Крепость в Лихолесье (джен)

— Где он? — спросил Гэндальф.

— Здесь. — Лоэрин кивнул на шатер. Предостерегающе коснулся руки волшебника. — Митрандир…

Гэндальф вопросительно взглянул на него.

— Будь осторожен, — негромко сказал эльф. — Похоже, парень слегка не в себе.

— Не тревожься, Лоэрин. — Гэндальф откинул полог и вошел внутрь. Гэдж отпрыгнул от столика, будто ошпаренный, в руках он держал свою дорожную сумку, почти полностью уложенную: появление волшебника застигло его врасплох. В шатре царил хаос и беспорядок, верные свидетельства поспешных и суматошных сборов: краем сползло с лежанки измятое одеяло, валялись на полу рассыпавшиеся из вязанки хворостины, какое-то вервие, обрывки бумаги, помаргивал подвешенный к потолку голубоватый эльфийский фонарь…

Волшебник остановился около входа, окинул этот кавардак беглым взглядом.

— Вот так-так. Куда это ты собрался, дружище? Бегство — не лучший способ улаживания разногласий, Гэдж.

Орк коротко рыкнул.

— Правда? Никаких разногласий я улаживать не собираюсь. — Он смотрел исподлобья — свирепо и злобно, точно отчаявшийся, затравленный, загнанный в клетку ощетинившийся волчонок. — Я всего лишь хочу избавить наших милых друзей эльфов от своего неугодного общества. — Он всунул в котомку горсть завернутых в тряпицу сухарей, рывком затянул ремень, взбросил сумку на плечо и решительно шагнул к волшебнику, стоявшему на пороге. — Уйди с дороги.

— Охолони, друг мой! Может, для начала поговорим?

— Не о чем говорить. Все уже сказано.

— Все сказано — да не все услышано. Ты ничего не потеряешь, если повременишь полчаса.

Гэдж приблизил к магу своё яростное, мрачное, потемневшее от прилива крови лицо. Он тяжело дышал, его зеленые прищуренные глаза горели недобрым огнем, верхняя губа угрожающе приподнялась над острыми клыками.

— Иди ты к лешему, старый пень! — Он поднял руку, схватил мага за плечо и оттолкнул в сторону… вернее, оттолкнул бы, если бы волшебник не был к этому готов. Маг быстро перехватил занесенную руку и заломил её орку за спину, одновременно подставив мальчишке подножку. Гэдж взвыл… глухо зарычал и рванулся, теряя равновесие, но было уже поздно: Гэндальф сгреб его в охапку, прижал локти к телу и, оттащив от выхода, швырнул на лежанку. Гэдж рычал, брыкался, шипел и сверкал глазами, точно рассерженный кот, но волшебник крепко удерживал его, завернув мальчишке руки за спину и придавив пленника коленом к деревянным доскам настила: орк был силен, как годовалый бычок, и столь же неопытен в поединке — лишь глупое слепое упрямство не позволяло ему это признать и смириться с поражением. Уткнув мальчишку носом в сбившееся складками одеяло и крепко прижав ладонью его взлохмаченный затылок, Гэндальф прохрипел:

— Хватит! Не испытывай мое терпение, Гэдж, я ведь тоже могу рассердиться, а тебе, уверяю, это очень мало понравится. Довольно, уймись наконец!

Орк внезапно обмяк — видимо, и сам наконец убедился в тщете своих усилий освободиться — и затих, отвернувшись к стене. Гэндальф медленно выпустил его — Гэдж лежал неподвижно, свернувшись калачиком, подтянув колени к животу, молчаливый, дрожащий от обиды, ко всему хладный и равнодушный, точно труп. На щеках его виднелись грязные высохшие разводы.

— Ну все, успокоился? — проворчал маг. Он неторопливо отступил, не спуская с мальчишки глаз — орк по-прежнему не подавал признаков жизни, — и, прихрамывая, прошелся по шатру от стены до стены: ему самому требовалось перевести дух, взять себя в руки и хоть немного призвать к порядку путаные и слипшиеся, ровно клок сальных волос, беспокойные мысли. — Грубовато я с тобой обошелся, а? — он неловко хмыкнул. — Извини… но, право, ты сам меня к этому вынудил. Чересчур уж ты прыток, мой юный друг… К тому же склонен принимать слишком поспешные решения.

Гэдж по-прежнему молчал — ко всему безучастный, закрытый, упрямый, нарочито глухой. Ментально отсутствующий.

Гэндальф вздохнул. Впору было бы сесть и раскурить трубочку, но маг, к досаде своей, вспомнил, что и трубка, и табак, и огниво остались в котомке, котомка — в лагере эльфов, а эльфы — на северном берегу реки Келебрант.

— С моей стороны, наверно, было ошибкой настаивать на этой встрече, но я, собственно говоря, никак не ожидал от Келеборна такого… такого подвоха. — Он секунду помолчал. — Мне очень жаль, что все так получилось, Гэдж… но, право, не стоит принимать все произошедшее очень уж близко к сердцу. Это всего лишь дурацкое недоразумение и ничего больше… уж вовсе не конец света, поверь.

Гэдж, как и прежде, излучал неприязнь и ледяное презрение. Гэндальф умолк, подыскивая слова, способные найти в смятенной душе мальчишки хоть какой-то отклик, но в голову, как назло, не лезло ничего вразумительного, кроме обычных избитых и ничего не значащих формул утешения. Маг потёр друг о друга ладони, пропустил сквозь пальцы кончик растрепанной бороды, посмотрел на голубоватое свечение фонаря и мотылявшуюся под ним невесть откуда взявшуюся бабочку — пленницу заманчивого света… Слов — тех слов, которые имели бы хоть какой-то вес, и которые действительно стоило бы сейчас произнести — у волшебника по-прежнему не было. Старые закончились, а новые никак не хотели появляться.

Орк раздраженно дернул плечом.

— Ну, что же ты замолчал, договаривай! — процедил он глухо. — Давай, валяй… Оправдывай своего дружка…

Гэндальф качнул головой.

— Я никого не собираюсь оправдывать, Гэдж. И уверен, что Келеборн сейчас тоже искренне раскаивается в своей неуместной несдержанности… он, видимо, и сам не подозревал, что в кои-то веки настолько поддастся гневу, что попросту потеряет самообладание. Да и ты, признаться, наговорил эльфам слишком много такого, о чем по-хорошему следовало бы умолчать.

Орк со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— Они сами взялись меня расспрашивать, Гэндальф! — Он по-прежнему не поворачивал головы, голос его звучал глухо и надтреснуто, точно он цедил слова сквозь плотную ткань. — Решили поразвлечься… Хотел бы я посмотреть, как этот твой спесивый Владыка посмел бы высказать свои дурацкие нападки Саруману в глаза! За его-то спиной каждая брехливая шавка смела, а вот так, лицом к лицу… рот бы не посмел открыть, подлый трус и лицемер… Ненавижу их… всех этих чванливых, кичливых, надутых эльфов! — Он с такой яростью ударил кулаком по краю лежанки, что деревянный настил страдальчески затрещал. — Не-на-ви-жу!

Гэндальф, секунду помедлив, подошёл ближе, по-прежнему не спуская с мальчишки глаз. Осторожно коснулся его вздрогнувшего плеча, провел рукой по волосам, по густым и жестким спутанным прядям — раз, и другой. Орк замер, сжался под его ладонью — точно пугливый, недоверчивый, не привыкший к ласке неприрученный зверь.

— Не стоит… копить в сердце злобу и вариться в котле глупых обид, Гэдж, — негромко произнес маг. — Будь великодушен. Не позволяй каким-то случайным и неумным словам разбудить в тебе орка.

Некоторое время оба молчали. В шатре стояла тишина, висела в неподвижном голубоватом воздухе, как угар: плотная, напряжённая, горькая и удушливая. Не слышны были ни шаги скучающих снаружи стражей, ни шелест листвы, ни голоса эльфов, ни звуки празднества с северного берега реки. Трудное неловкое безмолвие длилось и длилось, стягивалось вокруг, точно петля…

Гэдж яростно всхлипнул.

— Гэндальф, — глухо спросил он, — скажи: а если бы тогда… пятнадцать лет назад, Саруман, ну… не взял меня к себе, что́ со мной стало бы? Меня бы убили?

— По-видимому, так, Гэдж.

Орк медленно поводил пальцем по краю одеяла, по искусной вышивке, изображающей не то затейливое переплетение кривых и петлистых линий, не то сложный узор дорог на карте загадочного королевства, не то причудливую вязь неведомых рун…

— Однажды, — негромко, с усилием, точно выдергивая больной зуб, проговорил он, — мне тогда было лет шесть или семь… меня укусила змея. Я наступил на пещерную гадюку, не заметив её в траве. Это случилось неподалеку от Изенгарда, в одном из распадков на склоне Метхедраса… Так вот. Это я к тому, что… в общем, у Сарумана была тогда отличная возможность без зазрения совести от меня избавиться. Он мог бы просто ничего не делать… или чуть-чуть, всего лишь на четверть часа промедлить, пустить события идти своим чередом… Но он не позволил мне… изойти пеной и умереть, на руках протащил меня прямиком в Ортханк, чтобы успеть дать противоядие… Значит, для чего-то я был тогда ему нужен, правда? Для чего… как ты думаешь, а? — Он наконец-то повернул голову и встретился с волшебником взглядом. — Для опытов?

Гэндальф сидел на краю лежанки, держась рукой за висок, точно у него болело ухо.

— Как ты можешь так говорить, Гэдж!

Орк вновь уставился в стену.

— Понятия не имею, может быть, Саруман и в самом деле такой расчетливый, скрытный и бессердечный, как о нем говорят, но ко мне, видишь ли, он всегда был добр. Он всегда был рядом со мной, сколько я себя помню… он заботился обо мне, научил меня всему, что я знаю, делал все, чтобы я не чувствовал себя… ущербным. Если я болел, он сидел возле моей постели и рассказывал мне старинные легенды… и он никогда — никогда! — не разговаривал со мной свысока, как с недоразвитым недоумком, как… как с каким-то там глупым орком! Но все это, конечно, он тоже делал с тайным неблаговидным умыслом, так? — Гэдж хрипло усмехнулся. — Желал приручить испытуемое «орудие» раз и навсегда, вылепить его по нужной мерке, сделать своим ярым последователем и верным псом, преданным хозяину до мозга костей. Так вот, Гэндальф… твой эльф был прав: Саруману это удалось. Целиком и полностью. Его опыт удался, я готов это признать, да… а также то, что в какой-то мере этим горжусь. Скажи это Келеборну, и пусть его от осознания этого факта хватит удар!

Волшебник обхватил плечи руками, точно его знобило.

— Зачем ты так, Гэдж? Неужели ты всерьез полагаешь, что был важен для Сарумана только в качестве, гм, объекта изысканий? Поверь мне, это далеко не так…

— Да ладно, плевать! Какая теперь разница… — Гэдж поднялся и сел на лежанке, спустив ноги на землю. Подтянул к себе сумку, оброненную на пол, зачем-то раскрыл и вновь затянул горловину, взвесил котомку в руке. — Хватит с меня. Мне нужно убраться из этой поганой дыры, и чем скорее, тем лучше. — Он мрачно посмотрел на Гэндальфа. — Эти… которые снаружи… меня отсюда не выпустят, да? Я теперь пленник?

— Нет-нет, что ты, совсем нет! — поспешно возразил волшебник. — Келеборн не давал приказа удерживать тебя против твоей воли. Просто…

— Что «просто»?

— К чему так торопиться? Саруман будет искать тебя именно здесь, в Лориэне, ты помнишь об этом?

— Ты до сих пор так уверен в том, что он будет меня искать?

Гэндальф медлил. Он уже был ни в чем не уверен.

— Послушай, Гэдж. Ну, в чем-то ты прав, я согласен, в Лориэне тебе оставаться больше ни к чему… да и я, пожалуй, тут изрядно загостился. Если ты подождешь полчаса, мы уйдем вместе… Прежде мне нужно вернуться к Келеборну, проститься с ним и собрать в дорогу кое-какие вещи.

— Нам с тобой не по пути, — равнодушно откликнулся орк. — Ты же собирался идти куда-то на восток.

— А ты куда намерен направиться? В Серые горы?

— Какое тебе дело? — Гэдж смотрел в пол. — Я просто хочу уйти отсюда. И было бы очень мило, если бы ты наконец со мной распрощался и предоставил меня самому себе… «Друг Эльфов»!

Волшебник покачал головой.

— Зря ты ищешь в Серых горах решение своих печалей, Гэдж… Вполне понятно твое желание отыскать соплеменников и обрести наконец семью, но, право, ты не там её полагаешь, и сородичи твои, поверь, с распростертыми объятиями тебя не встретят и гостеприимства тебе не окажут. Среди орков тебе не место…

— Тогда где?

— Что где?

— Где оно, моё место? — голос Гэджа, доселе ровный, даже безжизненно-безразличный, яростно дрогнул. — Где, скажи, Гэндальф? Мне нет места ни среди орков, ни среди эльфов, ни среди людей… Что же мне тогда остается, а? Может, повеситься уже наконец? Ко всеобщему-то удовольствию?

— Тебе нужно вернуться в Изенгард. Сейчас я не вижу для тебя иного пути.

— Зачем? — пробурчал орк. — Подопытных кроликов можно купить у госпожи Норвет по пять грошей за штучку.

— Не нужно так говорить, Гэдж. — Гэндальф крепко стиснул его руку чуть выше запястья. — Ты знаешь, сколько душевных сил, средств, трудов и чаяний было в тебя вложено, шалый ты, упрямый звереныш? Не в воспитание, не в обучение — а в душу твою и в сущность, в фэа твоё несчастное, среди бела дня в трех соснах заплутавшее… А не знаешь — так и помалкивай, и не торопись за Сарумана решать. Наворотить безрассудств ты всегда успеешь. — Он слегка встряхнул мальчишку, точно желая получше уложить в нем эту незатейливую мысль, выпустил его, поднялся и шагнул к выходу. — Жди меня здесь, я скоро вернусь. Потом решим, как нам поступить, лады?

Орк молчал. Не хотел встречаться с волшебником взглядом. Сидел, пряча от Гэндальфа лицо, пристально разглядывая ладони, то ли над чем-то напряженно размышляя, то ли просто не желая продолжать тягостный разговор…

Маг на секунду остановился на пороге.

— Гэдж, обещай мне одну вещь.

— Какую? — спросил орк безучастно.

— Я вернусь через час. Дождись меня… и обещай, что ты не станешь делать никаких глупостей. Иначе… — он запнулся.

— Иначе что? — Гэдж язвительно хмыкнул. — Ты позовешь сюда стражу? Чтобы они не спускали с меня, подлого орка, глаз? Не доверяешь мне, да?

— В том-то и дело, что доверяю, — сухо сказал Гэндальф.

Гэдж по-прежнему не поднимал головы. Нервно, натянуто усмехнулся, точно волшебник изрек нечто невероятно забавное.

— Ладно, не стану я делать глупостей, не беспокойся, — чуть помедлив, едва слышно пробормотал он. — Обещаю.

* * *

На лориэнском берегу праздник мирно шел своим чередом. Пир был закончен и столики убраны, но на полянке царило непринужденное оживление — эльфы развлекались танцами, музицированием, театральными сценками и состязаниями в стрельбе из лука. Любительницы пения во главе с Галадриэль, собравшись в увитой плющом беседке на берегу реки, благосклонно выслушивали длинную печальную балладу в исполнении сладкоголосого, выразительно подвывающего на концах строф менестреля. Келеборна Гэндальф нашел на стрельбище: восседая в удобном резном креслице, Владыка с вежливым интересом наблюдал за состязаниями лучников, встречая каждого нового участника приветственным жестом и одобрительным возгласом.

— Мы уходим. Сейчас, — без долгих предисловий сказал волшебник Владыке. — Мне нужно письменное обязательство, что Гэджа безо всяких препон выпустят из страны.

Келеборн лениво проводил взглядом очередную белооперенную стрелу, метко пронзившую голову привязанного к деревянному шесту соломенного чучела.

— Прекрати дуться, Гэндальф. Ничего ужасного не произошло.

— Гэдж, похоже, так не считает.

Эльф пожал плечами.

— Как он жить-то дальше собирается, такой… обидчивый? — Он небрежным жестом подозвал слугу. — Аглор, принеси мне перо, чернила и бумагу. Что́ мне передать Саруману, буде он все же объявится в Лориэне? — спросил он у волшебника. — Не то чтобы я сильно в это верил, но тем не менее…

— Передай ему, что он мерзавец, — устало сказал Гэндальф. Он чувствовал себя повисшим на шесте соломенным чучелом, насквозь пронзенным дюжиной убийственных белооперенных стрел.

— А кроме этого?

— Скажи, что я отведу Гэджа в Росгобел на пару месяцев. Если… все задуманное пройдет благополучно, то по осени я вернусь вместе с ним в Изенгард.

Келеборн со вздохом покачал головой.

— Поостерегись, Гэндальф. Я бы на твоём месте не загадывал все наперед так уверенно и определённо. Не нравится мне твоя затея…

— Мне она тоже не очень нравится, но давай не будем начинать все сначала, — сердито перебил Гэндальф. — Все равно я уже все решил. Да, вот ещё что…

— Что?

— Нам понадобится лодка. Чтобы переплыть на восточный берег.

— Хорошо. — Владыка что-то прикинул в уме. — Приходите через пару часов к устью реки Келебрант — там вас будет ждать мой доверенный кормчий. Он переправит вас на другой берег.

Волшебник сдержанно поклонился.

— Благодарю за содействие, Келеборн.

…Через полчаса, собрав вещи и все необходимое, и вооружившись подписанной Владыкой подорожной грамотой, Гэндальф вернулся к шатру. Лоэрин и его напарник по-прежнему были на посту, сидели на земле возле входа и играли в какую-то замысловатую игру, расстелив перед собой расчерченный на квадраты лист пергамента и переставляя по нему камешки-фишки.

— Все в порядке? — спросил волшебник.

Лоэрин кивнул.

— В полном. Он никуда не выходил и ничего не просил. Ведет себя тихо.

Гэндальф откинул полог и вошел в шатер.

Он даже не особенно удивился, обнаружив, что шатер пуст и, по-видимому, уже довольно давно. Только моргал под потолком голубоватый фонарь, к которому прилепился блудный серый мотылек, да сиротливо стояла на краю стола пустая деревянная кружка.

— Никуда не выходил, говорите? — в тихом бешенстве спросил маг у Лоэрина. — Ну, через дверь, может, и не выходил.

Лоэрин, обескураженный, метнулся к дальней стене. Полотнище шатра было распорото внизу, возле самой земли — длинным, слегка неровным разрезом, похожим на широкий ухмыляющийся рот. Эльф с досадой оглянулся на волшебника:

— Ты не сказал нам, что у него есть нож, Митрандир!

— Не нож, — раздражённо отозвался Гэндальф. — Кинжал. Из гномьей стали. А если бы сказал — вы бы его разоружили, что ли? Он, кажется, всё же ваш гость, а не узник… и не заслужил того, чтобы быть подвергнутым обыску.

— Ну, вот теперь точно заслужил, — проворчал Лоэрин. — Опасно оставлять у орка оружие!

— Вот же… дуралей окаянный! — Гэндальф сплюнул в сердцах. Да, кинжал надо было отобрать, волшебник и сам это хорошо понимал, просто не хотел усугублять подобным насилием и без того натянутые отношения с мальчишкой. Осторожность мага и желание избежать неприятностей Гэдж наверняка встретил бы в штыки, сочтя, в силу своей болезненной восприимчивости, недоверием, унижением и оскорблением… «Я теперь пленник, да?»

Впрочем, волшебник, старый дурак, тоже был хорош: имел глупость надеяться, что Гэдж все-таки окажется более честным и здравомыслящим и позаботится сдержать данное слово! А теперь… Леший! Где теперь искать этого одержимого? Гэндальф торопливо выскочил из шатра, метнулся направо, налево… куда он мог запропаститься? Лоэрин, поспевающий за ним следом, уже оправился от неожиданности и был спокоен и невозмутим, точно каменная скала.

— Не переживай, Митрандир, никуда твой орк не денется… С оружием он или без оружия — в лесу его перехватят. Дальше первой заставы все равно не уйдет.

— Вот именно этого-то я и боюсь, — пробормотал Гэндальф. Он взволнованно схватил эльфа за плечо. — Лоэрин, мне нужна лошадь. И побыстрее…

* * *

Фаундил появлению мага верхом на неоседланном гнедом жеребце нисколько не удивился. Эльф холодно щурил ясные голубые глаза и смотрел, по своему обыкновению, бесстрастно, слегка насмешливо, чуть приподняв красиво очерченные темные брови. На губах его мерцала едва заметная понимающая усмешка.

— Он здесь.

Гэдж, скрестив ноги, сидел на земле под деревом, сгорбившись и опустив голову на грудь, избегая смотреть в сторону волшебника. Запястья его были связаны крепкой льняной веревкой.

Гэндальф тяжело сполз с коня, привалился плечом к ближайшему древесному стволу. Ноги у мага были вялые, непослушные, словно бы набитые отсыревшей паклей. Он провел ладонью по саднящей щеке, с удивлением увидел на пальцах кровь — видимо, царапину оставила сучковатая ветка, хлестнувшая его по лицу в тот момент, когда он гнал коня через лес, особо не разбирая дороги.

— Дурак! — с раздражением сказал он мальчишке каким-то ломким, осипшим, совершенно чужим голосом. — Почему ты меня не дождался? Почему ты… нарушил свое обещание, а? У стражей пограничья четкий приказ — убивать любого орка, на расстояние выстрела подошедшего к лориэнскому рубежу… Убивать без предупреждения, забыл? Тебе просто повезло, что ты до сих пор еще не получил стрелу в глаз!

Гэдж смотрел в землю — мрачный, насупленный и нахохлившийся, точно застигнутый ранним морозцем молодой птах. Не слышал мага — вернее, не хотел слышать. По-прежнему хранил презрительное молчание.

Гэндальф оглянулся на начальника заставы.

— Вели его освободить, Фаундил.

Эльф медлил.

— Он пойман как шпион, Митрандир. — Голос его был суров и непреклонен. — Я либо должен подвергнуть его немедленному допросу с пристрастием, либо, в случае чрезвычайных обстоятельств, отправить в Карас-Галадхэн… связанным, с кляпом во рту и под надежной охраной. Слышишь, орк?

— Чего же до сих пор не отправил? — устало спросил Гэндальф.

— Отправил бы… если бы через час ты за ним не явился. — Фаундил вздохнул. — Я так ему и сказал. Но ты… успел. Ещё несколько минут осталось в запасе. — Он кивнул на стоявшие под деревом песочные часы, в верхней колбе которых еще темнело немного неосыпавшегося песка.

— У меня подорожная, — Гэндальф достал грамоту, развернул и предъявил Фаундилу. — Подписана Келеборном. Гэдж волен идти на все четыре.

Фаундил пробежал бумагу глазами.

— Что ж… в общем, я этого ждал. И рад, что все разрешилось благополучно. — Он кивнул одному из своих подчиненных. — Отпустите пленника, Леарнас, и верните ему его вещи.

Гэджа развязали. Он поднялся и стоял, разминая запястья, не глядя на Гэндальфа, устремив невидящий взгляд в пространство, по-прежнему хладный и ко всему безучастный — только подбородок у него мелко, едва заметно дрожал, и он судорожно прикусывал нижнюю губу, чтобы скрыть эту постыдную дрожь.

— Идем, — сухо сказал волшебник.

* * *

Вдоль южного берега реки Келебрант тянулось светлое, пронизанное вечерним солнцем буйное разнотравье и разнолесье.

— Нам нужно переправиться на восточный берег Андуина, — негромко произнес Гэндальф.

Орк будто не слышал.

Он шел впереди. Шагал быстро, забирая к западу, в сторону гор — шел, глядя прямо перед собой, не замечая мага, ровно и размеренно, точно заговоренный. Таким шагом он, неприхотливый и выносливый, как все уруки, мог идти и день, и другой, и третий, перекусывая на ходу и останавливаясь лишь для того, чтобы передремать полчаса. Гэндальф, тяжело опираясь на посох, брел за ним следом, проклиная всех на свете безмозглых орков в целом и упертых в тупой угол пятнадцатилетних мальчишек в частности. Какого лешего, спрашивал он себя, я тащусь вслед за этим неблагодарным балбесом, вместо того, чтобы плюнуть наконец на него и его дурацкие выкрутасы и со спокойной душой направиться в совершенно противоположную сторону?

— Остановись, дурень, куда ты так бежишь? — с досадой сказал Гэндальф ему в спину. — Нам надо идти к берегу Андуина. Келеборн согласился предоставить нам лодку, но к вечеру нам необходимо быть в устье реки Келебрант… Ты слышишь меня?

Гэдж не остановился, не обернулся, не ответил, ничем не показал того, что вообще принял слова спутника к сведению. Он не произнес ни слова с тех пор, как они пересекли границу эльфийской страны, и нарушать холодное враждебное молчание явно был не намерен. Гэндальфа для него словно не существовало.

Волшебник мысленно выбранился. Это отстраненное и необъяснимое, поистине орочье мальчишеское упрямство начинало выводить его из себя.

— В чем дело, Гэдж? Почему бы нам не поговорить наконец спокойно и разумно, как это и подобает двум взрослым людям — а не играть в молчанку и не изображать гордое неприступное презрение? Не заставляй меня окончательно в тебе разочаровываться.

Гэдж молчал, мрачно топал вперед, не разбирая дороги. Спина его выражала холодную безучастную неприязнь. Здесь, к югу от реки Келебрант, лес был обычный, смешанный, не переполненный эльфийской благодатью и не особенно густой: соседствовали друг с другом угрюмые дубы, легкомысленные осины, кривые ветлы, лохматые вязы, неряшливые грабы. Лежали на траве пятна света и тени, металась по ветвям рыжая белка, с любопытством разглядывая путников, где-то в глубине рощи с размеренностью часового механизма подавала голос кукушка…

— Я не собираюсь ни шпионить за тобой, ни лезть в твою жизнь, ни посягать на твою… самостоятельность, — после небольшой паузы негромко добавил Гэндальф. — Я просто хочу уберечь тебя от тех глупых ошибок, которые ты, я вижу, овамо и семо намерен совершить…

Орк остановился. Рывком — будто натолкнулся на невидимую стену.

— Хватит!

— Что?

Гэдж по-прежнему не поворачивал головы:

— Ну до чего же ты меня достал, старый пень. — Голос его звучал глухо и злобно. — Ох, и достал! Долго ты еще будешь меня пасти? Вьется и вьется над душой, зудит, будто муха… Неужели я представляю собой такой уж смачный кусок навоза?

— Не знал, — спокойно заметил Гэндальф, — что ты так невысоко себя ценишь.

Орк резко обернулся.

— А что, — спросил он, — разве ты и твои дружки-чистоплюи не воротите от меня ваши аристократические носы? Я, по-видимому, недостаточно отвечаю вашим высоким требованиям? — Он шагнул к магу, нагнув голову и набычившись, глядя исподлобья, вызывающе и угрюмо. — Я же просил тебя оставить меня в покое! Какого лешего ты опять за мной увязался?

— Я не «увязался», Гэдж. — Гэндальф намеренно старался говорить подчеркнуто ровно и твердо, не позволяя себе повышенных тонов. — Я всего-навсего хотел обсудить с тобой дальнейшие планы, мирно, спокойно и разумно, поэтому умерь-ка свой пыл, дружище… или я вправе буду считать, что Саруман и в самом деле не научил тебя даже простейшему вежеству.

— Да сдался вам всем этот Саруман! — яростно процедил орк. — По крайней мере, он не таскался за мной по пятам, прикидываясь лучшим другом и выжидая момента, чтобы всадить мне нож в спину!

В волшебника будто плеснули кипятком.

— Ах вот оно как, — пробормотал он. Ладони его разом вспотели.

— Да, вот так! — Гэдж свирепо зарычал. Белка, крутившаяся в ветвях дерева над его головой, испуганно порскнула прочь. Кукушка, отсыпав кому-то полтора десятка лет жизни, в смятении умолкла.

Гэндальф провел рукой по лицу. Спокойно, сказал он себе. Этот глупый мальчишка не отдаёт себе отчёта в своих словах… Не позволяй ему втянуть тебя в ссору…

— Так, так, — медленно произнес он. — Наконец-то кое-что прояснилось. Ты, я вижу, окончательно уверовал, будто я притащил тебя в Лориэн с единственным и определенным умыслом — отдать на потеху эльфам… верно, Гэдж? — Он едва сдерживал негодование, тугим и горячим комом вставшее в горле. — Да какая муха тебя укусила? Ты как-то странно, искаженно все воспринимаешь — будто сквозь кривое зеркало. Моё участие тебе представляется назойливостью, моё желание помочь — попыткой навязать тебе свою волю, а мою нечаянную ошибку ты склонен расценивать как… заведомое предательство?

— Да пошел ты… старый козёл! Дружок эльфов! Какая тебе разница, что́ я там думаю? Какое тебе вообще до меня дело, а? — Гэдж яростно пнул повернувшийся под ногу камень. — Кто́ я тебе — никто… случайный попутчик… кусочек дерьма, налипший на твой башмак — остановился на минуту, брезгливо стряхнул и отправился дальше… что, разве не так?

— Нет, не так. Мне многим пришлось поступиться ради того, чтобы уберечь тебя от… от тебя самого! — Волшебник все еще пытался держать себя в руках, но лицо его пылало от гнева: несусветные закидоны мальчишки могли бы вывести из равновесия и давно окаменевшего пещерного тролля. — Ну-ка, припомни: там, на опушке Фангорна… это, вероятно, я́ из кожи вон лез, стараясь навязаться тебе на шею?

— Да ничего подобного! — крикнул Гэдж. — Я сам ушел из Изенгарда и тебе в компанию не навязывался! Это ты решил, что я без тебя, такого мудрого и всеведущего, пропаду на первом же перекрестке!

— А ты бы не пропал, а? — Гэндальф вспылил. — Вспомни Фангорн… Волд… реку Лимлайт… Сколько раз я вытаскивал тебя за уши изо всяких дурацких напастей и переделок! Я и сейчас изо всех сил стараюсь не позволить тебе с головой окунуться в дерьмо, а ты… т-ты… даже слово свое не способен сдержать, проклятый мальчишка! Простое обещание дождаться меня в шатре и то не потрудился исполнить!

— А чего ты еще хотел ждать от орка? — Гэдж злорадно ощерился. — Только я вовсе не обещал тебя дожидаться, старый пень. Я обещал, что не буду делать глупости, вот и все… Так я их и не делал, понял! Так что и обещания своего ничем не нарушил.

— Это ты считаешь, что не делал! — Гэндальф нервно расхохотался. — Надо же, выкрутился, ловкач. Да с тобой спорить еще хуже, чем с Саруманом! Каким же я был дурнем, что с тобой связался…

— Это я был дурнем, что с тобой связался, господин Гэндальф! И потащился с тобой по одной дороге…

— А теперь ты, значит, решил, что пора нашим дороженькам разойтись?

— Да, — Гэдж яростно сверкал глазами, — я так решил! Я. Так. Решил. Ясно? Поэтому — катись на все четыре, хватит уже мне указывать! «Делай то, не делай сё, иди туда, иди сюда…» Надоело! Заведи себе собаку — и командуй ею, как хочешь!

Он глухо зарычал, тяжело дыша, сжимая кулаки. Не то чтобы он действительно хотел ударить старика — но сердитая, раскрасневшаяся от гнева физиономия мага вызывала в нем необъяснимый приступ враждебности… Он повернулся на пятках, сплюнул в траву и, не дожидаясь ответа, направился прочь — на запад, в сторону гор. Бесцеремонная настырность и докучливые поучения Гэндальфа злили и раздражали его неимоверно, рождали в мутных глубинах его существа какой-то неуправляемый, непонятный ему самому ярый протест… Вероятно, волшебник действительно не желал ему зла и всего лишь намеревался уберечь спутника от житейских ошибок, но это — увы! — только вызывало у Гэджа неудержимое стремление все эти ошибки, одну за другой, совершить — и набить себе при этом как можно больше самых болезненных шишек.

Гэндальф, глядя ему вслед, тяжело перевел дух. Ну и, спросил он себя, что все это значит? Вся эта нарочитая озлобленность и грубость — следствие внутреннего смятения, растерянности избалованного пятнадцатилетнего мальчишки, впервые оказавшегося на развилке жизненного пути? Или Келеборн действительно был прав: малейшего толчка оказалось достаточно для того, чтобы дикая и необузданная орочья натура вылезла наружу во всей красе, точно лютый цепной пёс из конуры, и проявила себя вот такой внезапной, отвратительной в своей неуместности бешеной вспышкой злобы?

— Ну, хорошо. Ладно. — Настаивать на своем, видимо, было бесполезно, Гэдж явно был не в том состоянии, чтобы прислушиваться к словам мага, голосам совести, разума, здравомыслия и прочему потерявшемуся за воплями ярости и обиды робкому хору. — Вижу, мои надежды на то, что в тебе наконец проснется благоразумие, оказались напрасны… Уходи — раз уж ты так стремишься себя наказать. Проваливай куда хочешь, хватит с меня бестолковых орков, я, пес возьми, тоже не железный! И привыкай отныне рассчитывать только на собственные силы... Помни — ни совета, ни помощи ты от меня больше не получишь!

Гэдж даже не обернулся.

— А я их у тебя не прошу… и никогда не просил, господин маг! Я уже достаточно взрослый для того, чтобы самому принимать решения.

— Принимать решения — это одно, а нести за них ответственность — совсем другое… «Взрослый»! Ты покамест ничем этого не доказал.

— Вот теперь и докажу! — презрительно бросил орк через плечо. — Всего хорошего, господин Гэндальф.