Закон противоположностей, или психология счастья (джен)

Свадьба Драко Малфоя и Астории Гринграсс создаёт Снейпу неожиданные проблемы. Их, разумеется, приглашают — обоих, но если у самого Снейпа никаких проблем с её посещением нет: странный китайский медальон отлично решает вопрос не то что с появлением на закрытом, всё же, мероприятии, а позволяет даже, при желании, субботним вечером прогуляться по Диагон-элле, то с Мальсибером сложнее. Разумеется, тот туда собирается — и, разумеется, под оборотным зельем… вот тут и случается означенная проблема: найти нужный образ.

Потому что абы кем Ойген показываться там отказывается наотрез.

А отыскать кого-нибудь подходящего оказывается совсем непросто. И даже не то что «непросто»: практически невозможно.

Как и почему занимается этим именно Северус — сказать сложно: он и сам этого не понимает, но даже не пытается сопротивляться, когда Ойген в своей обычной манере «спасибо-что-предложил-помочь-я-тебе-очень-признателен-ибо-не-знаю-что-делать» перекладывает на него эту проблему. Впрочем, сам он тоже ищет — и никак не может остановиться на ком-то.

— Ну не ходи, — говорит, наконец, Северус как-то вечером. — Я вообще не понимаю, какая тебе разница, как ты там будешь выглядеть! Тебя же там все знают.

— Я хочу выглядеть хорошо! — смеётся он. — Впрочем, тебе не понять.

— Да где уж мне, — усмехается Снейп. — Но мне надоело заниматься такой феерической чушью, сколько можно?

— До свадьбы полтора месяца, — весело говорит Ойген. — Потом я от тебя отстану.

Образ, наконец, находится, и он настолько подходит, что Северус даже почти признаёт, что поиски того стоили. Тот чем-то неуловимо похож на Ойгена — только латинос и намного моложе. Такой же живой и яркий, такой же тонкий — но, на взгляд Снейпа, попроще и, честно говоря, повульгарнее. Однако тело очень удачное — а Ойген передаёт ему свою изысканность и утончённость. Посмотрев на него в первый раз, Снейп смеётся:

— Я бы на месте Драко запретил тебе появляться в таком виде на своей свадьбе.

— Почему? — довольно смеётся тот, внимательно разглядывая себя в зеркало.

— Я слышал что-то о том, что главными на свадьбах являются жених и невеста. Ты это правило нарушаешь.

— Я буду держаться в тени, — обещает он.

— У тебя не получится, — качает головой Снейп.

И оказывается прав, конечно. Драко, впрочем, не в обиде: он с удовольствием включается в устраиваемый Мальсибером спектакль, таскает его весь день за собой, знакомит его со всеми, особенно молодыми и красивыми женщинами, и к ночи, когда остаются только свои, и Ойген, наконец, может предстать в собственном виде, первое, что он слышит, когда заканчивается действие очередной порции оборотного зелья:

— А было лучше!

Это, конечно, Люциус. Очень счастливый и немного уставший.

— Я бы, на твоём месте, так и остался, — говорит он. — Всё почти то же самое, но моложе и сексуальнее.

— И пить всю жизнь эту дрянь? Тут никакого секса не захочешь! — смеётся Ойген. — Нет уж…

Он подходит к тоже уже уставшим и счастливым молодожёнам, опускается на колено перед Асторией, берёт её руку и очень почтительно и нежно целует.

— Вы удивительная, — говорит он ей. — Я позавидовал бы Драко, если бы был моложе — а так я просто очень рад за вас обоих.

— Мы всегда рады вам, — говорит она, улыбаясь.

— И я… мы оба надеемся, что вы погостите у нас во время вашего свадебного путешествия.

— Погостим, — отвечает за них обоих Драко. — С радостью. Вы обещали показать нам Штаты.

— И океан, — добавляет Астория.

— Я покажу, — кивает Мальсибер.

…И он и вправду показывает, непонятно как находя для этого время, и делает это с таким удовольствием и восторгом, что Астория как-то говорит ему:

— Я не могу отделаться от ощущения, что вы его дядя.

— А я не против, — говорит Драко. — Мне уже и самому иногда так кажется.

— Договорились, — кивает Ойген — а вечером Снейп, которому тут с удовольствием рассказывает об этой беседе, замечает на это:

— Тебе давным-давно пора жениться. И завести, наконец, собственных детей. Тебе очень пойдёт — и делом, может, займёшься.

— А я сейчас чем, по-твоему, занимаюсь?! — шутливо возмущается он.

— Ерундой ты занимаешься, а не делом, — ворчит тот. И пояснять это своё заявление отказывается. Вместо этого он говорит совершенно серьёзно: — Тебе обязательно надо жениться. И я не вижу ни одной причины не сделать этого прямо сейчас.

— Я не могу сейчас жениться, — тоже серьёзно отвечает Мальсибер.

— Позволь узнать, почему?

— Потому что у меня ничего нет. Так не женятся.

— Вот это ты называешь «ничего»? — насмешливо спрашивает он, указывая рукой куда-то в пространство — имея в виду тот дом, в котором они живут и сейчас беседуют.

— Это не то, — морщится он. — Это же просто дом… стены. А я хочу привести жену в настоящий. Но в Британии мне больше не жить… да я уже и не хотел бы, наверное, хотя и очень скучаю — значит, нужно строить здесь. Настоящий. А основать новый дом — не так просто… у меня сейчас просто денег на это нет. И времени. И сил. И я до сих пор тут никто.

— Ты — насколько я понимаю — уникальнейший специалист, которого любое казино этой огромной страны оторвет с руками, — продолжает насмехаться над ним Северус.

— Северус! — восклицает он возмущённо. — Ты понимаешь, что это вообще не то, о чём я говорю! Я не собираюсь всю жизнь быть наёмным работником! Ты-то должен понимать, насколько это неприятно!

— Я понимаю, — с улыбкой кивает он. — И я рад.

— Чему ты рад?!

— Тому, что услышал. Но жениться тебе всё равно надо.

— Если ты надеешься в этом случае от меня избавиться — ты очень сильно ошибаешься, Северус! — смеётся он. — Я тебя никогда никуда не отпущу.

— То есть мы будем втроём жить? — уточняет он.

— Сначала втроём — потом дети пойдут, — весело кивает Ойген. — И нужен же кто-то, кто научит их дисциплине и вообще всему полезному.

— Ну пожалуй, — соглашается тот. — Детей твоих действительно жалко. Представить же страшно, что из них вырастет без нормального воспитания.

— Ну вот видишь? Так что даже и не мечтай — заранее предупреждаю. Никуда ты не денешься.

…Время, однако, идёт, и ассистенты у Снейпа сменяются с почти что пугающей регулярностью: за первый год их четверо, на следующий — уже пять. Когда этот пятый тоже не выдерживает и увольняется, Мальсибер встречает это известие хохотом.

— Северус, я уверен, о тебе среди юных учёных уже ходят легенды! А среди остальных делаются ставки — кто сколько продержится. Что ты делаешь с ними?

— Они слишком много о себе думают, — пожимает плечами тот. — Здесь это вообще очень развито… одно сплошное уважение. Непонятно за что. И столкновение с реальностью оказывается неприятным — не все его переносят достойно.

— Это ты, что ли, реальность? — веселится он.

— В том числе. Но не только. Им неприятно обнаруживать, что они ничего не представляют из себя как учёные.

— Северус, им по двадцать! Ты сам в двадцать много умел?

— Представь себе! Уж, во всяком случае…

Далее следует длинная тирада, из которой Ойген понимает, по большей части, предлоги — он дослушивает до конца и только вздыхает:

— Северус, ничего, что я сейчас вообще ничего не понял?

— Ты не обязан, — отмахивается тот. — У тебя другие достоинства и задачи.

— Какие? — радостно интересуется он.

— Откуда я знаю? Я же не пытаюсь учить тебя, как управляться в твоём казино!

— Оно не моё, — вздыхает Мальсибер — и добавляет: — Пока.

— Пока?

— Пока, — он кивает и приобретает чрезвычайно шкодливый вид. — Ненадолго. И мне нужно посоветоваться с тобой.

— Пожалуйста… только я ума не приложу, чем я могу тут помочь. Но спрашивай, — удивляется он.

— Что сначала: казино или дом?

— В смысле?

— Я не могу сделать две вещи одновременно: построить дом — и создать своё казино. И то, и другое потребует массу сил, средств и времени. С чего лучше начать?

— С казино, — мгновенно решает Северус. — Мы переехали два года назад. Я не готов это повторять прямо сейчас.

— Вот и я тоже думаю — казино разумнее, — кивает Ойген. — И тут… Северус, — он становится очень серьёзным. — Это будет непросто. И очень опасно.

— Опасно?

— Конечно. Это бизнес. Очень серьёзный бизнес. Люциус бы меня понял, пожалуй, лучше… но тебя это касается больше.

— Почему?

— Потому что меня могут убить, — буднично говорит Мальсибер. — И даже постараются. Наверняка. Но я хочу это сделать — и сделаю. Ты поможешь?

— Чем? — он кивает, чувствуя, как отвратительно холодеет его позвоночник, а желудок сжимается.