Кастелян (джен)

Первый урок показал, что на занятия желательно приходить пораньше — так остаётся больше шансов выбрать хорошее место. Поэтому я не стал дожидаться Перси, который должен был провести первокурсников к новой аудитории, и решил дойти до неё сам. Вопящие призывы всё ещё копавшегося Уизли я проигнорировал.

Кабинет Истории магии находился на втором этаже. Дорогу с утренним положением лестниц я помнил. Если она поменяется, достану карту и уточню маршрут.

Заглядывать в карту не пришлось, нужный пролёт находился на месте. Дальнейший путь занял минут десять — кабинет находился в дальнем крыле. Разминка после спаренной Трансфигурации была весьма кстати, просидевшее два часа тело требовало движения. Ничего. Прийти в класс заранее важно только в первый раз, далее распределённое за тобой место закреплялось до конца обучения.

Парты в кабинете истории были одноместными. Стулья не соединялись со столом. По краю столешницы был сделан бортик. Отлично, соседи надоели. В том числе рыжие. Были б такие парты в предыдущем классе — не было бы отработки.

Я сел в первом ряду. Слышал я кое-что о преподавателе истории, намекающее, что здесь было бы выгоднее занять место подальше и поудобнее — для личных дел или освежающего сна перед обедом. Но на задних рядах однозначно разместится Уизли и прочая гопота, для которой узкие проходы — не препятствие для борьбы со скукой.

Пока никого не было, я не удержался и достал иголку. Новенькая, с позолоченным ушком, игла прекрасно пропускала ток, притягивалась магнитом и едва ощутимо пахла железом. Что-то мне подсказывает, что проживёт она больше шести часов.

Спрятав иглу, достал учебник истории и писчие принадлежности. О последнем я пока не рассказывал.

Здешние листы бумаги упорно называют «пергаментом», что неверно. Пергамент — особым образом выделанная тонкая кожа. Судя по мягкости здешней бумаги, если бы это и был пергамент, то только особый его вид — велень, на который идёт кожа новорожденных ягнят или телят. Овцы, свиньи и телята постарше дают листы погрубее.

Так вот, я думаю, что и всех новорожденных ягнят в Англии не хватило бы, чтобы обеспечить материалом для своих бесценных каракулей две сотни балбесов в Хогвартсе. Шкур животных постарше, возможно, и хватило бы, но ведь всё взрослое магическое население тоже пишет на «пергаменте». И вряд ли что-нибудь осталось бы на кожаные плащи и штаны, обложки книг и аксессуары.

Настоящие пергаментные книги в средневековье были безумно дорогими. На один брошюрный лист такой книги уходит, как правило, шкура одного животного. На книгу — стадо в несколько сотен голов. Считалось совершенно нормальным использовать пергамент повторно: соскабливать тексты целых книг и записывать на их месте новые. Пергамент стоил дороже этих человеко-часов и неудобства от проступавших следов старого текста.

Появление бумаги стало спасением для книгоиздания. Растительный материал намного дешевле животного.

Как бы там ни было, «пергамент» у меня на парте — растительного происхождения. Желтоватый, плотный, гладкий — при сжигании он вкусно пахнет горящим деревом, а не палёной шерстью или кожей.

Класс начал заполняться воронятами — урок истории у нас был с Рэйвенкло. За первый ряд никто садиться не спешил. Они тоже что-то знают.

Теперь перья. У обычных людей использовались маховые гусиные перья, в магической же Британии популярны полосатые перья неизвестной мне птицы, по перу больше всего похожей на фазана-переростка. Используются перья из левого крыла — если вы правша.

Для письма перо следует правильно очинить, и в этом состоит первое препятствие для современного человека. Очинка — это не простой срез ножом наискось. Сложный фигурный вырез, делаемый неспешно, тщательно и с нескольких сторон. Его форма сильно влияет на каллиграфический стиль и почерк, а потому должна выполняться индивидуально. Нет, в очинке пера нет ничего непреодолимого, всё школьное население до начала нынешнего века без труда осваивало этот навык и носило в карманах специальные, «перочинные» ножики.

Но кто-то должен хотя бы раз показать и разъяснить вам эту науку.

А магловоспитанным первокурсникам никто ничего объяснять не собирался. Перья в магазине продавались неочинёнными — как я сказал, каждый подрезает перо под свой почерк. Простым срезом можно добиться лишь грубых букв в полногтя размером — да и то лишь если вы догадаетесь добавить расщеп, подающий чернила к бумаге.

Но это не все трудности. Очинённое перо быстро стачивается. Очинку нужно часто поправлять. Всё-таки, бумага хоть и не наждак, но если вы проводите по ней километровую линию, стачивается даже сталь. Перья для письма специально укрепляют вывариванием в зельях и отжигом, но это помогает лишь отчасти.

Наконец, перо нужно часто макать в чернильницу. Это быстро надоедает, уверяю вас.

А еще перо жутко и противно скрипит при письме. Вы ведь проводите линии не только сверху вниз, но и наоборот, против упругости кончика. Несколько десятков пишущих птичьими перьями человек, собранные в одной комнате, создают неприятный, визгливый шум.

Резюмирую. Птичье перо потрясающе смотрится на натюрмортах. Несколько пышных разноцветных перьев, торчащих из латунной резной чернильницы, добавляют владельцу стола солидности и старого, классического шарма. В кино очень эффектны кадры пишущего пером человека, снятые чуть ниже уровня столешницы. Главное — не затягивать, не записывать звук и не показывать, что реально у него творится на бумаге.

А еще перо очень вкусно жуётся при подборе рифмы.

Но использование птичьего пера по назначению — ненужное мучение. Вынужденная мера прошлого. Если хотите каллиграфии — возьмите металлическое перо. Хорошее, качественное, не валовый ширпотреб. Помимо прочего, оно подарит вам стабильность почерка. На металл быстро перешли, как только технологии позволили выпуск качественной стали, и почерк от этого хуже не стал. Если же очень хочется пышного оперения — вставьте павлинье перо в позолоченный наконечник.

К сожалению, шариковые ручки не соглашались писать на местной гладкой бумаге. В канцелярских магазинах обычного мира я видел перспективную новинку — некие гелевые ручки, но они были дороги и, скорее всего, с ещё не отработанной технологией. Поэтому я остановил выбор на хорошей авторучке — для письма по «пергаменту», и на запасе шариковых ручек с обычными тетрадями и блокнотами — для личных записей. Был приобретен небольшой комплект металлических перьев и, в магической лавке — птичьих.

Я знал, что на экзаменах нас заставят писать птичьими перьями — специально зачарованными на контроль от списывания и подмены авторства. Но на обычных уроках мучиться не желал.

— Поттер! Нафига ты опять сбежал? — Уизли нарисовался вместе с толпой гриффиндорцев и схватил меня за локоть. — Валим назад, чего ты тут сел? Фред и Джордж говорили, на уроках Бинса все либо спят, либо прогуливают.

Я поморщился от громкого голоса и выдернул руку.

— Уизли, оставь меня в покое. Мне хватит той отработки, что я уже получил из-за тебя.

— Да ты что! Ты… друг, называется. Возомнил себя…

Я не понимаю. Это психбольница? Ладно, изменим подход. Если логичные увещевания не работают, попробуем и перейти на местный язык абсурда и эмоций.

— Я. Никогда не был. Твоим другом, — с нажимом отчеканил я. — Никогда!

— Ты!! Предатель! — Уизли заорал и брызнул слюной на букве «п». Голоса вокруг затихли, вороны начали оборачиваться и поднимать головы от книг. — Я видел, как ты якшался со слизнями. С Малфоем и с этой… как её… Променял меня на какую-то вонючую гадюку!

Спокойно и медленно подняться.

— А при ней повторить это сможешь?

Рыжий осёкся и испуганно сдал назад. Придурок придурком, но Гринграссов знает. Проклятье, как же противно давить на эмоции в детском саду.

— Хорошо, давай подумаем, кто тут чего возомнил, — я перешел на короткие рубленые фразы, чтоб лучше доходило. — Вчера на ужине. Ты лихо заткнул Дамблдора. Наорал на весь зал. Бросился на меня с кулаками. Вывалил посуду на пол. В результате: тебе — ни одного замечания. Ни одного! Мне — публичная выволочка, и от безобразного скандала спас только Дамблдор, подавший жратву на столы.

— Да ты…

— Сегодня! — продолжил я нести эту несусветную пургу. — Опоздал на Трансфигурацию. Открыл дверь ногой. Обгадил якобы незамеченную МакГонагалл. С ходу пнул меня на Гринграсс — посидеть втроём за партой на двоих. Был вынужденно выкинут назад. Бросился с кулаками. В результате: тебе — ни одного замечания. Класс свидетель — опять ни одного! Мне — отработка. Рекорд столетия, поди — пять минут после начала учебного года. За, сука, ОТСУТСТВИЕ МАНЕР, б**!

— Я…

— Кто ты такой, Уизел? Почему тебя не трогают ни МакГонагалл, ни Дамблдор? Кто тут на самом деле возомнил, что ему всё можно?

Какую же пургу я несу… Но она работает! Ибо львы начали переглядываться и коситься на рыжего с интересом. В таком свете всё смотрелось не очень красиво.

Мне будет стыдно за произносимую сейчас хрень. Но позже. Цивилизованные методы я уже опробовал, и тщетно. Одиннадцатилетние гриффиндорцы с логикой не дружат.

— Да ты…

— Мне, на самом деле, плевать на твою крышу. — Я вдруг ощутил попытку легилименции, но не стал отвлекаться. Мира справится. — Это неинтересно. Я пришёл сюда учиться. Я — как они, — я указал на воронов. — Просто не лезь ко мне, Уизли. Учёба — это очень скучно. От этого болит голова, изнывает задница и чешутся кулаки. Ты здесь не для этого. Найди подходящую компанию и игнорируй шрамоголового заучку. Всякий раз, когда тебя потянет подружиться — представь, что ты сидишь со мной в библиотеке, и тебя отпустит.

Уизли сжимал и разжимал кулаки. В его не привыкшей к дальнему планированию голове шёл какой-то мучительный процесс перестройки.

— Ты не герой. Ты… не можешь быть Гарри Поттером.

— Я — не герой. Пора взрослеть и вырастать из детских сказок, Уизли. И я — не Гарри Поттер.

— ВРЁШЬ!

Уизли бросился на меня, но я был к этому готов. Уж больно характерно его лицо наливалось кровью. Тот же приём, что и вчера — задержка ступни и уклоняющийся шаг в сторону. Если Уизли не блещет разнообразием, зачем мне напрягаться и придумывать что-то новое?

Рыжий предсказуемо растянулся на полу. Я не пойму, «Я — не Гарри Поттер» — это триггер какой-то? Что за сказки ему читали в детстве на ночь?

Рыжий начал подниматься, но тут в дискуссию вмешалось новое лицо.

— Минус двадцать баллов Гриффиндору за драку в учебном классе, начатую мистером Уизли.

Снейп стоял у двери.

— Впредь, если решите выяснить отношения, стоит говорить потише, мистер Уизли. Ваш оперный фальцет слышен уже с восточных лестниц.

Уизли поднялся с растрёпанным видом.

— Он первый начал!

— Еще минус десять баллов с Гриффиндора благодаря любезности мистера Уизли, за попытку оговора и прямую ложь преподавателю. Очевидно, громкий голос компенсируется у вас тугим ухом, мистер Уизли. Ещё раз: я прекрасно слышал и по большей части видел весь ваш содержательный диалог.

«Tempus», пробормотал Снейп. Я машинально запомнил простую формулу. Заклинание, показывающее текущее время.

— Класс, займите свои места, занятия вот-вот начнутся. Мистер Поттер, — он мрачно взглянул на меня. — Не стоит чрезмерно увлекаться конспирологией. Иногда бывают и просто совпадения.

— Да, сэр, — я не смотрел ему в глаза. Декан Слизерина мог бы и догадаться, что мой экспромт предназначался для внутреннего потребления.

Снейп развернулся и вышел из класса. Прозвучал гонг.

Преподаватель истории появился в классе, выйдя из классной доски. Слухи не врали: профессор Бинс оказался привидением. Интеллигентного вида лысоватый пожилой мужчина в классической тройке начала века, профессор выгодно отличался от своих эксцентричных собратьев-призраков из коридоров Хогвартса. Пока не начал читать лекцию.

Если для Бинса когда-либо и существовала проблема чистого листа, к своему посмертию он от неё полностью избавился. Встав за столом и подождав минуту, он начал говорить ровным бесцветным голосом:

— Тема лекции — Восстание гоблинов в 1612 году. В феврале 1607 года Совет волшебников, возглавляемый Эльфридой Крэгг, принимает указ, жёстко ограничивающий изготовление и оборот так называемого…

Не было разогревающего вступления, традиционной накачки «история — самая важная из наук», простого приветствия «приятно видеть новые лица» и даже собственного представления «меня зовут профессор Бинс». «Здравствуйте» тоже не было. Бинс просто приступил к озвучиванию текста с середины учебника. Без интонирования, без пауз, с методичностью конвейера по изготовлению пресловутых иголок.

Класс предсказуемо увял. Уизли сидел с остекленевшим взглядом. Галёрка подпирала веки спичками, заначенными на предыдущей паре. Вороны, послушав лекцию некоторое время, достали какие-то книги или занялись домашней работой. Грэйнджер сосредоточенно конспектировала. Птичьим пером.

Я открыл «Историю магии» Батильды Бэгшот и нашёл нужный параграф. Было похоже, что Бинс читал по этому тексту. Взяв карандаш, я приготовился помечать на широких полях разницу между лекцией и учебным пособием, но минут через десять прекратил это занятие. Разницы не было. Смысла слушать тоже не было. Читаю я быстрее.

Аудиторию сотряс раскат богатырского храпа. Я оглянулся. Рыжий спал, зачем-то накрывшись учебником. Несколько воронов недовольно отвлеклись от книг, после чего в Уизли полетело какое-то заклинание. Рон заглох. Книга на нём продолжала трястись от храпа, но в класс больше не проникало ни звука. Я постарался запомнить созданную структуру, чтобы переработать под свой стиль волшебства.

Определённо, мне нужно поискать хорошую литературу по бытовой магии. Я два часа занимался ерундой со спичками, в то время как совсем рядом имеется такой кладезь идей. Для звукоизоляции мною традиционно используется Щит пустоты, но это — выстрел из пушки по воробьям, причём выстрел опасный. Применённое же «Силенцио» не наносило урона живому и было очень экономным. Та же принудительная глухота при подозрении на подчиняющую атаку — сейчас мне приходится создавать область проявлённой Пустоты в своём ушном канале!

Грэйнджер пыталась конспектировать, но её голова иногда клевала пергамент, а перо вываливалось из рук. Я отправил ей бумажный самолётик с шокирующей правдой о первоисточнике декламируемого текста. Послание выполнило работу лишь наполовину: девчонка взбодрилась, но от тренировки почерка не отказалась. Вольному воля.

Чтобы не тратить время, я достал газету, выданную мне Малфоем. Что тут обо мне пишет местная желтая пресса?

«Мальчик-который-выжил поступил на Гриффиндор». Нужна ли здесь запятая? Формально нет, но два глагола подряд… Ладно, это заголовок передовицы, ему можно.

Оп-па! Где это меня так успели сфотографировать? Круглые очки, ошарашенные глаза, причёска «йож спросонья», клетчатая мешковатая рубашка и… шрам? Похоже, это мой с Хагридом поход в Косой переулок, но вот шрам они явно дорисовали сами. Очки, помню, меня зачем-то заставил надеть Хагрид, и в них ничего не было видно. Причёска… тяжёлая тогда выдалась ночь, а уйти выспаться в Саргас я не рискнул — Хагрид храпел в гостиной. Одежда от Дадлика — маскарад, который требовался для Дурслей. Но, будучи собранным вместе и с вишенкой на торте в виде шрама… Кому-то нужен именно такой нелепый образ? Допустим, но к чему тут шрам, успешно заживший и забытый ещё три года назад? Зачем им этот затратный колдофотомонтаж, если правда легко вскрывается?

«Вчера, в первый день осени, вместе с очередным набором юных магов и ведьм на первый курс Хогвартса поступил Гарри Поттер, знаменитый мальчик-который-выжил. В честь этого события фестралы перенесли учеников к воротам замка по воздуху, а в ночном небе был устроен грандиозный праздничный фейерверк. Распределяющая шляпа даже не задумывалась, а от крика «ГРИФФИНДОР!» все присутствующие на этом историческом событии ненадолго оглохли».

Теперь я лучше понимаю Малфоя, исходившего утренним ядом. Мне и самому хочется методично накормить этой жёлтой целлюлозой автора… кто тут у нас? Р. Скитер, Ш. Мель? Вас целых двое потребовалось на короткую передовицу? Или Скитер — вроде бы профессиональная журналистка — постеснялась в одиночку брать ответственность за эту пересахаренную заказуху?

Вдох-выдох. Нужно привыкать к вниманию четвёртой власти. Нарастить толстую шкуру и читать эти отходы без повышения пульса. Не самый плохой вариант, между прочим, обычно заливают помоями. Никакого здоровья не хватит.

Ладно, чего ещё они там напридумывали?

«К сожалению, не обошлось без небольшого скандала… Рональд Уизли, юный отпрыск известной династии… переволновавшись после напряженной церемонии… строгая заместитель директора, Минерва МакГонагалл… но директор Хогвартса, мудрый… Верховный чародей, Председатель… посчитал это доброй приметой… крепкая мужская дружба начинается с хорошего мордобоя (зачёркнуто) диалога о…»

Я отложил газету. Варят ли в зельеварнях валиум? Шутка. Рановато мне валиум.

О, а вот это интереснее.

«Напомним, младенец Гарри остался сиротой десять лет назад, когда Тёмный Лорд, Тот-Кого-Нельзя-Называть, вломился в дом, где скрывалась молодая семья Поттеров. Отец и мать юного Гарри, Джеймс и Лили Поттер, были безжалостно убиты на месте. Не ведающий пощады, Тёмный Лорд направил смертельное проклятье и на мирно спящего в колыбели малыша, но внезапно был чудесным образом поражен и повержен, оставив спасителю магического мира незаживающий шрам на детском лбу. Прибывший на место Дамблдор спас ребёнка из загоревшегося дома и спрятал от мира, тайно готовя к новым свершениям. Десять лет о юном герое ничего не было слышно. И теперь он вновь явился Магической Британии!

Какие великие дела ему суждено совершить? Каких злодеев повергнуть в небытие? Мы будем следить за судьбой мальчика, который выжил».

Та пневмония, от беспомощного лежания ноябрьской ночью на каменном пороге Дурслей — это, наверное, часть «тайной подготовки»? Побои и голод? Жизнь в чулане?

Если бы я не попал в Замок Саргас в восьмилетнем возрасте, что за существо встретило бы Хагрида на свой одиннадцатый день рождения? Забитый ребёнок, тянущийся к любой приласкавшей его руке? Или никому не верящая, расчётливая мразь, без моральных тормозов и с хорошо отточенным умением притворяться?

Даже будучи собой, я не смог бы ответить на этот вопрос. История не знает сослагательного наклонения.