Следующая цель (джен)

— Да что же это такое?! Поттер, ты какого хрена не ешь?

Я почти радовался возвращению охранника, по крайней мере, он прервал поток болезненных воспоминаний.

— Вот ублюдок! Ну, ничего, скоро ты перестанешь кочевряжиться…

Что-то со смачным шлепком упало на пол. Шаркающие шаги стали удаляться и вскоре затихли где-то вдали.

Услышав о еде, мой организм недвусмысленно намекнул, что совсем не прочь подкрепиться, вот только руки-ноги по-прежнему не двигались. Тяжко вздохнув, на что поломанные рёбра отозвались вспышкой боли, я принялся убеждать себя, что вовсе и не голоден. Раньше мне это неплохо удавалось.

— Эй, Поттер, ты там вообще жив хоть? — подал голос Малфой, когда охранник покинул наш этаж. Не дождавшись ответа, он обиженно вздохнул. — Если ты со мной говорить не хочешь, без проблем, но ты вообще не издал ни звука с самого момента появления, — он сделал паузу, очевидно, давая мне возможность вставить реплику, но, в конце концов, снова ничего не дождавшись, решил больше не тратить на меня время и разочарованно закончил: — Ладно, может, передумаешь…

Малфой бы очень удивился, узнай он, как мне хотелось с ним поговорить. Вот только горло отказывалось пропускать хоть какие-то звуки, как ни старался я выдавить из себя слова.

Открыв глаза, я понял, что близится вечер: в камере стало заметно темнее. А ещё похолодало. Додумать мысль мне помешал иррациональный страх, казалось, заполнивший всё моё существо.

Дементоры. Только я мог забыть, что Азкабан охраняют эти существа.

Приближение азкабановской стражи почувствовал не только я: откуда-то издалека зазвучали стоны; чуть ближе кто-то зашевелился многоногим чудовищем, словно несколько человек одновременно решили изменить своё положение; возгласы раздавались всё ближе, пока в конце коридора не зазвучали приглушённые ругательства, так же сменившиеся стонами.

Самое ужасное, что мне нечего было противопоставить давящему присутствию дементоров. Очевидно, я пострадал сильнее и не отделался поломанной ногой да рёбрами, иначе объяснить проблемы с головой не мог — травма явно была серьёзной. Ну как можно было не подумать о дементорах? И это мне-то, теряющему сознание от их присутствия. Вспомни я вовремя, чьё соседство ждёт меня ночью, не стал бы заниматься анимагией днём, а теперь поздно сожалеть. Два урока подряд — это даже не мазохизм, а откровенный идиотизм. В любимой книге постоянно напоминали о запрете на злоупотребления, вот только я так и не понял, почему медитация дважды в день опасна для жизни, здоровья и психики. Запомнить и принять смог, а понять — нет.

Что ж, ничего не поделать, сегодня ночью меня ожидают ужасные картины прошлого, от этого никуда не деться. Вот только отчаиваться я не собираюсь. Даже интересно, что на сей раз я увижу? Явно не крик мамы меня ждёт, раз уж теперь я знаю, что пытавшаяся защитить меня женщина вовсе не Лили Эванс.

Ничего, потерплю, мне не привыкать. Может, это не так уж и плохо, что дементоры не дадут забыть худшие моменты жизни, — кто знает, может, когда-нибудь мне доведётся отомстить.

* * *

К концу недели я впервые смог сесть. Голодовка продлилась два дня, а затем старик-охранник, грязно ругаясь, заглянул в мою камеру через окошко и, поняв, что у меня есть веские основания игнорировать его распоряжения, левитировал стакан прямо на койку. Едой я бы всё равно пренебрёг, сил вправду не было, а вот напиться наконец смог.

К незавидному положению я сумел приспособиться; непросто было сохранять неподвижность, терпением я никогда не отличался, но сейчас было не до того. Размеренное движение грудной клетки при дыхании — единственная активность, от которой не темнело в глазах от боли, так что я покорно лежал и ждал, пока мне полегчает.

И это помогло, я смог сесть.

Несмотря на слабость и боль, первым делом ползком добрался до крана: уж слишком отвратительно было лежать в собственных экскрементах. Колдовать без палочки я, конечно, не мог, но магия и так помогла мне выжить, ускорив регенерацию: сломанная нога хоть и продолжала болеть, но если не напрягать, не наступать и не пытаться сгибать её, не доставляла таких мук, как в начале заключения, да и дышать я стал нормально, а значит, рёбра тоже срослись.

Ледяная вода меня взбодрила. Дрожащие от слабости руки едва двигались, но я не отступал, стараясь смыть с себя грязь.

Услышав шум воды, Малфой вновь возобновил попытки разговорить меня, прекращённые на второй день, но тут я не мог ему помочь — голос так и не вернулся.

Более или менее отмывшись, я обессиленно сидел прямо в луже, ожидая, пока боль утихнет, и совершенно не чувствовал холода. Даже такое незначительное движение утомило меня. На глаза попалась газета, брошенная охранником в первый день моего заключения. Всю первую полосу занимал групповой снимок. В центре композиции стоял загадочно улыбающийся Дамблдор в окружении моих бывших друзей по ОД и других защитников замка, машущих колдокамере, а слева жались пленённые Пожиратели смерти.

У меня вырвался беззвучный смешок. Умеет старик появиться вовремя. Поднеся газету к самому лицу, я прочитал статью дважды, но и после этого не мог поверить в то, что написал «Ежедневный пророк». По их версии я сбежал, чтобы избежать наказания за убийство Тома Марволо Риддла, в народе именуемого Тот-Кого-Нельзя-Называть. Впору было рассмеяться, настолько это было абсурдно. Однако я не успел как-то отреагировать на статью, взгляд упал на другой заголовок. Интервью, взятое у Гермионы.

Эта грязнокровная тварь посмела осудить меня! А я ещё сомневался, предала ли она меня!

Я был в ярости. Кончики пальцев закололо, как всегда бывало, когда утрачивал спокойствие и магия стремилась выйти из-под контроля. Только стихийного выброса мне сейчас не хватает! Сделав несколько глубоких вздохов, я немного успокоился и отложил газету в сторону: вряд ли меня будут снабжать свежей прессой, поэтому, чтобы не сойти с ума, нужно оставить себе хоть что-то от того мира — как напоминание.

Вспышка магии неожиданно улучшила моё самочувствие, и я подполз к подносу, так и стоящему перед дверью. Похлёбка протухла, хотя что-то подсказывало мне, что и в свежем состоянии она была несъедобна, а вот хлеб превратился в сухари, но не заплесневел. За неделю кусков скопилось много. Оставив себе два, остальные аккуратно сложил горкой и переместил в изголовье лежака, где в стене было выдолблено углубление. В последние годы мне не приходилось голодать, но детские воспоминания о чулане никуда не делись, я слишком хорошо знал, что будет, если наброситься на еду.

Устроившись на койке и вяло грызя сухарь, я размышлял о странном поведении дементоров, которые за целую неделю не удосужились «познакомиться» с новым постояльцем. Так как пролежал пластом всё это время, наверное, в виде компенсации, мои органы чувств обострились: я слышал всё, что происходило вокруг. Не только крики заключённых по вечерам, стоны ночью и скулёж утром, но и разговоры, шёпот, даже дыхание Малфоя! И из всей этой какофонии я смог чётко понять одну очень важную вещь: дементоры посещали камеры каждый вечер. Может, конечно, не все каждый день, но…

Так почему же меня игнорируют? Нет, я ни в коем случае не возражаю, просто хочу понять… Чёрт, как же не хватает возможности поговорить с товарищами по несчастью!

О своей участи я старался не думать. Да, меня предали самые дорогие и близкие люди, да, меня обвинили в абсурдном преступлении, и да, Азкабан ужасен, но какой смысл в сотый раз пытаться понять, почему со мной так поступили? Всё равно без свежей информации, которой у меня неоткуда взяться, не могу сделать правильные выводы. Здесь и так невесело, так зачем портить себе настроение неприятными воспоминаниями, в тысячный раз анализируя прошлое? Повреждения постепенно заживали и передвижения уже не причиняли такой боли; конечно, хотелось на всё плюнуть и упиваться жалостью к себе, свернувшись калачиком и глотая слёзы — так было проще всего, но эту слабость я преодолел, буквально заставив себя встать в первый раз, а дальше было проще. Утром и днём я мерил камеру шагами, приседал, разрабатывая ногу, учился отжиматься, а после вечернего обхода занимался анимагией — медитировал. Может, поэтому дементоры не трогали меня? Или просто у меня не осталось счастливых воспоминаний?.. Забавно было бы испытывать благодарность к предавшим меня родителям и друзьям за то, что дементорам нечего из меня вытягивать.

* * *

Прошёл ровно месяц с тех пор, как я попал в Азкабан. За это время я успел не только привыкнуть к появлению личной жилплощади, но и «подружиться» с соседями. Под соседями подразумеваю Малфоя и дементоров. Его камера располагалась через стенку, и я слышал всё, что там происходило. Он не прекращал попыток поговорить со мной, а в остальное время играл в слова с каким-то Реем. Почему-то больше ни с кем эти двое не общались, хотя я отчётливо слышал ещё нескольких заключённых поблизости.

Стражи не мешали мне совершенно. День на десятый в моей камере появилось закутанное в балахон существо, посмотрело на меня пару минут и ушло. Я был в шоке. С тех пор это уже стало традицией: каждый вечер ко мне на минутку заглядывал дементор, после чего отправлялся к другим заключённым.

Первым делом, как смог нормально двигаться, я тщательно обследовал камеру. Находок оказалось немного, но каждая на вес золота. Женская шпилька, обгрызенное перо и заржавевший перочинный нож с обломанным лезвием. Умом я понимал, что за мной никто не следит, однако инстинкт сработал быстрее: в мгновение ока я спрятал всё найденное в обнаруженный ранее тайник за кроватью.

Шум крови набатом отдавался в ушах, адреналин зашкаливал… Прислушавшись и не обнаружив поблизости никого, кроме соседей, я отдышался и приступил к детальному изучению находок. Нож вполне можно было заточить о каменные стены, пером — писать, а шпилькой… Вскочив на ноги, я бросился к двери. Так и есть, вокруг замка многочисленные царапины: этой шпилькой пытались вскрыть замок.

Кажется, у меня только что появилась надежда?

Услышав мои метания по камере, Малфой заинтересовался:

— Что ты там носишься, Поттер?

Голос ко мне так и не вернулся, поэтому, как Драко ни пытался завести диалог, я не отвечал. Однако теперь мог написать ему! «Ежедневный пророк» был прочитан вдоль и поперёк, я точно знал, что на последних страницах нет ничего интересного, только глупые давно утратившие актуальность объявления, поэтому решил ими пожертвовать. Вопрос упирался в чернила. В памяти услужливо вспыли приключенческие романы и письма, написанные кровью. Что ж, у меня тоже приключение намечается — переписка с давним врагом.

Заточить нож оказалось делом непростым. Пока я уловил, под каким углом его нужно держать, с меня сошло семь потов, зато потом всё, что было нужно, это удерживать его в правильном положении. Следующим на очереди было перо — тут проблем не возникло, в Хогвартсе я всегда очинял перья без магии.

И вот настал момент истины. Полоснув по пальцу, я беззвучно взвыл, но стоило показаться крови, тут же подставил перо.

«У меня пропал голос. Слышу, ответить не могу».

Чтобы написать одну строчку, я потратил почти час. О судьбе пальца вообще молчу — резать пришлось несколько раз, а потом ещё и выдавливать кровь из затягивающейся ранки. Но дело было сделано, теперь нужно было решить, как передать записку.

Впервые с появления в Азкабане я подошёл к двери.

— Драко, смотри-ка, твой друг объявился! — воскликнул абсолютно незнакомый бородатый мужик из камеры напротив. — Ну здравствуй, Поттер.

Я кривовато улыбнулся и помахал рукой, после чего попытался на пальцах объяснить, что хочу передать Малфою записку.

— Хм, Драко, он тебе бумажку протягивает, — озвучил мою пантомиму незнакомец.

— Да? Ну, руководи, Реймонд, ты его, по крайней мере, видишь.

То, что происходило дальше, можно описать одним ёмким словом — цирк. Реймонд указывал нам, куда и насколько поднять или опустить руку, благо что двери наших камер были рядом, но всё равно, когда записка, наконец, попала к Малфою, мы оба взмокли от напряжения.

— Так вот в чём дело! — через секунду воскликнул Малфой, прочитав послание. — А я понять не могу, какого драккла ты молчишь!

— И что с ним? — осведомился Реймонд.

— Голос пропал.

— О как? Поттер, скажи честно, тебя пытали?

Я кивнул.

— Но будь дело в сорванных связках, ты бы хоть шептать смог… Сочувствую, парень, если это то, что я думаю, то молчать тебе как минимум полгода.

— Что с ним, Рей?

— Как это называется по-научному, я без понятия, — пожал плечами тот, — но у меня такое было в прошлый раз, когда я оказался в руках у Грюма. Да успокойся ты, — наверное, Малфой побледнел, потому что голос Реймонда стал мягче, — слышишь же, я болтаю. Скоро и Поттер начнёт.

Хотелось расспросить его подробнее, но как это сделать без слов? Я дотронулся до своего горла, после чего ткнул пальцем в него.

— Хм… и как это расшифровывается? Ох, чувствую, придётся мне поработать переводчиком. Чего горло? Болит? Нет? Болело ли? — Я закивал. — Нет, самое удивительное, что совершенно не болело. Может, какой-то сбой при наложении разных заклинаний? — он задумался на пару секунд, почесал нос и продолжил: — А интересно было бы сравнить, что к нам с тобой применяли. Круциатус был? Нет? Странно… Поттер, а кто тебя пытал-то? Авроры? Нет?! Это не могли быть Пожиратели!

Я снова отрицательно помотал головой. Ну конечно это не могли быть Пожиратели: кто не попал в Азкабан, постарался укрыться в самих глубоких норах и не отсвечивать, всеми силами стремясь сохранить свободу. А вот другая сторона… Дамблдор приходил ко мне каждый день, иногда дважды, и раз за разом задавал одни и те же вопросы. Легилименция почему-то не сработала, хотя он и пытался её применить несколько раз, но добился лишь того, что у меня шла кровь из носа и ушей и я терял сознание. Веритасерум так же не принёс нужных ему ответов — я терял сознание сразу же, как только в мой рот вливали очередную порцию зелья. И потому Альбус говорил, говорил и говорил, угрожая и пугая, а я не понимал, чего он от меня хочет, и лишь мотал головой да мычал — возможности иначе изъясняться меня лишили сразу же, чтобы не терпеть оскорбления, на которые я неожиданно оказался мастером.

Но он был не единственным моим гостем. Победа не лучшим образом сказалась на характере некоторых дамблдоровских сторонников. Как только Альбус уходил, моя персональная охрана вымещала на мне всю злость, боль и разочарование. Пыточное проклятие ко мне на самом деле не применяли, больше орудовали кулаками да ногами, но легче от этого мне не становилось. Двое рослых мужчин — это не подростки-слизеринцы, желающие подгадить из-за угла, члены Ордена Феникса отлично знали, как заставить человека испытать весь спектр боли. Кто они, я не знал — видел пару раз в доме Сириуса, но имён не слышал, тогда мне было достаточно того, что Дамблдор им доверяет. Наверное, эти двое из ларца выполняли грязные поручения нашего безгрешного директора, вот и ко мне их приставили, чтобы сломать… А может, Альбус тут был ни при чём, и они действовали по собственной инициативе — это не так уж важно. Главное, что все трое суток, что провёл в том помещении, подвергаясь моральным и физическим пыткам, я там находился по решению Дамблдора, иными словами, именно старик ответственен за все повреждения, что были мне нанесены.

С ответом я не колебался, изобразил, как поправляю очки-половинки, а для наглядности ещё и по несуществующей бороде себя погладил.

Реймонд уставился на меня, как на второе пришествие Мерлина.

— Рей, что он говорит? — не выдержал тишины Малфой.

— Что его пытал Дамблдор, — неуверенно протянул тот, а я торжественно кивнул. — Поттер, ты серьёзно? Салазар-основатель! Это… У меня слов нет!

Судя по молчанию из соседней камеры, у Малфоя слов тоже не нашлось.