Следующая цель (джен)

— Хозяин? — с хлопком появившись в библиотеке, эльф поклонился с доложил: — На пороге стоит предатель крови. Кричеру прогнать его?

— Ни в коем случае, — помотал головой Мальсибер, вставая из-за стола. — Пойдём посмотрим, что он будет делать.

— Спасибо, Кричер, — поблагодарил я и двинулся следом за Реем в наш пункт наблюдения.

Вечерами, в свободное от маггловского бизнеса время, Эдриан успел наделать таких же артефактов для наблюдения, как и перед входом, напряг Кричера, заставив стащить в комнату, примыкающую к моей спальне, половину зеркал в доме, и теперь мы могли, как в телевизоре, видеть всё, что происходило на первом этаже. Получилось своеобразное ток-шоу.

Мы подоспели вовремя и ничего не пропустили: Артур не успел даже дойти до столовой. Он покричал и двинулся вглубь дома, ничуть не смутившись от того, что хозяин не отвечает. Мимолётно удивившись воспоминанию, что и сам Сириус считал этот дом не родовым гнездом, а всего лишь штабом Ордена, я помотал головой, отбрасывая неуместные сожаления о прошлом, и принялся наблюдать.

Труп Блэка мистер Уизли обнаружил быстро. Скривился, чарами очистил воздух, накрыл тело трансфигурированной простынёй и…

— Вот это настоящая дружба, — хохотнул Мальсибер, глядя на то, как гость обыскивает помещение на предмет ценностей, игнорируя тело Сириуса.

Длилось это недолго — минут двадцать: стараниями верного домовика, предвидящего подобное развитие событий, на виду не осталось ничего мало-мальски ценного, — после чего Артур вздохнул, посмотрел на Сириуса с непонятным мне выражением и отправил патронус кому-то из Ордена.

Вскоре артефакт-камера над входной дверью продемонстрировала, как на крыльцо перед домом аппарируют орденцы. Спустя ещё двадцать минут в кухне собралось человек десять. Я был неприятно удивлён, увидев, кем Орден заменил погибших членов.

— Это кто такие? — рассмотрев подростков, Рей презрительно ухмыльнулся. — Неужто это — наши противники?

— Косоглазая — моя бывшая девушка Чжоу Чанг. Она училась на Равенкло. Знает немало, но как боец внимания не заслуживает. Высокий черномазый — мой однокурсник Дин Томас. Он магглорождённый. Низкий с дредами — Ли Джордан, он старше на два года. Шутник и игрок, не уверен, умеет ли он что, — без намёка на былое хорошее отношение к членам Отряда Дамблдора представил я.

— А вторая девчонка?

— Сьюзен Боунс — племянница Амелии Боунс, — нехотя ответил я, жадно всматриваясь в лица бывших друзей. Не знаю, что надеялся увидеть, лица орденцев почти ничего не выражали, однако именно это равнодушие и давало понять, что члены ОД очень сильно изменились с нашей последней встречи. Одна лишь Боунс выглядела прежней: добродушной девчонкой, всегда готовой поддержать друзей, кажется, она была по-настоящему расстроена вестью о гибели Сириуса… Беззлобно усмехнувшись, я не удержался от замечания: — Вот кого не ожидал увидеть на их стороне, так это её.

Между тем события разворачивались. Тело Сириуса куда-то отправили, воздух очистили от запаха разложения, а стол — от мусора, и орденцы расселись по своим привычным местам.

— Следов насилия нет, — подала голос Сьюзен.

— Допился, — равнодушно пожал плечами Джордан.

— Наши люди в Аврорате разберутся, — отмахнулся Артур, даже не взглянув на говорящих. — Стоит решить, как быть со штабом.

— Что тут решать? Сириус бы хотел, чтобы мы пользовались домом и дальше, — Дамблдор появился как всегда вовремя — аппарировал прямо на порог комнаты. Одарив соратников немного печальной улыбкой, он занял место во главе стола и, сложив пальцы домиком, демонстративно тяжко вздохнул. — Сириуса, конечно, жаль, но иного конца у него и быть не могло. К счастью, мы по-прежнему можем встречаться здесь, я позаботился об этом заблаговременно.

Я стиснул зубы, чтобы не заорать. У этого человека вообще нет совести?! Как он смеет решать, чего хотел покойный? Разве Дамблдор забыл о завещании? Плевать на предательство, обман и все их подлые планы — завещание оформлено по всем правилам и заверено гоблинами. Это мой дом!

Почувствовав моё состояние, Рей похлопал меня по плечу, напоминая, что никто не избежит возмездия. Стало немного легче.

— Профессор, а как же защита? — вновь подала голос Боунс.

— Не волнуйся, моя девочка, защита не пострадала, ведь её накладывал я.

Дальнейший диалог не представлял интереса: ни о чём важном они не говорили, обсуждая лишь очевидные вещи — всё как в то время, когда я был одним из них. А вот реакция Сьюзен…

— Рей, присмотрись к Боунс. Мне кажется, или ей не нравится происходящее?

— Сложно сказать, — после паузы ответил Мальсибер. — То, что её передёргивает от обращения «моя девочка» — очевидно, а в остальном… Я вижу её впервые и не могу судить. Ты хочешь её завербовать?

— Не так скоро, — фыркнул я. — Сьюзен хороший человек… Не смейся, я серьёзно, — повернувшись к нему, я потёр лоб привычным движением, собираясь с мыслями. — Я плохо разбираюсь в людях, спорить не стану, но даже живя с шорами на глазах, я видел, что она очень добрая. В ней нет подлости, злости или зависти. Она, как и я, осталась сиротой в восемьдесят первом и жила с тётей, но не озлобилась. Я с подачи директора начал мечтать о мести, а она смогла простить. На шестом курсе межфакультетная вражда вспыхнула во всей красе. Слизеринцев считали исчадиями ада. У многих из них родители были Пожирателями или поддерживали Лорда, а у всех остальных родственники и друзья были за Дамблдора. Даже магглорождённые, которым, в принципе, пока что не за что было винить однокурсников, и те выступили против. Знаешь, странно вспоминать, как я обвинял Драко во всех грехах. Я, конечно, оказался прав, у него действительно была Метка, но… Сьюзен как-то подслушала мой разговор с Роном, отвела меня в сторону и сказала, что я не могу винить Малфоя за любовь к родителям. Вот так просто. Она не оценивала меня или Малфоя, не осуждала, она просто смогла понять. Это произвело сильное впечатление. Даже когда Пожиратели убили её последнюю родственницу, она не возненавидела слизеринцев, как все остальные, не обобщала и отделяла подростков от… от кого-то вроде тебя. — Я помолчал, всматриваясь в лицо Рея, и, лишь убедившись, что он не обиделся и понял, что пытаюсь донести, закончил: — Можешь у Драко спросить, он подтвердит, что Боунс не похожа на всех этих людей.

Пару секунд помолчав, Рей пожал плечами:

— Может, ты и прав. Но ведь сейчас она с ними.

— Они все входили в ОД, — возразил я. — Отряд Дамблдора — школьный кружок, где мы учились сражаться и защищаться. Который, кстати, я организовал. — Чуть помолчав, я хмыкнул и развёл руками: — Из одной тайной организации перешли в другую. Уверен, этому поспособствовали Рон с Гермионой. Грейнджер и тогда, на пятом курсе, умудрилась уговорить десятки учеников нарушить правила и, рискуя отчислением, вступить в ОД. По-моему, они в детстве не наигрались в супергероев.

— Это свойственно всем подросткам, — горько улыбнулся Рей, потерев то место, где раньше была метка. — Бастер, решение за тобой, но я бы не советовал торопиться, — дипломатично произнёс он.

— Рей, ну я же не кретин!

— Нет, но порой ты действуешь чересчур импульсивно… Спрашивается, чего приходили всей толпой? — после паузы поинтересовался Мальсибер, глядя, как орденцы прощаются. — Что ж, если они по-прежнему будут собираться здесь, в информации у нас недостатка не будет. Хотя ценность обсуждаемых ими вещей под большим вопросом.

* * *

Однако от скептицизма очень быстро пришлось отказаться — полезное в разговорах было, причем немало. От подслушанной на собраниях информации у нас волосы дыбом становились. Куда там Тёмному Лорду с его детскими комплексами, планы Дамблдора по масштабности не имели аналогов. Разве что экспансия Гриндевальда, да и то — не факт, что Альбус не приложил руку к разработке стратегии друга юности. Если честно, было непросто признать, что кто-то, а тем более такая известная личность, как бывший директор Хогвартс, бывший верховный судья Визенгамота и бывший же председатель Международной Конфедерации Магов может на полном серьёзе предлагать и желать чего-то столь… странного, но иного вывода из его разглагольствований сделать не получалось. Альбус Персиваль и так далее Дамблдор стремился ни много ни мало насадить в магическом мире демократию. Но не такую, как у магглов, где власть хотя бы на словах принадлежит народу — он хотел всех уравнять, а потом подчинить… Ради Общего Блага, конечно.

Меня поражало, почему Гермиона молча внимает этому бреду: как магглорождённая она не могла не понимать, что предлагаемое стариком не имеет к демократии даже косвенного отношения. Я знал, что поступление в Хогвартс лишило мою бывшую подругу возможности учиться в престижной маггловской школе, а потом и колледже, но она не отказалась от своих замыслов полностью, постигая учебные планы заочно — далеко не только магическую литературу она читала в гриффиндорской гостиной, уж я-то это точно знаю. Другими словами, она должна была иметь хотя бы поверхностное представление о политологии и связанных с ней областях знаний. Чёрт, да даже я знаю, что означает слово «демократия» на самом деле!

Но не только Грейнджер, они все — и вчерашние школьники, и взрослые люди с богатым жизненным опытом — молчали и согласно кивали, внимая «мудрости» своего вождя. Я обратил внимание, что среди «своих» Дамблдор всё чаще позволяет себе приподымать маску доброго дедушки, показывая истинное лицо, и это тоже было непонятно. Неужели он на самом деле считал, что это не отпугнёт их? Рон, Гермиона и остальные члены Отряда Дамблдора знали мою историю — не могли не знать, — но словно забыли о неприглядной роли старика. Или — забыли обо мне? Я попал в магический мир, как в сказку, это ведь Альбус сделал мою жизнь невыносимой ради того, чтобы первую же протянутую мне руку я не оценивал на чистоту, а принял с благодарностью. Но ведь у остальных были и любящие родители, и нормальное детство, так зачем лезть в это? Уизли — отбросы чистокровного общества, Грейнджер и Томас — нежеланные гости, насчёт них всё понятно: содействие Дамблдору было для них единственным шансом подняться в мире, где магглорождённых не жалуют. Но остальные? Зачем чистокровным магам или живущим в магическими мире полукровкам рисковать всем, что они имеют, ради Дамблдора? Чем он смог их привязать к себе, если у неглупых, в принципе, людей в его присутствии атрофируются критическое мышление, совесть, здравый смысл?.. Что он мог предложить такого, что они переступили через привитые с детства правила и законы? Что есть в Дамблдоре особенного, что маги готовы идти за ним хоть на край света и сражаться, не жалея себя?

На эти вопросы у меня не было ответа. Пожиратели смерти, заставшие меня за анализом очередной пропагандисткой речи, стали расспрашивать, что именно меня так злит, и сумели выудить подробности моего «счастливого» детства. Это был шок. Несмотря на периодические оговорки и даже прямые слова, что общеизвестная картина детства Гарри Поттера не имеет к моей реальной жизни среди магглов никакого отношения, они ещё не привыкли к тому, что вся история моей жизни — ложь; магический мир был уверен, что Мальчик-Который-Выжил живёт в царских условиях в любящей семье… В ответ на мою откровенность они рассказывали о своих «мечтах и разочарованиях», и это сплотило нас ещё сильнее. Кто-то может сказать, что после семи лет ненависти пара-тройка месяцев — недостаточный срок для дружбы, но нам хватило. Я всю жизнь провёл среди лицемеров и только сейчас начал понимать, что же такое дружба на самом деле. Паранойя периодически поднимала голову и шипела рассерженной коброй, но мне не хотелось позволять страху диктовать свои условия. У каждого из Пожирателей уже были сотни возможностей расправиться со мной, но они не только не сделали ничего подобного, но и помогали и оберегали меня. Разумная осторожность не мешала нормальным отношениям, а вот недоверчиво шарахаться и следить за каждым шагом новых друзей я не собирался.

По здравом размышлении мы единогласно решили не торопиться с осуществлением мести, а собрать побольше компромата и, что тоже немаловажно, помешать Дамблдору. Его планы и намерения пугали; мы были совсем разными, однако ни в одном из нас его слова не вызвали отклика, напротив, мы готовы были сплотиться и действовать сообща, лишь бы не позволить старику добиться желаемого. Не из ненависти и мести, а потому что его успех обернулся бы крахом для всех британских волшебников. Несмотря на массу нелицеприятного, что каждый из нас мог бы сказать в адрес Дамблдора и его людей, на самом деле всё это были лишь слова. Наши слова — против его. Но кто мы, а кто Дамблдор. Наших показаний было бы недостаточно, чтобы законными путями помешать ему, так что дел предстояло много, если мы на самом деле хотели что-то изменить.

А мы хотели.

Но действовать немедленно было нельзя, даже я, нетерпеливый от природы человек, понимал, что необходимо тщательно подготовиться к предстоящему противостоянию. А значит, некоторое время можно было просто жить.

Северус занялся своей привычной работой с зельями, Эдриан — финансами, а мы с Драко поступили в полное распоряжение Реймонда, добровольно взвалившего на себя обязанность обучить нас высшей магии. И не только боевой, как я наивно думал поначалу, считая, что сейчас самое важное — это обезопасить себя. Чистокровные маги немного иначе относились к процессу обучения, полагая, что в процессе познания магии ничто не может быть лишним, и любая информация пригодится. Теории было не сказать чтобы много, да и подавал её Рей вполне доступно, и всё же я частенько оказывался в ступоре, не понимая. Аксиомы и леммы с трудом укладывались в моём маггловском сознании. Малфой всё схватывал налету, сказывалось домашнее обучение, да и в Хогвартсе он не лентяйничал, а мне приходилось раз за разом тренироваться, прежде чем результат удовлетворял взыскательного наставника, но зато мои заклинания были мощнее. Вражда давно канула в Лету, а оставшееся соперничество привносило в обучение азарт.

После смерти Сириуса мы на время затаились, наблюдая за реакцией орденцев, но те оставались такими же беспечными, проводя свои тайные собрания в прямом смысле слова под носом у врага.

С гибелью последнего представителя рода умирали и эльфы, просто-напросто чахли без магии, так что отсутствие Кричера никого не смутило, эти ублюдки ещё и порадовались избавлению от хмурого домовика, а тот превратился в диверсанта. Наводя стерильную чистоту в наших с Реем комнатах и комнате с зеркалами-мониторами, он не забывал подсыпать соль в сахарницу, подсовывать пикси в папки с документами и ставить банальные подножки. А ещё Кричер в первую очередь перекрыл захватчикам доступ на третий этаж, где, помимо хозяйских спален, располагалась богатейшая библиотека Блэков.

Выяснив это, Гермиона орала, как под Круциатусом, но ни совместные усилия орденцев, находившихся в тот момент в доме, ни спешно вызванный Дамблдор не смогли заставить Кричера отступить. Эльфийская магии была «Терра инкогнито» для всех волшебников, и никто толком не знал, на что способны домовики и где пределы их возможностей. Вид нахмуренного Дамблдора и расстроенной Гермионы бальзамом пролился на моё жаждущее отмщения сердце. Старик попытался силой пробиться, но потерпел поражение и был вынужден признать своё бессилие. Всё списали на постепенно разрушающуюся магию Блэков, без подпитки сжимающей давным-давно расширенное пространство — нас эта версия полностью устроила.

Мы с Драко злорадно хихикали, а Реймонд подсказывал эльфу новые гадости.

Уже вечером, накрывшись с головой одеялом, я снова задумался над странностями, окружавшими меня в прошлой жизни. К примеру, Кричер. Почему Сириус, или, если он был не в состоянии справиться с собственным домовым эльфом, Дамблдор не позаботились о том, чтобы изолировать преданнейшего слугу Блэков? Неужели у них даже не мелькнуло мысли, что я могу случайно узнать об этой зависимости между домовиками и магами? Или… Внезапно я осознал: узнав, что Кричер не мог продолжать жить после смерти Сириуса, пошёл бы с вопросами к главному врагу. По спине промаршировали мурашки. Кто знает, не сделал ли я этого на самом деле и сколько раз подвергался корректирующему память заклинанию?

Уснул я ближе к рассвету и в не лучшем расположении духа, так и не сумев выбросить из головы страх, что часть моей жизни была стёрта. Зато желание отомстить взыграло во мне с новой силой.

Планы Дамблдора заставили меня отказаться от немедленной мести и расставить приоритеты. Никого прощать я по-прежнему не собирался, но и торопиться больше не был намерен. Сначала дело, потом удовольствие.