать его внешность. В будущее воскресенье я загляну к Горбину сразу после открытия лавки и попрошу о встрече с ним и мистером Бэрком, якобы чтобы посоветоваться насчет продажи нескольких редких семейных артефактов. Встречу назначу тем же вечером. Скажем, в семь. После этого я спокойно аппарирую в Коукворт, проведу время с друзьями, а к назначенному часу перемещусь в лавку с помощью камина. А дальше — все, как я и планировал ранее: Конфундус, изъятие воспоминаний, Обливиэйт. Даже если я провожусь больше получаса — все-таки придется применять легилименцию к ним обоим, — это не насторожит прочих покупателей, поскольку лавка будет уже закрыта.

— Ну что же, похоже, ты предусмотрел решительно все, — нехотя согласился Септимус. — Будем надеяться, что все пойдет по твоему плану, а главное, что мать его Темнейшества действительно заложила Горбину свою самую большую ценность.