А что за фик "Гарри Поттер и сила Альтернативной Истории"? Чисто в двух словах, можно даже в одном - адекватный или нет?

33 зомбаря хддд

Мало кто из присутствующих знал, что несколько лож второго яруса неизменно закреплены за британским Министерством магии. Эти места не отмечались в официальных списках, но никогда не пустовали. В мире, где магия предпочитала оставаться незримой, существовали и свои способы быть рядом с центром светской жизни, не привлекая излишнего внимания.

Сегодня в одной из таких лож находился Альбус Дамблдор. Высокий, седовласый, с безупречно уложенной бородой, он выглядел скорее университетским профессором на заслуженном отдыхе, чем одним из самых влиятельных магов Британии. Его мантия — неброская, тёмно-синяя — легко могла сойти за эксцентричный вечерний костюм. За тонкими очками-полумесяцами скрывался внимательный взгляд человека, привыкшего видеть дальше и глубже прочих.

Пожилой политик питал слабость к классической музыке. «Травиату» он слушал бесчисленное количество раз — на итальянском, французском, английском, в старых и современных постановках, в камерных театрах и на величественных сценах Европы. И всякий раз находил в ней нечто новое. Сегодняшнее исполнение не стало исключением: в трагедии Виолетты он вновь слышал отголоски вечной борьбы между долгом, страстью и жертвой.

Компанию ему этим вечером составляли лорд и леди Монтегю. Лорд — сухощавый, с безупречной осанкой и бесстрастным, проницательным взглядом старик — принадлежал к числу тех аристократов, чьи убеждения формировались в прошлом столетии. Леди Монтегю, напротив, излучала мягкость и сдержанное достоинство; жемчужная нить на её шее и спокойная полуулыбка придавали ей вид дамы, умеющей слушать и поддерживать любую беседу.

Несмотря на диаметрально противоположные взгляды на будущее магической Британии, Дамблдор предпочитал их общество многим другим. В их споре не было суетливой злобы нуворишей — только логичный расчёт и искреннее убеждение в собственной правоте. А для Альбуса это значило больше, чем показная лояльность.

Оперу он любил ещё и по иной причине. Под эту музыку удивительно хорошо думалось. Мелодии Верди текли плавно и величественно, словно задавая ритм размышлениям. Политика — грязная игра для пожилых мужчин, как однажды заметил Уинстон Черчилль. Дамблдор был склонен с этим согласиться. Сэр Уинстон был для него не только коллегой по непростым временам, но и в некотором роде наставником. Их связывало взаимное уважение и понимание того, какую цену порой приходится платить за принятые решения.

И сегодня, до пронзительных аккордов финала второго акта, Дамблдору предстояло сделать очередной выбор — сложный, неоднозначный, способный изменить расстановку сил. Он сидел неподвижно, сложив тонкие пальцы на подлокотниках кресла, и казался полностью погружённым в музыку.

Американский глава рода Блэк действовал именно так, как Альбус и предполагал. Никакой суеты, ни одного лишнего шага — чёткий расчёт, аккуратное давление, точечные удары. И при всём этом юноша оказался куда более милосердным, чем многие из тех, с кем Дамблдору доводилось вести дела за долгие десятилетия политической игры.

Надо же — пощадил Миллисент Дож. Гуманист, не иначе. В памяти Альбуса всплыло бледное лицо этой ведьмы, её упрямо поджатые губы и фанатичная преданность прежним порядкам. Другие на месте молодого Блэка предпочли бы действовать жёстче, без сантиментов. Но тот выбрал иной путь.

Дамблдор понимал его прекрасно, со временем от крови и грязи действительно устаёшь. Даже если убеждаешь себя, что действуешь ради высшего блага. Даже если знаешь, что иначе нельзя.

А ещё юноша прибрал к рукам тётушку Гонорию. При одной мысли о ней в уголках губ Альбуса мелькнула тень усталой усмешки. Вот уж кто полностью соответствовал своему имени — властная, упрямая, не терпящая возражений. Гонория Дамблдор умела превращать семейные советы в военные кампании, а бытовые споры — в идеологические баталии. Подчинить такую женщину — задача не из простых.

Сегодня в одной из таких лож находился Альбус Дамблдор. Высокий, седовласый, с безупречно уложенной бородой, он выглядел скорее университетским профессором на заслуженном отдыхе, чем одним из самых влиятельных магов Британии.

Samus2001


Не было там такого. По-моему, автор об этом и не задумывалась.)

А вообще, сегодня вышли две финальные главы "Идентификации Блэка", фанфик закончен. Читать ещё не ходила, морально настраиваюсь. Скоро-скоро закруглюсь с обзором, ура.)

Тем временем положение магической Британии оставалось сложным, даже шатким. Самостоятельность островные маги утратили давно — ещё после Второй мировой войны. Формально независимые, фактически же связаны десятками договоров и обязательств, продиктованных маглами. И это вызывало глухое, но настойчивое осуждение со стороны Международной конфедерации магов.

Можно было бесконечно рассуждать о том, что следовало сделать иначе, где свернули не туда, кто виноват. Однако история не терпит сослагательного наклонения. Политика — это искусство работать с тем, что существует в реальности, а не с тем, что хотелось бы видеть.

А реальность была суровой. Возможности островных магов — людские, финансовые, военные — оставались более чем скромными. Старые роды слабели, молодёжь разрывалась между традицией и соблазнами магловского мира, экономика зависела от внешних партнёров. И на этом зыбком основании приходилось выстраивать стратегию выживания.

Так и началась эта изнурительная пляска на раскалённых углях — лично для Альбуса Дамблдора.

И что он имел теперь?

В настоящий момент он не устраивал почти никого. Магов — потому что слишком рьяно выступал в защиту маглов и настаивал на сдержанности. «Псов Господних» — за чрезмерную, по их мнению, опеку над волшебным сообществом и отказ идти на жёсткие меры. Банкиров — потому что им всегда требовалось больше золота, больше гарантий, больше власти.

Ничего нового. Всё старо как мир: любой, кто пытается удержать равновесие, неизбежно оказывается под огнём со всех сторон.

На первый взгляд ситуация казалась абсолютно безвыходной — клубок противоречий, запутанный до предела.

Но только на первый взгляд.

Джейсон Блэк взялся решать эту проблему сам. В этом было и безрассудство молодости, и твёрдость человека, привыкшего отвечать за свои решения. Альбус, наблюдая за ним со стороны, невольно отмечал: юноша действует быстро, но не хаотично; жёстко, но не бездумно.

За последние пятьдесят лет Дамблдор уяснил для себя простую и горькую истину: маги и маглы должны жить раздельно. В этом он был полностью солидарен и с Международной конфедерацией магов, и с сидящим рядом лордом Монтегю.

Хорошо, что на этот раз пожилой лорд сумел вправить мозги горячей молодёжи. Клятвы на крови брали со всех — без исключений и поблажек. Иначе очень многие могли бы разделить судьбу Томаса Риддла. Альбус помнил его — блестящий ум, болезненное честолюбие, холодная ярость, скрытая за безупречными манерами. Тогда тоже казалось, что ситуацию с ритуалом разделения удастся удержать под контролем и втайне. Ошибка оказалась роковой.

Помочь в случае нового срыва он уже не сможет никому. Клятвы, данные инквизиции, не позволят вмешаться напрямую, а маглы и вовсе не дадут ни малейшего шанса. «Псы Господни» проникли в британское магическое сообщество глубже, чем многие готовы были признать. Их люди стояли за работорговлей в Лютном переулке — там золото всегда пахло кровью.

Религиозный фанатизм во все времена оставался бичом человечества — и магического, и немагического.

Дорого же Альбусу стали совместные с Геллертом научные эксперименты! Дал «Псам Господним» собрать на себя отменный компромат и опутать такими клятвами и обетами, что в большинстве случаев помочь магам Дамблдор не мог ничем. Даже сейчас больше всего Альбуса тяготила невозможность открыто поговорить с молодым Блэком. Клятвы сковывали язык крепче любых чар. Он мог позволить себе лишь осторожные намёки, полутона, недосказанности. Но Джейсон — при всей своей проницательности — оставался чужаком, американцем, куда ему понять сложную паутину британских интриг.

Вся надежда только на Сэмуэля Монтегю. Вот кто понимал всё с полуслова. За десятилетия Альбус научился обходить собственные клятвы так, чтобы формально их не нарушать и при этом работать на благо магического мира. Бесстрастный ум, железная выдержка и виртуозная изобретательность делали его незаменимым политиком. А то, что руки по локоть в крови? Так не он первый и не он последний в этом деле.

И словно всего этого было мало, прошлое напомнило о себе ещё одной болью: мстительные китайцы увели Фоукса. Потеря феникса отозвалась в груди Альбуса неожиданной пустотой. Пламенные перья, тихое пение, способное исцелять раны. Впрочем, если взглянуть на это иначе… самому Альбусу осталось не так уж долго топтать эту землю. А феникс — существо, которому суждено возрождаться вновь и вновь. Возможно, так даже лучше. Пусть живёт. Даже если не с ним.

Значит, решено: он всеми силами будет способствовать проведению ритуала отделения на британских островах. Пора британским магам присоединяться к международному магическому сообществу.

Джейсон Блэк стоял впереди, как и подобало хозяину этих земель. Рядом — его супруга Сюэ, тонкая и невозмутимая, в светлом платье, мягко струящемся на ветру. Чуть поодаль держался его ученик, внимательно наблюдавший за приближением судна.

Неподалёку стояла госпожа Линь Жуй с безупречной осанкой и внимательным, цепким взглядом целительницы. Возле неё — её подопечный Корвин Лестрейндж. Юноша был по-прежнему бледен, болезненная худоба ещё не до конца отступила, но сейчас он уверенно держался на ногах. В его тёмных глазах светилось напряжённое ожидание: сегодня на «Чёрной луне» должен был прибыть его отец вместе с дядей.

Чуть в стороне толпились новые поселенцы — ремесленники, их семьи, несколько магов-колонистов. Они переговаривались вполголоса, делясь впечатлениями о корабле, обсуждая его вооружение, оснастку, размах мачт. Для многих из них фрегат был символом не только силы рода Блэк, но и их собственной защищённости.

«Чёрная луна» медленно сбросила ход, тяжёлый якорь с глухим всплеском ушёл в воду, и спустя несколько минут корабль аккуратно подвели к подготовленному причалу. Матросы ловко закрепили канаты, и судно окончательно замерло, слегка покачиваясь на волне.

Джейсон ждал, не делая лишних движений. Он собирался подняться на борт, как только трап будет надёжно закреплён. Однако с верхней палубы ему энергично махал Майкл Блэквуд, показывая, что вскоре сам спустится.

Так и произошло. Примерно через четверть часа по трапу сошли двое мужчин — Майкл Блэквуд и Рудольфус Лестрейндж. Оба выглядели утомлёнными дорогой, но держались уверенно. Рудольфус, высокий, с жёсткими чертами лица и внимательным, цепким взглядом, почти сразу шагнул к сыну и крепко обнял его.

Корвин замер в его руках. Он смотрел на незнакомого мужчину с растерянностью человека, который знает, что перед ним родственник, но не имеет ни единого живого воспоминания о прожитых вместе годах. Госпожа Линь и Сюэ остались рядом, внимательно наблюдая за юношей. Они следили за каждым изменением его дыхания, за тем, как напряглись плечи, как побледнели губы. Корвин не должен был перенапрягаться — ни физически, ни эмоционально. До полного восстановления после болезни ещё было далеко.

Тем временем Джейсон и Майкл отошли в сторону, ближе к краю причала, где шум воды заглушал их разговор.

— Я там немного покуролесил, — с лёгкой неловкостью произнёс Блэквуд, понизив голос.

Джейсон посмотрел на него серьёзно. За последние год он хорошо изучил своего родственника.

— Где именно? — спокойно уточнил он.

Слово «покуролесил» в устах Майкла могло означать что угодно — от неосторожной дуэли до полноценной диверсионной операции. Впрочем, сам Джейсон в этом смысле едва ли был лучше.

— Во французской Бретани. Там есть один монастырь… — Майкл коротко усмехнулся. — В общем, нам нужно поговорить без свидетелей.

Намёк был более чем прозрачным. Джейсон едва заметно кивнул и подал знак женщинам возвращаться в поместье.

Майкл Блэквуд расхаживал по кабинету взад и вперёд. Шаги его глухо отдавались в каменных стенах. Мужчина был возбуждён — это чувствовалось по скупым, но стремительным жестам, по тому, как он придерживал голос, словно сдерживал слова, рвущиеся наружу.

— Я привёз очень важных гостей, — сообщил он наконец. — Теперь у нас есть кому провести ритуал отделения.

Джейсон терпеливо ждал продолжения. И Блэквуд не разочаровал.

— В этот ваш Азкабан законопатили уйму народа, — продолжил он, чуть понизив голос. — Многие давно должны были выйти, однако их держали пожизненно — без каких-либо документов и без объяснений. Просто потому что могли. Так вот… я привёз мистера Морфина Гонта. Дядю того самого Тома Риддла. Последнего из рода — остальных в своё время вычистила инквизиция.

— Ты уверен, что это он? — спросил Джейсон.

— Абсолютно, — твёрдо ответил Майкл. — Его нашли братья Лестрейндж, они же прикрывали его в тюрьме. А главное — после освобождения. В лагере, когда в первое время после освобождения творился хаос, по округе шарились агенты Псов Господних. Руди и Басти пришлось прятать старика под носом у этих тварей. Потом подоспел ты, а следом и я. Хорошо, что Беллу успели убрать. У неё ещё в Азкабане с головой было сложно, а после всего случившегося окончательно слетела крыша.

Он на мгновение поморщился, как от неприятного воспоминания, и добавил уже спокойнее:

— Кстати, старик Морфин держится молодцом. Полностью в себе. Другой вопрос — сможет ли ваша родственница привести его в должный вид?

Последнее было адресовано Сюэ. Она ответила без промедления:

— Разумеется, мистер Блэквуд. Мы с тётушкой Жуй сделаем всё возможное.

Майкл удовлетворённо кивнул, однако что-то припомнил и заговорил снова:

— Кстати, насчёт самого ритуала. Там требуются специфические артефакты. Мистер Гонт говорит, что некий археолог из рода Краучей привёз в Британию полный комплект.

Джейсон, едва услышав последние слова, от души выругался. Потому что всё разом встало на свои места: разрозненные факты, странные совпадения, нелогичные на первый взгляд события — и сложилось в единую, пугающе стройную картину.

— Так вот что им было нужно от Краучей, — глухо произнёс он. — И где теперь искать эти артефакты?

— Думаешь, особняк вскрыли? — спросил Блэквуд.

— А как иначе они могли захватить Барти Крауча-младшего? — ответил Джейсон.

— Тоже верно, — согласился Майкл. — Хотя возможно, что артефакты так и не нашли. Местные маги обладают весьма извращённым чувством юмора — иногда прячут ценное так, что проще снести дом до основания, чем обнаружить тайник.

Джейсон немного помолчал, обдумывая услышанное, и, наконец, спросил:

— А что ты говорил насчёт своих шалостей?

— Уж извини, — Блэквуд слегка усмехнулся, — но мне выпал слишком хороший шанс освободить Хамелеона.

Блэк глухо застонал и на мгновение прикрыл глаза ладонью.

— Только не говори, что устроил тарарам на базе инквизиторов в Бретани.

Майкл Блэквуд мгновенно принял вид глубоко оскорблённого человека.

— Ну, если ты настаиваешь, могу и не говорить, — усмехнулся он. — Но это уже произошло. Посмотри на ситуацию иначе: разведчик мистера Чжана на свободе. Так что давай лучше думать о третьем туре этого проклятого турнира. Он скоро?

— Через две недели, — озабоченно ответил Джейсон. — Времени практически не осталось.

Он говорил спокойно, но внутри уже выстраивал последовательность действий, просчитывал варианты, отбрасывал лишнее и перешёл к следующему:

— Морфин Гонт сможет вскрыть защиту поместья в Литл Хэнглтоне?

— Должен, — задумчиво произнёс Майкл. — Это же их родовые земли.

— Значит, этим тоже нужно будет заняться. Плюс артефакты Краучей.

Джейсон на мгновение замолчал, вглядываясь в невидимую точку на стене, словно перед ним разворачивалась карта операции.— Если за комплектом уже ведётся охота, то времени у нас в обрез, — сказал он наконец. — Готовься. Завтра идём в особняк Краучей.

Тем временем положение магической Британии оставалось сложным, даже шатким. Самостоятельность островные маги утратили давно — ещё после Второй мировой войны. Формально независимые, фактически же связаны десятками договоров и обязательств, продиктованных маглами.

А реальность была суровой. Возможности островных магов — людские, финансовые, военные — оставались более чем скромными. Старые роды слабели, молодёжь разрывалась между традицией и соблазнами магловского мира, экономика зависела от внешних партнёров. И на этом зыбком основании приходилось выстраивать стратегию выживания.

За последние пятьдесят лет Дамблдор уяснил для себя простую и горькую истину: маги и маглы должны жить раздельно.

Вдогонку: значит, Дамблдор плохой потому, что политик. А сиятельный Люциус, заседающий в Палате Лордов - он тогда, простите, кто? ))

Статут такой: ну да, пошел я нахер

Круги на воде

Мне в свое время очень понравился, такая игра с каноном, с завязкой, что Гарри параноидален. Подозревает всех, Уизли считает бандой боевиков, работающих на Дамблдора, самого Дамблдора считает гадом с тайным планом, и так далее, и все это происходит на фоне чистейшего канона.
Правда, что-то не помню концовки, наверное я читал его во время выхода и потом просто отвлекся на что-то