Следующая цель (джен)

Воспоминаний было много. В них были разные годы, разные люди, некоторых я даже не знал, объединяло их то, что все слова и поступки в них были направлены против меня.

Я давно утратил веру в безгрешность Дамблдора, понял, что тот был не истиной в последней инстанции, как мы думали в раннем детстве, а простым человеком. Пусть много знающим и опытным, но человеком. А людям свойственно не только оступаться, но и совершать ошибки вследствие добросовестного заблуждения. Про то, что встречаются подлые или злые люди, я вовсе не упоминаю. Я знал, что директор часто скрывал от меня важные вещи, использовал втёмную, манипулировал мной ради общего или моего блага, но настолько циничного отношения к своей персоне всё-таки не ожидал. И ладно ещё если бы он был один, но нет, увиденное в тех воспоминаниях очерняло вообще всех людей, что были мне близки.

Когда я вынырнул из Омута памяти, первым порывом было найти родителей. Даже не могу сказать, зачем. В тот момент я не думал о мести, кажется, вообще тогда не был способен на оценку чужих поступков, просто испытывал непреодолимую потребность взглянуть в глаза людям, обрёкшим родного сына на такую судьбу. Волдеморт успокоил меня, сообщив, что Джеймс давно мёртв, по иронии судьбы погибнув в автомобильной аварии в восемьдесят шестом году. А вот Лили… Мать была не только жива, но и воспитывала моего родного брата. Более того, после смерти Поттера она снова вышла замуж, родив ещё и дочь.

Это стало последней каплей.

Меня выкинули на улицу в самом что ни на есть прямом смысле этого слова — на порог к ненавидящим магию и магов Дурслям, — а другие дети живут с моими любящими родителями… Почему? За что? Чем я прогневил богов?..

— Поттер, приди в себя, сейчас у тебя есть более насущные проблемы, чем упиваться жалостью к себе, — Риддлу хватило одного взгляда, чтобы понять, что со мной происходит, и он встряхнул меня, как котёнка. — Ну же, Гарри, ты же никогда не сдавался. Ты же гриффиндорец, помнишь?

Шок от увиденного был так силён, что даже совершенно не типичные для Волдеморта поведение и слова меня не взволновали. Наверное, он специально взял такой тон, чтобы усыпить мою бдительность; а может, непроизвольно скопировал манеру Дамблдора, зная, что со мной это всегда срабатывало… Или вспомнил собственное сиротское полуголодное детство и пожалел меня — хотя это я, пожалуй, загнул.

— Что тебе от меня нужно? — прокаркал я.

— Крестраж в тебе, — совершенно спокойно пояснил Волдеморт, указывая мне на лоб. — Я извлеку его, и мы оба станем свободны от пророчества и необходимости продолжать эту бессмысленную борьбу.

Сил на борьбу у меня и не было. Да что там борьбу, жить сил тоже не оставалось. В голове царил хаос из обрывков чужих воспоминаний и разлетевшейся вдребезги картины привычного мира. У меня не осталось ничего, ради чего стоило бы стараться.

— Ты прав, жить мне незачем.

— Глупец! — разозлился Волдеморт и вцепился сильными пальцами мне в плечо. — Я вовсе не собираюсь тебя убивать. У тебя начнётся новая жизнь!

Признаться откровенно, я не поверил. Был совершенно убеждён, что, получив желаемое, он тут же меня убьёт. Однако не помешал Волдеморту перемещать меня в Тайную комнату, проводить непонятный кровавый ритуал — мне было наплевать. Апатия навалилась многотонной китовой тушей, погребая под собой жажду сопротивления, волю к победе и даже элементарное упрямство, не позволявшее сдаваться в прошлом. Раньше я считал, что «разбитое сердце» — это образное выражение, сейчас же понял, что это скорее диагноз: внутри груди что-то сжималось от боли, царапалось осколками, мешало дышать…

Час спустя Риддл удовлетворённо улыбнулся, и я увидел, что он сжимает в руке новый крестраж — ничем не примечательную небольшую статуэтку кошки.

Ощущение было такое, словно с меня сняли жгуты, долгие годы сдавливающие мои руки, ноги, шею, голову, грудь… Вокруг меня искрилась магия, цвета стали ярче, лёгкие заполнил свежий воздух… А главное, боль в груди пропала.

— Гарри, ты свободен, — улыбка Волдеморта больше не пугала, наоборот, она смотрелась уместно и вызывала желание улыбнуться в ответ.

Я не понимал, что со мной происходит. Может, я сошёл с ума, но Том Риддл больше не казался мне монстром, великим Злом — скорее просто уставшим от бессмысленной борьбы человеком. После ритуала с его лица пропала трупная бледность и нечто, подозрительно напоминающее чешую; длинные пальцы больше не напоминали кости, обтянутые кожей; даже лысый череп хоть и не покрылся роскошной шевелюрой, но приобрёл пушок… Но самые серьёзные изменения затронули его глаза. Больше не было пугающего багрового цвета, они приобрели красивую, но вполне обычную синеву… Несколько секунд я разглядывал новый облик Волдеморта, а потом всё-таки неуверенно кивнул.

— Мы оба свободны, — удовлетворённо добавил он. — Но ещё не полностью. Выполни предназначение, Поттер, доиграй пьесу до конца. Людям нужно своими глазами увидеть, что Зло повержено, иначе они не поверят. После того, как ты «окончательно убьёшь» меня, начнётся новая эпоха. Для нас всех. Мы будем наконец свободны. Ты же этого хотел?

Я плохо понимал смысл происходящего, но помнил, что действительно мечтал об этом: обрести свободу от предназначения, обязанности всех спасать…

Том был прав. Раз он решил уйти со сцены в тень, для Англии на самом деле начнётся новая эпоха — мирная. Без него и Альбуса Дамблдора, двух пауков-гроссмейстеров, оплётших страну своей паутиной, жертвующих сторонниками в попытках прибрать к рукам власть и занять «трон», люди смогут не бояться завтрашнего дня.

Я понимал это, но как-то отвлечённо. Может быть, именно в тот самый момент тихо и незаметно скончался мой внутренний ребёнок. Тот самый, что готов был спасать незнакомых людей, рискуя собственной жизнью, тот, кто считал Рональда Уизли братом, тот, кто восхищался Дамблдором. Сейчас меня почти не волновало, что будет с защитниками Хогвартса, Пожирателями смерти и всей Великобританией, в гораздо большей степени меня интересовало, кто из моих так называемых друзей предал меня. Рон — это точно. Может, я и идеализировал близких, но у Рона было слишком много недостатков, чтобы даже слепая дружба их полностью скрыла. Уизли был дико завистлив. Лучшая оценка, новая мантия, лишнее объятие Гермионы — он на всё болезненно реагировал. На первых курсах я отказывал себе во многом, лишь бы не обижать его, а потом просто научился скрывать вещи, которые могут вызвать зависть. Хотя, конечно, платы за дружбу я однозначно не ожидал.

Гермиона? Её предательство под сомнением. Нет, показанные воспоминание и её выставляли в не лучшем свете, но… Ну не хотел я в это верить! Внутренний голос жестоко напоминал о каждом подозрительном случае, которые теперь, после просмотра воспоминаний, представали в абсолютно ином свете. Раньше это были подозрения, и я вполне успешно от них отмахивался, но сейчас…

Я так погрузился в размышления, что не задумывался о собственных действиях, просто исполняя то, что приказано.

Волдеморт тщательно подготовился к своему «последнему бою», даже моё заторможенное состояние не испортило «дуэль». Вот только он не учёл один очень важный фактор — Дамблдора.

Сражение мы разыграли как по нотам. Два заклинания сталкиваются, образовавшаяся связь из «брызг» формирует капли-утолщения на луче, я хватаю палочку обеими руками, крепко сжимаю ладони, и — да, мои капли начинают двигаться к лордовской палочке, как и в прошлый раз, на кладбище Литтл-Хэнглтона. Риддл едва заметно кивает, давая понять, что пора, и я тут же дёргаю палочку и разрываю связь. Со стороны всё выглядело так, будто тело Волдеморта растворилось в воздухе, осыпавшись пеплом, а на самом деле он просто исчез из Хогвартса, воспользовавшись неактивным более антиаппарационным барьером.

И вот тогда и появился директор. Над полем боя повисла гнетущая тишина. На воскресшего Дамблдора с одинаковым ужасом смотрели и друзья, и враги: всё-таки свидетелей его смерти и последующих похорон было много. Но изумление не продлилось долго: первой к нему кинулась МакГонагалл, а уже за ней последовали другие. Не прошло и минуты, как Альбуса окружила восторженная толпа.

Даже с учётом всех потрясений того дня я не мог не удивиться их поведению. Кем бы ни считали Дамблдора, какая бы репутация у него ни была, но ведь он фактически бросил всех на произвол судьбы, когда фальсифицировал свою смерть. Целый год он скрывался, позволяя Волдеморту бесчинствовать, зато стоило тому пасть, как Альбус оказался тут как тут! Я и сейчас не понимаю, почему защитники Хогвартса встретили его появление на ура, не удосужившись поинтересоваться, где старик пропадал весь последний год.

Заявление Альбуса было довольно кратким — ну или это мне так показалось, — он просто сообщил, что теперь всё позади, и он вернулся к любимым студентам, после чего как ни в чём ни бывало принялся отдавать распоряжения. И будь я проклят, но этого оказалось достаточно, чтобы никто не задал ни одного неудобного вопроса!

А я так и стоял над местом «смерти» Тёмного Лорда с волшебной палочкой в руке, как идиот хлопая глазами. В принципе, не сомневался, что Альбус настоящий, вот только не знал, как с ним себя вести. Многочисленные воспоминания сначала Снейпа, а потом и Волдеморта перевернули мой мир с ног на голову, а мой моральный вестибулярный аппарат к подобным потрясениям оказался не готов… Может, прояви я радость от его воскрешения, улыбнись или кинься в объятия директора, он пожалел бы меня… Однако в тот момент я совершенно не хотел улыбаться и в результате пропустил миг, когда ещё можно было что-то предпринять для спасения. Да что там, я ведь и не думал, что мне нужно спасаться.

Не успел я даже рта открыть, как меня поразило прозрачным лучом неизвестного заклинания, выпущенного палочкой Дамблдора. Судя по отсутствию удивления на лицах рядом стоящих волшебников, враждебных действий никто не заметил. Больно мне не было, разве что только морально. Я не мог ни закричать, ни кинуться с кулаками, ни даже пошевелиться — не мудрствуя лукаво, директор приложил меня каким-то хитрым парализатором.

И снова никто не удосужился поинтересоваться, что со мной произошло, почему я упал на землю и лежу без движения. Словно внезапно моя судьба перестала быть всем интересна. От шока я так и не оправился, поэтому даже не пытался скинуть заклинание — покорно ждал, когда на меня обратят внимание. Всё, что мог — это вращать глазами, поэтому пытался поймать чей-нибудь взгляд, Рона, Гермионы, на худой конец Джинни. Однако время шло, а мои так называемые друзья даже не смотрели в мою сторону. Собственно, единственными, кто поинтересовались, что со мной, были пленные Пожиратели смерти, а остальным было плевать — они радовались победе в войне, смерти Тёмного Лорда и воскрешению Дамблдора.

Проигнорировать прямой вопрос Альбус не мог, тем более что некоторые ученики и преподаватели тоже заинтересовались моей участью… Вот только почему никто не смотрел в мою сторону? Гримаса недовольства так и не появилась на лице Дамблдора; вспомнив о роли доброго дедушки, он поспешно изобразил скорбь и, никого не подпуская к моему обездвиженному телу, стоя надо мной, едва ли не наступая мне на голову своими клоунскими остроносыми ярко-синими туфлями, толкнул речь о трагической судьбе Мальчика-Который-Выжил-но-отдался-Тьме, и который победил Волдеморта только затем, чтобы занять его место.

Моё изумление не передать словами. Пусть я и помог Тому Риддлу, но ведь не по своей воле… И он всё равно исчез, так какая им разница, как именно это было достигнуто? И вообще, никто же не знает… Это было настолько несправедливо, что на глаза навернулись слёзы обиды. Я рисковал всем, что мне было дорого, чтобы спасти этих людей, без колебаний пошёл умирать, лишь бы они жили, а они даже на секунду не усомнились в моей виновности: все мгновенно поверили в моё предательство!

Это сейчас я могу с усмешкой качать головой, мол, смерть Тёмного Лорда видели все, а значит, необходимость в Избранном отпала и от него можно было избавиться, а в первый момент, услышав официальную версию… Это добило меня. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить.

Потом было много суеты, криков, слёз радости от победы и горя от смерти близких. Я услышал имена погибших: Фред Уизли, Колин Криви, Люпин и Тонкс… Люди проходили мимо меня, как мимо пустого места. Никому не приходило в голову даже проверить, а жив ли я.

Длилось это несколько часов. Тело затекло от неудобной позы и холода, но это пошло мне даже на пользу, по крайней мере, я смог немного успокоиться и начал осознавать происходящее, хотя пошевелиться так и не смог. Но время шло, ничего не менялось, и мной всё сильнее овладевало отчаяние. И вот когда я уже совсем смирился, что так и сдохну, никем не замеченный, прямо под носом у «друзей», на моё лицо упала тень.

— Бедный глупый Гарри, — ласковый голос Луны звучал как-то странно, — ты так и не понял, что нарглы захватили твой разум.

Милая, добрая, немного сумасшедшая Луна, та самая девушка, что стояла рядом со мной в Отделе тайн и утешала после смерти Сириуса, смотрела на меня как на какое-то насекомое. Без злости или ненависти, просто я для неё стал никем.

— Луна, что ты там нашла? Иди сюда, поможешь перенести Эрни, у него нога сломана.

Лавгуд поспешно поднялась с корточек и, даже не взглянув на меня на прощание, отошла. Вот тогда до меня и дошло, что все остальные меня просто-напросто не видят. Меня игнорируют не потому, что я никому не интересен, а исключительно из-за наложенного на меня Дамблдором заклинания!

Лежа на земле, я мало что мог рассмотреть, директора в зоне видимости не было, и это тревожило всё сильнее. Он же не просто так меня обездвижил! Хотел бы убить — убил бы. Но сколько же мне валяться, как мусору? Не мог же он про меня забыть, в самом-то деле!

Что делать, я не имел ни малейшего понятия. Пошевелиться не мог, позвать на помощь — тоже. Впрочем, снова предаться печали мне помешал наконец-то вернувшийся Дамблдор. Закончив с отправкой Пожирателей смерти в Азкабан, он подошёл ко мне и, внимательно взглянув в глаза, молча поднял левитационными чарами и понёс в замок.

Потом было много боли, много вопросов и темнота. Ну а апофеозом стало заключение в Азкабан нового узника под номером 3091.