Без права на детство (джен)

И снова Уиллу повезло.

Он успел собрать вещи, полностью одеться и нырнуть в постель до того, как однокурсники вернулись из гостиной, умылись и улеглись. Монтегю был на обходе, поэтому вместо него к ним в спальню — проверить, все ли в кроватях и не болтают — заглянул парень с пятого курса; бегло окинул взглядом спальню, убедился, что все на местах, хмыкнул и убрался прочь. Подождав, пока однокурсники уснут — и сам едва не задремав в непривычно теплой постели, — Уилл крадучись выбрался из спальни; Фабиан и Рудольф уже ждали его в коридоре у дверей.

— Эти кретины еще и забыли запереться, — прошептал Рудольф. — Все в порядке, внизу нет никого. Ходу.

Тихо как мыши они спустились в темную и пустую гостиную; на полпути к выходу Фабиан вдруг остановился и хлопнул себя по лбу:

— Палочки! Мы без них как без рук! Мелкий, вы Алохомору на чарах проходили уже?

Уилл покачал головой: это заклинание профессор Флитвик обещал дать на будущей неделе.

— Без Алохоморы обойдемся, — отрезал Рудольф. — Стойте тут.

Сбросив мешок с вещами рядом с Уиллом, он неслышно метнулся к шкафчику, вынул из кармана две хитро загнутые тонкие железки, сунул их в замок и как-то повернул; раздался щелчок, и дверцы распахнулись. Рудольф бросил Фабиану его палочку, сгреб свою, и все трое бросились наутек.

— Еду таскаешь как заправский карманник, замки вскрываешь как взломщик, — пыхтел Фабиан, пока они бежали едва освещенными коридорами и лестницами в Большой зал. — Ты же чистокровный в драккл знает каком поколении, где этому научился?

— Крестный в маггловском приюте вырос, он и научил, — Рудольф остановился на мгновение, чтобы отдышаться. — Говорил, мол, меня с моим характером не в Азкабан, так к банде какой-нибудь в подвал засадят, а так хоть выбраться без палочки смогу и еды добуду.

— Про Азкабан или подвал — это прямо в яблочко, ты же все время убиться пытаешься, — Фабиан тоже остановился и прислушался. — Тихо, идет кто-то!

Рудольф сгреб Уилла за руку, и все трое прижались к стене как можно дальше от факелов; в соседнем коридоре действительно слышались шаркающие шаги и немелодичное мурлыканье какой-то песенки. Человек прошел почти до угла, за которым прятались мальчики, пару мгновений постоял на месте, освещая коридор Люмосом, а потом развернулся и пошел в другую сторону, по направлению к кабинету профессора Слагхорна и классу зельеварения; вскоре его шаги и пение снова затихли вдали.

— Прингл, — нервно шепнул Фабиан. — Что он тут забыл в такое время, он же должен быть наверху?

— Да не все ли равно, — Рудольф потянул их с Уиллом за руки. — Бежим, пока еще кто-нибудь не приперся!

Ночь снаружи встретила их холодным, но легким ветерком, запахом увядающей травы и ясным, усыпанным звездами небом; Уилл остановился было полюбоваться, но вспомнил, что за ними может быть погоня, и припустил следом за приятелями к школьным воротам. На бегу он оглянулся — скорее инстинктивно, — но замок равнодушно темнел стеклами окон; ни света внутри, ни движения, ни голосов — казалось, ему и его обитателям не было никакого дела до того, что еще трое учеников сбежали в ночь куда глаза глядят. "Ну и ладно, не очень-то и хотелось, — по-детски обиженно подумал Уилл. — Без тебя обойдемся, старая громадина".

Ворота оказались заперты на цепь и здоровенный висячий замок, но это не стало проблемой: Рудольф перебросил вещи через забор, пролез в дыру между прутьями, помог перебраться более неуклюжему Уиллу и более плотному Фабиану — и они побежали снова, но не по лугу, а по разбитой деревенской дороге. Они бежали, бежали и бежали — Уилл не смог бы сказать, сколько времени; только когда крылатые кабаны на воротах и ограда исчезли из виду, Рудольф перевел дух и пошел шагом — быстрым, правда.

— Куда теперь? — отдуваясь, спросил Фабиан.

— Ночлег искать, — буркнул Рудольф. — Желательно подальше и под крышей. Туч вроде нет, но кто знает, что будет к утру.

— Так за чем дело стало? Тут ферм куча, как я слышал. Постучимся да попросимся.

— Угу. Чтобы хозяева нас с первыми лучами солнца аврорам сдали, а те в школу вернули? Головой думай и шагай.

— А чего ты раскомандовался, от Монтегю заразился?

— Ребята, не ссорьтесь, — испуганно пискнул Уилл. В самом деле, не хватало еще разругаться, когда только-только сбежали!

Рудольф вздохнул в ответ и поправил мешок с вещами на плече.

— Мы не ссоримся, Уилл, — терпеливо пояснил он. — Мы... спорим. Я понимаю, что Пруэтту хочется поспать в нормальной постели и не особо заморачиваться с ночлегом, но так получилось, что у меня опыта в этих делах... ну, побольше немного, чем у вас двоих. И я лучше знаю, где ночевать можно, а где лучше не надо, — он повернулся к Фабиану. — Ну в самом деле, пораскинь мозгами: ты постучишься к какой-нибудь местной старушке, а утром она узнает, что из Хогвартса сбежало трое студентов. И готово: к полудню ты пытаешься отболтаться в кабинете Диппета, а вечером... — Рудольф запнулся, — простыни сушишь. Оно того стоило?

Фабиан обиженно пожевал губами.

— Ладно, ты прав, — согласился он нехотя. — Но ты мог бы свою правоту доносить нормальным тоном и словами?

— Как умею, — пожал плечами Рудольф. — Но приму к сведению, что надо учиться.

— Уже хорошо. Значит, мир?

— Мир... ай, да Пруэтт!

Фабиан зажал голову Рудольфа под мышкой, сбил шапку и принялся ерошить волосы; Рудольф вывернулся и шутя толкнул его в плечо. Минут десять они толкались и пихались на дороге — по-дружески, как могут только выпущенные на волю мальчишки, — а потом, подобрав вещи и почти синхронно растрепав волосы Уиллу, зашагали дальше.

Ночлег не находился долго. Они прошли мимо нескольких ферм и даже через какую-то деревушку, но Рудольф отметал все попадавшиеся варианты; только когда голод, усталость и напряжение предыдущего дня стали брать верх и Уилл пару раз чуть не заснул на ходу, он сжалился и повел всех в какой-то ветхий сарай на краю ближнего поля. Сарай, судя по насестам, кучкам помета на полу и почти выветрившемуся резкому запаху, был когда-то курятником, но Уилл так устал, что готов был спать и в гадючьем гнезде.

— Впервые в жизни ночую в курятнике, — сонно пробормотал Фабиан, сгребая в кучу остатки соломы, бросая на них мешок и падая сверху. — А вы?

— Я тоже, — зевнул Рудольф. — До этого только в лодочных сараях.

— Ого, это как тебя угораздило?

Ответа Уилл уже не слышал: стоило ему улечься на жесткий пол и закрыть глаза, как он провалился в глухой, черный, беспробудный сон.

Впервые за много дней ему не снились родители и веранда в Дербишире.

Было странно проснуться утром не от колокола к подъему, не от холода и даже не от окрика старшего ученика, а от солнечного луча, щекотавшего нос.

Сначала Уилл подумал, что это все еще сон, просто настолько реальный; зажмурился посильнее, но солнечный луч никуда не исчез. Почему-то появились запах куриного помета и непривычная жесткость постели; Уилл сел, потирая глаза и не вполне еще понимая, где он... и вспомнил все случившееся ночью.

Они на самом деле сбежали из школы. Ему не приснилось.

Неяркое солнце било в щели между досками сарая, вдалеке лаяли собаки; Уилл почувствовал, что к щеке прилипли солома и крошки помета, и стер их рукавом. Фабиан спал рядом, закутавшись в теплую мантию как в кокон; Рудольфа не было — тот нашелся снаружи: сидел, привалившись спиной к стене сарая, и выстругивал что-то из длинной толстой палки, то и дело посматривая на дорогу.

— Ты кого-то ждешь? Мы... мы же далеко от Хогвартса?

Рудольф поднял на Уилла глаза и хмуро мотнул головой:

— Намного ближе, чем стоило бы. Хорошо, что ты проснулся, сейчас острогу доделаю — и дальше пойдем.

— А Фабиан?

— Ему с нами не по пути.

"Почему?" — хотел спросить Уилл, но тут у него в животе заурчало так громко, что должны были услышать в Хогвартсе. Рудольф ничего не сказал, только молча покопался в своем мешке и протянул Уиллу флягу, пригоршню сухарей и немного вяленого мяса:

— Держи. Все лучше, чем ничего.

— Ты... — у Уилла возникло странное подозрение. — Ты давно планировал сбежать?

— Нет, — спокойно ответил Рудольф. — Просто держу про запас. Всякое бывает.

Уилл не очень ему поверил, но спорить не стал — просто взял еду, присел рядом и осмотрелся. Вокруг, сколько хватало глаз, тянулись поля с низкими каменными изгородями по краям; между ними широкой лентой вилась дорога, по которой они пришли ночью. Где-то неподалеку шумела река, а впереди виднелись горы; Хогвартс маячил на горизонте, но эта местность ничем не напоминала окрестности станции, куда их привезли на "Хогвартс-экспрессе", и Уилл подумал, что Рудольф все же неправ и они ушли достаточно далеко.

Иначе бы их уже вели обратно в школу.

— Ох ничего себе мы отмахали, — Фабиан, позевывая, появился на пороге. — Который час-то?

— Судя по солнцу, часов десять, но, может, больше, — отозвался Рудольф. — Дело к зиме, светает позже.

— А, ну понятно, почему я чувствую себя так, будто выспался за весь предыдущий месяц, — Фабиан принялся вытряхивать из волос солому. — До Хогсмида далеко?

— Хогсмид вообще в другой стороне. И на твоем месте я бы туда носа не показывал.

— Чего это... зараза, точно. Воскресенье же, от наших уродов не продохнуть, — Фабиан помрачнел. — А мы вообще где?

— Где-то между Нижним Хогсфилдом и Кинбриджем⁽¹⁾, но Хогсфилд ближе — мы через него ночью проходили, — Рудольф помолчал. — Если тебе нужен камин, то там вроде бы есть. Ты же домой?

— Ну а куда? — Фабиан отряхнул мантию и подхватил мешок с вещами. — Как будто ты не... ох. Прости, я забыл.

Рудольф только плечом дернул — ерунда, мол.

— А как ты... ну... жить собираешься?

— Руки есть, палочка есть, — буркнул Рудольф. — Пожрать раздобуду, ночлег найду. До зимы протяну как-нибудь, а там или все это дерьмо дома кончится, или... придумаю что-нибудь.

Фабиан только головой покачал.

— А ты, мелкий?

— Я с Рудольфом, — быстро сказал Уилл. — Меня... тоже особо никто не будет искать и не расстроится, если я исчезну.

Фабиан длинно выдохнул и вдруг врезал кулаком по двери сарая; раздался сухой треск, и одна из досок надломилась пополам.

— Нет, ну не могу я вас так оставить, — простонал Фабиан. — Вы же мелкие совсем... и с вами остаться не могу. Слушайте, — его лицо просветлело, — а давайте ко мне? У меня родители замечательные, вас примут как своих, и наплевать, что у вас дома творится и из каких вы семей!

Предложение было очень, невероятно заманчивым; Уилл чуть было не выпалил "да!", но потом сообразил, что, какими бы хорошими ни были старшие Пруэтты, рано или поздно они свяжутся с его родственниками — из лучших побуждений, просто чтобы дать знать, что Уилл жив и здоров, — и с сожалением помотал головой.

Головомойка от родни по степени кошмарности вполне могла потягаться с выволочкой от Монтегю, а выдерживать что одно, что другое Уилл не был готов.

— Спасибо. Как-нибудь в следующий раз, — натянуто улыбнулся Рудольф. — Мы сами справимся, Фабиан, правда.

— Самостоятельные нашлись, — проворчал Фабиан. — Ладно... если так уверены, то я пойду. Еще увидимся, что бы вы там себе ни придумали.

Он оборачивался с дороги — через каждые несколько дюжин шагов, словно проверяя, не передумали Уилл и Рудольф, не идут следом и не надо ли их подождать. Когда его фигура, наконец, скрылась за поворотом, Уилл решился на вопрос:

— Почему ты отказался ехать к нему в гости?

— Потому что у него семья. А у меня... можно сказать, что нет, — Рудольф придирчиво осмотрел заточенную палку и спрятал нож. — У тебя тоже, как я понял?

Уилл нехотя кивнул и обрадовался, что Рудольф не стал расспрашивать дальше.

— Ну вот. Нам самим надо о себе заботиться. Если не мы — то никто, — Рудольф поднялся на ноги. — Доел? Тогда идем.

— Куда? В этот, как его... Кинбридж?

— Нет. Не сегодня, — Рудольф задумался. — Пойдем к горам, покрутимся там пару дней, а потом видно будет.

— А почему не в Кинбридж?

— Потому, что Пруэтт сольет родителям и аврорам, где нас видели в последний раз, и около Кинбриджа нас будут искать в первую очередь. А я пока не хочу, чтобы меня нашли. Ты ведь тоже?

— Угу...

— Вот видишь, — Рудольф перехватил свою заточенную палку поудобнее. — Все, идем. Дорога неблизкая, хорошо если до предгорий засветло доберемся.

* * *

Это были самые странные дни за всю короткую жизнь Уилла. Они с Рудольфом кружили по всей долине к югу от Хогвартса, нигде не останавливаясь дольше, чем на пару ночей, так что Уилл едва успевал запоминать названия мелких деревушек, через которые они проходили — Кинбридж, Брокбэрроу, Араншир; ночевали в амбарах, старых сараях, пещерах и развалинах, по вечерам читали учебники в свете костра и Люмосов, и Рудольф, будучи курсом старше, объяснял Уиллу непонятное — насколько мог и как сам помнил, конечно. Ели то, что добывали сами: Рудольф недурно ставил силки и ловил рыбу, а Уилл, к своему удивлению, довольно быстро наловчился отыскивать съедобные коренья и остатки ягод в предгорьях. Если ничего не попадалось, то Рудольф не гнушался постучаться на какую-нибудь ферму и спросить, нет ли у хозяев работы; поначалу Уилл, ничего толком не умевший делать, панически боялся опростоволоситься, но потом понял, что носить дрова, воду, помогать подправлять изгороди или чистить птичники не сложнее, чем угождать старостам и старшекурсникам. И куда приятнее — хотя бы потому, что платили за работу не пинками и оплеухами, а простой, но сытной едой, а иногда даже мелкими деньгами. Слизеринские нашивки с мантий Рудольф предусмотрительно срезал еще в день побега, одежда их обтрепалась — никто теперь не смог бы опознать в них двух студентов Слизерина из старых чистокровных семей; просто двое мальчишек бродят по холмам и дорогам, чтобы заработать сикль-другой.

Хогвартс все время оставался в пределах досягаемости: иногда были видны только верхушки башен, а иногда замок был совсем близко. Уилл, хоть нынешняя бродячая жизнь и была ему скорее по вкусу, то и дело ловил себя на мысли, что сейчас можно было бы болтать в спальне с однокурсниками, сидеть на каком-нибудь уроке или обедать со всеми в Большом зале... но потом вспоминал, что их ждет по возвращении, и все мысли как рукой снимало. Особенно после того, как Рудольф рассказал ему, что на самом деле значит "сушить простыни".

— Ты думал, это мокрые простыни на себе весь день таскать? — мрачно сказал он, когда они как-то чистили пойманную рыбу на берегу реки. — Если бы. Это когда тебя заставляют раздеться, сверху накидывают простыню — не мокрую, а такую, влажную, чтобы озноб пробрал — и потом бьют.

— Как? — подавленно спросил Уилл.

— Не как, а чем, — жестко ответил Рудольф. — Чем не повезет. Ремнем, тростью... могут и Флагелло в ход пустить. Один удар — одна высушенная простынь.

Уилл уставился на свои руки, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, никак не связанная с лежавшей рядом выпотрошенной рыбиной.

— Ты так спокойно об этом говоришь, вас... вас так били? Тебя и Фабиана?

Рудольф промолчал, но так резанул рыбу ножом, что снес ей голову. Уилл все понял.

— Прости. Я не должен был спрашивать.

— Не извиняйся, не за что, — отрезал Рудольф, но больше не произнес в тот день ни слова.

Он вообще подолгу молчал — почти все время, когда не объяснял что-то из учебников, не просил что-то сделать и не договаривался с фермерами о работе, параллельно придумывая очередную историю о том, кто они с Уиллом и откуда. Уиллу это нравилось — с Рудольфом хорошо было молчать, несмотря на мрачность, — но иногда пугало, особенно когда Рудольф смотрел на семьи с детьми в деревнях; тогда его взгляд делался таким диким, что могло показаться, будто Рудольф в шаге от помешательства. Уилл понимал, что тот скучает по родным, хоть не показывает виду, но вопросов не задавал и сам не рвался рассказывать о себе, скорее чувствуя, чем осознавая, что они обо всем поговорят тогда, когда им обоим понадобится.

Как-то на второй или третьей неделе скитания по округе они вернулись в Нижний Хогсфилд, купить у местных немного молока и хлеба. На крыльце одного из домов сидел мальчишка лет четырех и забавлялся с плюшевым драконом, плевавшимся искрами; Уилл почти прошел мимо, но Рудольф остановился, сунул руки в карманы и долго разглядывал ребенка и игрушку.

— Милый дракон, — сказал он наконец. — Рабе и Лисбет бы понравился.

— Кому? — не понял Уилл.

— Рабастану, моему брату, и Элизабет, сестренке, — Рудольф на мгновение улыбнулся; это была не обычная его кривоватая ухмылка, а настоящая теплая улыбка. — Ей сейчас четыре, а ему год с небольшим.

— У тебя есть брат и сестра? — изумился Уилл. — А почему ты говорил, что у тебя нет семьи?

Рудольф не ответил — Уилл чуть позже решил, что тот снова отмолчится, как всегда, — но вечером, когда они сидели у костра, медленно, словно подбирая слова, спросил:

— Помнишь, мне тогда письмо пришло? Я еще Пруэтту сказал, что новости паршивые?

— Это про твоих брата и сестру? — догадался Уилл.

— И про них тоже, но вообще про отца, — Рудольф глубоко вдохнул, словно собирался нырять с обрыва. — Он... в общем, он натворил дел и сейчас в Азкабане. Я как узнал, сразу понял, что мне с этим на факультете жизни не дадут, а когда Патил приперся, и Монтегю пообещал меня до полусмерти отделать за малейший проступок... лучше за тем парнем на трубе удавиться или с Астрономической башни выйти. Или сбежать.

— А твоя мама? — только и смог спросить Уилл.

— Прошлым летом умерла, когда Рабастан родился.

— Но если твоя мама умерла, а отец в Азкабане, то твои брат и сестра тогда... с кем...

— У отцовский друзей, мне как раз об этом написали. Я за них спокоен, там семья хорошая, о них заботиться будут как о родных, — Рудольф поворошил палкой угли в костре. — Но у меня семьи, считай, нет. Мать в могиле, отец в тюрьме, младшие на воспитании — что это за семья?

Он снова замолчал, а потом испытующе взглянул на Уилла:

— А у тебя что?

— Что у меня? — не понял Уилл.

— Не знаю. Но от хорошей жизни не пойдут бродяжничать по деревенским сараям с человеком, которого знают от силы месяц. Впрочем, если не хочешь — можешь не рассказывать.

Настала очередь Уилла смотреть в огонь и выбирать слова.

— Папа был зельеваром, — выдавил он. — Исследовал модификации Напитка Живой смерти, много дышал всякими испарениями... кашлял, сколько я себя помню... — Уилл сглотнул слезы. — Он умер, когда мне было семь. Мать оставила меня у дяди и тети, сказала, что это ненадолго, но так и не вернулась. Мне говорили, что она тоже умерла, но потом я узнал... услышал...

Он изо всех сил прикусил губу и со злым вызовом уставился на Рудольфа; если отец в Азкабане или кузен-сквиб еще как-то принимались, то, что сделала его мать, было категорически неприемлемо и с гарантией отвернуло бы от него всех чистокровных знакомых, включая их с Фабианом.

— С грязнокровкой сбежала, — отчеканил он. — Куда-то на континент. Мне так и не написала ни разу. Может, на самом деле умерла. Я не расстроюсь, если так.

— А твои дядя с тетей? — спросил Рудольф после повисшей паузы. — Они над тобой измываются, судя по тому, как ты к ним не рвешься?

Уилл облегченно выдохнул — кажется, прямо сейчас Рудольф не пошлет его ко всем дракклам — и покачал головой:

— Нет. Но они... как бы это объяснить... они все время напоминают мне, что я должен быть им благодарен за то, что взяли меня к себе, и не забывать, что я — сын женщины, опозорившей семью и память мужа. А так им до меня дела нет: одет, накормлен, здоров — и хватит с меня.

— Ясно, — обронил Рудольф. — Знаешь... я бы такую родню в помойных ямах закапывал. Твоя мамаша напортачила, но ты при чем?

Уилл развел руками и старательно потер глаза, делая вид, что их щиплет от дыма. На деле — изо всех сил старался не разреветься от радости, что Рудольф не оттолкнет и не бросит его одного из-за матери.

— Ну, зато они не расстроятся из-за моей пропажи, — с напускным весельем сказал он. — А вот тебя наверняка ищут.

— Кто?

— Ну... друзья твоего отца... крестный, ты говорил, у тебя есть...

Рудольф задумался на несколько мгновений.

— Мне кажется, нет, — произнес он. — Мне кажется, нас обоих не ищут. Знаешь, почему?

— М-м?

— Вспомни: Слагги говорил, что Пьюрлинг — пятый, кто за месяц сбежал. А ты кого-нибудь из родителей этих сбежавших видел?

— Нет...

— И я нет, и не слышал о том, что они приезжали, — кивнул Рудольф. — Родным просто не сообщают о том, что мы свалили. Не знаю уж, на что Слагги надеется — на то, что мы с холодами обратно приползем и все будет шито-крыто?

— Ты уверен? Ну в том, что родным не говорят?

— Конечно. Из-за одного сбежавшего бы шум подняли, а тут семеро, считая нас с тобой. Да если бы узнали, тут скандал бы стоял аж до вала Адриана! — Рудольф вдруг фыркнул. — А может, уже узнали и стоит. Пруэтт-то должен был домой добраться и отцу все рассказать.

— Тогда бы нас уже в школу вернули, — возразил Уилл. — Или хотя бы искали.

— Может, ищут, только не там, — пожал плечами Рудольф. — Здесь ловить особо нечего, ни чьих-то владений, ни крупных деревень. Вот и решили, что мы в том сарае ночевали, чтобы погоню со следа сбить, а потом, как часто делают, перебрались в окрестности Хогсмида — там и подворовать проще, и зиму переждать.

Последние слова напомнили Уиллу кое о чем.

— Ты говорил, твоего отца к зиме выпустят?

— Должны, — уверенно сказал Рудольф. — Его друзья сейчас жмут на все рычаги, а крестный не то что из Азкабана, с того света вытащить может. К зиме выпустят, а если нет... — он вздохнул. — В Клагмаре и Марунвиме рыбаки стоят, наймусь к ним, хоть подсобным рабочим за миску еды и койку. Совру, что мне четырнадцать — я высокий, должны поверить.

— А я? — тихо спросил Уилл.

— А ты со мной, если у твоих родственников совесть не проснется.

— Я... — Уилл помедлил. — Я же ничего, что рыбаки делают, не умею. Не хочу висеть у тебя на шее.

— Научишься и не будешь, — пожал плечами Рудольф. — Или твоя родня за голову возьмется, или не к рыбакам пойдем... до зимы времени полно. Там сообразим. Не бойся, выкрутимся — змеи мы, в конце концов, или кто?

Соображать пришлось намного раньше, чем наступила зима.

Через пару дней, пробираясь по предгорьям в поисках ночлега, они попали под сильный дождь, а ночью ударили первые заморозки; Уилл всю ночь, стуча зубами, проворочался у костра в пещере, послужившей им укрытием, и утром проснулся с жаром, захлебывающимся кашлем и ломотой в костях. Рудольф сделал все, что смог: выпаивал его каким-то отваром, закутал во все имевшиеся у них теплые вещи, компрессами пытался сбить температуру, но Уиллу становилось только хуже.

— Зелий бы, — наконец как-то безнадежно сказал Рудольф. — Да только где взять, поблизости ни деревни, ни выселок...

— Совсем... кх-х-х... никаких? — в перерывах между приступами кашля спросил Уилл.

— Только Кинбридж, до него пару часов пешком, — Рудольф нахмурился, будто пытался что-то решить. — Знаешь, туда я и сбегаю. Денег немного, но есть, а не хватит — украду. Продержишься?

— Конечно.

Перед уходом Рудольф подбросил хвороста в костер и, невзирая на слабые, но горячие протесты Уилла, накрыл его еще и своей мантией, оставшись только в двух свитерах и истрепавшейся школьной рубашке. Уилл долго прислушивался к его шагам, а когда они затихли в перелеске, закрыл словно песком присыпанные глаза и попытался уснуть.

Сон был неровным, муторным; Уилл время от времени просыпался и не мог понять, где он: то ли в старом родительском доме, то ли у дяди, то ли вовсе в Хогвартсе; он слышал голоса отца, Фабиана, профессора Дамблдора, даже Флинта с Монтегю, цепенел от страха — и снова проваливался в сон. Ему то казалось, что из стен пещеры растут деревья, то мерещилось, что к нему ползут глизни или в глубине пещеры порыкивает голодный оборотень; Уилл пытался подняться и бежать, но все тело будто свинцом налилось, и все, на что его хватало — чуть отползти поближе к выходу. В какой-то момент он потерял сознание, а когда очнулся — резко, ясно, будто его в бок пихнули — в пещере стоял непроглядный мрак. Костер давно погас, даже угли не тлели; снаружи тоже было темно, хоть глаз коли — луна, должно быть, скрылась за облаками.

Прошло намного больше времени, чем заняла бы дорога до Кинбриджа и обратно, а Рудольф так и не вернулся. Наверное, с ним что-то случилось: он не бросил Уилла после побега из школы, не бросил, когда узнал, что его мать спуталась с грязнокровкой — неужели бы он бросил его вот так, больного, в сырой и темной пещере почти без еды?

Уилл попытался закричать, но горло как будто тисками схватило, и он без сил упал обратно на пол. Попробовал подняться — не вышло, тело вовсе его не слушалось; пополз к выходу и замер: к пещере приближались голоса — настоящие, не из лихорадочного бреда.

— Похоже, вон там, — сказал голос постарше, спокойный, но властный.

— Думаете? — усомнился другой; этот, казалось, принадлежал молодому парню, выпускнику или чуть постарше.

— Сова всегда летит к хозяину. Он там, я в этом уверен, — первый голос сделал паузу. — Рудольфус! Я очень хочу оторвать тебе голову, но так и быть, дам пять минут на объяснение, если ты немедленно вылезешь из этой дыры!

"Рудольфа здесь нет", — хотел было крикнуть Уилл, но из груди вырвался только кашель. Снаружи захрустели ветки — к пещере побежали; через пару минут вспыхнул Люмос, и на входе возник молодой парень — лет двадцати, с длинными каштановыми волосами и в алой мантии аврора.

— Кто тут... черт, пацан! — он чуть не споткнулся о Уилла. — Ты чего тут разлегся? — он посветил Уиллу в лицо и приложил ко лбу ладонь. — Мерлин, да ты горишь весь!

— Кто там? — спросил первый голос.

— Мальчишка, мелкий. Больной насквозь, — молодой аврор посторонился. — Мистер Реддл, посмотрите — ваш?

Уилл хотел возразить, что он — не Рудольф, что Рудольф пропал, что с ним точно что-то случилось и надо идти его искать, потому что он не из тех, кто бросает людей... но силы у него закончились.

Он смог только открыть рот, закашляться — и снова провалиться в темноту.

1) Зд. и далее все локации взяты с карты игры Hogwarts Legasy.

Вернуться к тексту