Глава 30

Уговаривать почти не пришлось: Эдриан окинул меня внимательным взглядом и спокойно пожал плечами:

— Разумеется, ты можешь прогуляться по Хогсмиду. Оборотное зелье, чары маскировки, порт-ключ в руку — и ходи, где тебе вздумается.

Я радостно улыбнулся. В Хогсмид собрался на следующий же день, рассчитывая на компанию Драко, но тот покачал головой, сославшись на необходимость закончить какое-то зелье, однако я видел, что Малфой не горит желанием идти в деревню, с которой было связанно много не слишком приятных воспоминаний.

В итоге я так никуда и не пошёл. Одному бродить по Хогсмиду было скучно, да и комиссия пока не собиралась покидать школу, так что студентов не выпускали из замка, а значит, я не смогу ни с кем поболтать, никого подслушать и вообще никакой полезной информации не получу.

Но скучать не пришлось. Моих Пожирателей смерти захватили поиски Рабастана Лестрейнджа, к которым невольно присоединился и я. Поначалу я даже не понял, что мне без лишних вопросов сдали все «пароли и явки». А таковых было огромное количество. Пожиратели смерти имели массу тайников по всей стране; о части знали все, кто входил в организацию, другие были личными — для своих, третьи — для ограниченного круга лиц… Попав в затруднительную ситуацию, маг не оказывался наедине с проблемой, а мог легко и быстро связаться со своими и получить помощь.

Признаюсь честно, я был впечатлён.

Следуя указаниям, я наравне со всеми носился по Лондону и пригороду, оставляя в тайных местах знаки, по которым Лестрейндж сможет понять, кто его ищет, и назначить встречу, и совершенно не думал, что будет, доведись мне с ним столкнуться. Глупо, конечно, но почему-то «лордовский палач» Мальсибер и «двуличный предатель» Снейп в числе друзей меня абсолютно не смущали, Нотт вообще воспринимался если не отцом, то любимым дядюшкой, от которого ждёшь только добра, а вот другие Пожиратели — не «мои», — по-прежнему пугали.

Ураган событий, обрушившихся на меня за последний год, смог разметать много наносного, но не всё. Во время Битвы за Хогвартс Волдеморт разрушил не только замок, но и весь мой мир, и в Азкабане я, образно выражаясь, бродил по этим руинам, выискивая целые кусочки прошлого. Одним из таких кусочков был Малфой. Школьный враг, во многом определивший мой путь, Драко не изменился из-за ареста, и его присутствие как-то успокаивало, что ли. Познакомившись с Реймондом, заново представившись Драко и Северусу, узнав Эдриана, я смог впустить их в свою жизнь и довериться, однако испытания так и не позволили сесть и в спокойной обстановке подумать обо всём, что непосредственно не касалось меня и тех, кто принимал участие в моей судьбе. Теперь же я задумался по-настоящему, благо тактичности чистокровным магам было не занимать, и, видя мою задумчивость, меня не пытались втянуть в диалог.

Если отрешиться от гнева и громких слов, что вообще я знаю о Пожирателях смерти?

Первой ассоциацией с фамилией Лестрейндж была, конечно же, Беллатриса. Ненависть — неуместная и глупая — всколыхнулась тотчас же; я даже усмехнулся. За что я должен ненавидеть Беллатрису? Уж не за смерть ли Сириуса, инициированную мной самим двумя годами позже? Разумеется, с моей точки зрения, у мадам Лестрейндж было мало привлекательных черт характера, но ненавидеть по привычке — перебор.

Что Белла сделала лично мне? Оскорбляла и угрожала? Право слово — ерунда, мы были по разные стороны баррикад, и такое поведение естественно, я тоже не молчал тогда в Отделе тайн, крича в адрес Пожирателей гадости. А её счёты с собственным кузеном или с Грейнджер не имеют ко мне никакого отношения. Рудольфус же с Рабастаном… Откровенно говоря, я вообще ничего о них не знал. Когда говорили «Лестрейндж», все имели в виду Беллатрису, урождённую Блэк. Конечно, то, что они сделали с родителями Невилла — непростительно, но четырнадцать лет Азкабана — вполне достаточное наказание, да и потом, теперь я не был доверчивым гриффиндорцем, и что-то мне подсказывало, что Пожиратели не просто так пытали Лонгботтомов. Наверняка тому была веская причина… Хотя бы для самих Лестрейндж. Может, не смягчающее обстоятельство, но то, что можно понять чисто по-человечески?.. Я не знал всех фактов, а потому с суждениями не хотел торопиться.

Рабастан Лестрейндж был приятелем моих друзей, сейчас мне этого достаточно, чтобы заниматься его поисками. Вот если он найдётся, тогда и подумаю, как к нему относиться.

— Решил?

Я вздрогнул, успев забыть, что в гостиной не один, и извинительно улыбнулся Драко.

— Кажется, да.

— О чём думал-то? Или меня это не касается?

Драко не выглядел обиженным невниманием, но мне самому стало неудобно, что я долго игнорировал его присутствие, потому решил ответить подробно:

— Да знаешь, я тут понял, что ничего не знаю о твоём дяде, а Беллу ненавижу по привычке. Пока был гриффиндорцем, это было понятно, но сейчас уже не кажется правильным. Вот и задумался: зачем они напали на родителей Невилла?

Глаза Малфоя округлились в непритворном изумлении.

— Ты серьёзно?! О-о-о… прости.

Очевидно, эмоции проступили на моём лице, потому что Малфой смутился и быстро, проглатывая окончания, затараторил:

— Забываю, что ты был бесконечно далёк от событий магического мира. Эту историю знают, наверное, все, но вслух никто не обсуждает. Ну, знаешь, как это бывает?.. Тебе не от кого было узнать правду… Лонгботтомы — авроры, по чьей вине погибли дети тёти Беллы. Это было ещё до моего рождения, но мама рассказывала, что тётка буквально помешалась от горя…

— Постой! — шокированно перебил я. — Родители Невилла убили детей?!

Подобное просто не укладывалась в голове. Конечно, была война, да и не знал я этих людей, но убивать детей…

— Не совсем. Но кузены погибли из-за них, — покачал головой Малфой и вздохнул. — Я не зря сказал «по их вине», а не «они убили». Это важная разница. Ты наверняка не знаешь, что ордер на арест Лестрейнджей был подписан после того, как те оказались в Азкабане?

— Как это?

Драко невесело усмехнулся.

— А вот так. Лонгботтомы же авроры. За них хотели отомстить. Впрочем, я тоже не претендую на истину в последней инстанции. Мои симпатии на стороне Лестрейнджей по вполне понятным причинам. Ну и ещё. Я же был ребёнком, со мной подобные вещи не обсуждали прямо. Что-то услышал, что-то додумал…

— Драко, — перебил я, — рассказывай давай!

— Во времена первой войны Пожиратели смерти не устраивали шумных акций, что бы там ни плели сейчас Дамблдор с Бруствером. Противостояние было локальным по большей части. Маски придумывались не просто так, никому не хотелось лишиться комфортабельного существования и скрываться. Однако не всегда всё шло так, как было запланировано, и некоторые сторонники Лорда не смогли сохранить анонимность, так что фениксовцы знали врагов в лицо. В частности, Лестрейнджей. Отец говорил, что Дамблдор натравливал своих птенцов на весь Слизерин, и после выпуска те сплошными рядами шли под его знамёнами в Аврорат. Ну, не знаю насчёт всех, но недостатка в личном составе в то время и вправду не было. Возвращаясь к тёте Белле… В восьмидесятом у неё было двое сыновей: старшему три, младшему год. Как ты понимаешь, молодой матери было не до участия в стычках, она отошла от дел, но фениксовцы её не забывали. И когда Лестрейнджи за чем-то пришли в Косой переулок и столкнулись с Лонгботтомами, завязалась безобразная ссора, в ходе которой миссис Лонгботтом не смогла сдержать свою магию… Ты знаешь, что у беременных очень нестабильный магический фон? — уточнил Драко и, когда я неопределённо мотнул головой, мол, откуда бы я такое знал, продолжил: — В общем, что она хотела наколдовать — неизвестно, но привело это к обрушению здания, и мои кузены погибли. Тётя Белла была ранена, потому не смогла ничего предпринять сразу, а дядя пытался спасти детей, голыми руками разбирал завал… Лонгботтомы успели скрыться, кажется, беременной стало плохо…

Драко замолчал, и долгое время в доме стояла тишина. Эта история радикально меняла всё. Не было хороших орденцев и плохих Пожирателей, случилась трагедия. Конечно, мать Невилла не виновата в случившемся, но понять чувства Беллатрисы, потерявшей обоих детей, очень просто. И как после такого не возненавидеть Лонгботтомов? Уверен, Беллатриса понимала, что случившееся — стечение неблагоприятных обстоятельств, но, чтобы не сойти с ума, ей нужен был тот, кого можно обвинить, и она выбрала Фрэнка и Алису… Знает ли правду Невилл? Судя по ненависти к Белле — нет. Иначе вёл бы себя совершенно иначе. Или, быть может, ему тоже нужно кого-то ненавидеть?..

— Может, и не знает, — пожал плечами Малфой, когда я озвучил сомнения. — А может, просто хочет отомстить.

— Почему Белла не тронула самого Невилла, когда пытала его родителей?

— Бастер, ты что?! — вскричал Драко с изумлением. — Ни один чистокровный маг никогда не навредит ребёнку осознанно. Что бы его родители ни совершили, маленький волшебник — неприкосновенен!

— Тебе напомнить, с чего началась моя история? — ехидно хмыкнул я, демонстративно проводя пальцем по лбу.

— Чистокровный, — ничуть не смутившись, повторил Драко. — А Лорд не был чистокровным. Это же неписанные правила. Этому учишься не у кого-то, даже не повторяешь за другими, знание появляется само по себе… Не знаю, как объяснить. Для нас это так же очевидно, как восход солнца. Хотя, знаешь, для выросших в нашем мире полукровок это тоже непреложное правило. А вот для выходцев из магглов…

— Ну так-то даже у маггловских преступников есть негласное табу на вред детям, — зачем-то сказал я, вспомнив какой-то фильм, что смотрел Дадли. — Взрослых хоть на фарш кроши, а за детей — спросят по всей строгости свои же.

Драко кивнул.

— А ещё, откровенно говоря, в твоей истории что-то явно нечисто, ты и сам понимаешь.

Пожав плечами, я встал и прошёлся по комнате.

— Я уже ни в чём не уверен. Весь мой мир перевернулся с ног на голову, и кому верить — непонятно. Я удивительно спокойно принял эти изменения. Конечно, злился, бесился, обижался, мечтал о мести… Но, Драко, ты знаешь меня с одиннадцати лет, разве не должен был я нестись сломя голову к Дамблдору, требуя ответы? Волком смотреть на тебя и Северуса? Почему я повёл себя… Даже не знаю, как это назвать.

— Мы обсуждали это, — неуверенно протянул Малфой, словно всерьёз опасаясь, что я могу разозлиться на то, что Пожиратели обсуждали меня за спиной, — и пришли к выводу, что всё дело в крестраже. Ты очень изменился. И изменился в лучшую сторону. Я понял это ещё в Азкабане. Мальчик-Который-Выжил-чтобы-меня-раздражать не смог бы спокойно общаться со мной или Реем. Не принял бы Северуса. Не старался поддержать Эдриана. Твои реакции — не странные, просто не твои. Они взрослые. Непривычные, но правильные. Какой смысл идти за ответами к человеку, в честности которого усомнился? Зачем верить тому, кто обманывал? Какой смысл лезть в залитую грязью колею, если можно пойти новым путём по чистой траве? Ты действительно стал совершенно иным человеком, и нам всем нравится Бастер Блэк. И, Бастер, мы разберёмся во всём непонятном.

— Спасибо, — немного смущённо поблагодарил я. — А пока, думаю, стоит продолжить поиски Рабастана. Раз уж я понял, что не испытываю ненависти к совершенно незнакомому человеку. Да и подумать о следующем шаге стоит, пока есть время.

— Ты займись Рабастаном, — с облегчением кивнул Малфой, поднимаясь, — а я пока пойду в лабораторию: скоро добавлять антенницу в зелье.

Я кивнул и остался один. Прежде чем продолжить поиски Лестрейнджа, решил перекусить. Лениво жуя бутерброд, поглядывал на мониторы и раздумывал, кто станет моей следующей целью. С учётом свалившихся на них несчастий, Уизли перестали лезть на первый план, Грейнджер надолго лишилась возможности как-то повлиять на события магического мира, до Дамблдора я всё ещё не мог дотянуться — руки были коротки, — а Лили… с ней я решил разобраться в последнюю очередь. Может, испортить жизнь Вуду? Он мне не враг, конечно, но человек Дамблдора…

— Мы должны ему помочь!

Я едва не подпрыгнул в кресле, услышав резкий голос из монитора. Выругавшись под нос, что пропустил приход орденцев, повернулся к зеркалу, транслирующему события, происходящие на кухне Блэк-хауса, и удивлённо присвистнул. Между Ли Джорданом и МакГонагалл стояла бледная и растрёпанная Джинни.

— Мистер Джордан, я прекрасно понимаю ваше негодование, но поймите и вы, тут мы бессильны, — в голосе МакГонагалл звучало ничем не прикрытое недовольство. — Будь мистер Вуд студентом, никто бы и слова не сказал — мисс Уизли совершеннолетняя. Но Оливер учитель!

— Но, профессор… — голос Джинни, всегда громкий, звонкий, яркий, сейчас звучал едва слышно. — Мы любим друг друга…

— Мисс Уизли, связь преподавателя со студенткой…

— Но профессор!..

— Мне жаль, мисс Уизли, но тут я бессильна. Мистер Джордан, присмотрите за ней, — отведя взгляд от плачущей девушки, МакГонагалл покачала головой и направилась к камину. — Я свяжусь с Артуром.

Я не сразу понял, о чём идёт речь. Для меня, как и для Джинни, Вуд всегда был сокурсником, капитаном и вратарём нашей команды по квиддичу, и отношения Джинни с ним воспринимались именно как роман между парнем и девушкой. Однако Оливер перестал быть просто парнем, когда согласился преподавать полёты — теперь он был профессором Хогвартса, и за связь со студенткой, пусть и совершеннолетней, по головке его никто не погладит.

Порадовавшись, что Вуду даже без моего участия придётся пережить несколько не слишком приятных минут, я достал блокнот, намереваясь сообщить новости друзьям, но не успел: из камина вышел директор.

— Мне очень жаль, мисс Уизли… — без предисловий начал Дамблдор.

— Что с ним?! — вскочив с дивана, заплаканная Джинни молитвенно сложила руки перед грудью, с надеждой смотря на Альбуса. — Ему удалось скрыться?!

— К сожалению, мистера Вуда перехватили у камина…

Дамблдор ещё что-то говорил, Джинни рыдала, Ли переминался с ноги на ногу, а я шокированно смотрел на происходящее на первом этаже: в голове не укладывалось, что за пару поцелуев человека могут отправить в Азкабан. С этими мыслями я и покинул дом.

— Чему ты удивляешься? — невозмутимо пожал плечами Северус, когда за ужином я поведал обо всём друзьям. — В Хогвартсе учатся одиннадцатилетние дети, так что прецедентов быть не должно. Профессорам простят что угодно, от наличия метки до использования кровавого пера и воспитательного Круциатуса — но не это.

— Но Азкабан?..

— Бастер, в Попечительском совете нет молодёжи, что могла бы с пониманием отнестись к желаниям организма молодого учителя. Та же Августа Лонгботтом плюнет Дамблдору в лицо, заикнись тот о смягчении наказания. Да и Альбус, я более чем уверен в этом, не пошевелит и пальцем, чтобы помочь покусившемуся на невинность ученицы профессору.

— Джинни же совершеннолетняя и точно не невинная.

— Она студентка, — отрезал Снейп. — Вуд захотел семикурсницу, прекрасно. А если бы это была пятикурсница? Или ученица третьего курса?.. Как я и сказал: прецедентов быть не должно!

Мы с Драко переглянулись, одновременно передёрнув плечами. Совет Попечителей понять можно, они, без сомнения, правы в стремлении не допустить подобное в стенах школы, но… Впрочем, Вуд сам вырыл себе могилу, мне даже не пришлось её углублять или его подталкивать к краю, он прекрасно справился самостоятельно.

Что ж, одним именем в списке меньше. Кто станет следующей целью?..