Закон противоположностей, или психология счастья (джен)

— Существует какое-нибудь универсальное противоядие? От всего сразу?

Снейп глядит на него потрясённо.

— Что? — начинает смеяться тот. — Ну что я такого спросил? Я не имею права задать дурацкий вопрос? Ну может же оно быть? Хотя бы чисто теоретически?

— Это проходят на первом курсе, — наконец говорит Северус. — В самом начале. На самом первом уроке. И повторяют потом регулярно. Ойген, как можно этого не знать?!

— Я никогда в жизни не знал зельеварение! — восклицает Мальсибер. — А первый курс у меня был лет тридцать тому назад! Ты все свои первые уроки помнишь?!

— Да!

— Ну а я — нет! Ты вообще мне ответишь? Есть такое противоядие?

— Есть, — глубоко вздыхает Снейп. — Безоар.

— Если я спрошу тебя, что это, — осторожно говорит Ойген, пряча смех в самой глубине своих глаз, — ты меня сразу убьёшь? Или постепенно?

— Это камень такой, — говорит тот почти с жалостью. — И я тебе его дам, разумеется. И придумаю, как сделать так, чтобы он был у тебя с собою всегда — куда бы и в чём ты ни пошёл.

— И что с ним нужно делать? — Мальсибер всё-таки умудряется сохранить серьёзное выражение лица.

— Съесть. Точнее, проглотить.

— Камень?!

— Камень, — очень терпеливо повторяет Снейп, уточняя на всякий случай: — Грызть не обязательно.

— Я понял, — смиренно говорит Ойген… но не выдерживает — и хохочет.

— Я никогда не привыкну к твоему невежеству, — улыбается Снейп. — Это же даже дети знают.

— Так я тоже наверняка знал, когда был ребёнком! Но успел забыть. И второе, — серьёзнеет он. — Можешь придумать какое-нибудь заклятье, которое бы защитило меня от пуль? Не существует универсальных щитовых чар от любого заклятья — но тут я справлюсь, а вот пули — штука такая… можно тут что-то выдумать? Бронежилет голову не защищает…

— Я подумаю, — кивает Снейп. — Я полагаю, что-то можно будет придумать.

Ему… страшно. Он не спорит и даже не пытается отговаривать Ойгена — но впервые с тех пор, как они оказались в Соединённых Штатах, ему по-настоящему страшно. И что самое скверное — не за себя.

— Всё обойдётся, — говорит вдруг Мальсибер. — Я уверен, что всё получится. И Тони есть. И вообще, я давно уже подобрал себе отличную охрану — он их и вышколил уже… не волнуйся.

— Не буду, — дёргает он плечом.

Слишком сильно.

— Будешь, — негромко говорит Ойген. — Хочешь, сделаем портал Тони? Чтоб если что — он меня сюда сразу и притащил?

— Сделаем, — кивает Северус.

— А ты не снимай медальон, — улыбается Ойген. — Иначе если мы с ним однажды внезапно заявимся…

— Если вы внезапно заявитесь — я полагаю, мне будет уже всё равно, — ровно говорит Снейп.

— Всё будет отлично, — Мальсибер улыбается и зевает. — Я всё-таки спать… а после поговорим об этом, если захочешь, — он снова зевает и, выйдя из-за стола, вскользь касается плеча своего друга. — Всё получится, — говорит он — и уходит к себе.

Спать.

— Получится, — негромко говорит ему вслед Северус.

Он долго ещё сидит за столом, с которого эльфы постепенно убирают все следы их завтрака, оставляя ему только кофе — он так и не допивает его, но и не выпускает из рук чашку белого, практически полупрозрачного фарфора: семейный и самый любимый сервиз Ойгена, которым они пользуются ежедневно. Тот вообще любит белое что в постельном белье, что в посуде — Снейпу же всё равно, быт в принципе интересует его мало. А сейчас ему вообще ни до чего — страх за чужую жизнь, от которого он за эти пять лет в Америке совершенно отвык, возвращается, путая мысли и вызывая желание просто запереть своего беспокойного компаньона и друга, стереть ему память, наложить Империо… любым способом отговорить его от этой безумной затеи.

Но вместо этого он встаёт, наконец, залпом допивает холодный кофе и идёт к себе в кабинет — создавать нужное заклинание и делать портал для Долохова.

…На создание нужного заклятья у него уходит почти что месяц — Мальсибер, впрочем, и не торопит его, клятвенно пообещав, что ничего начинать не будет, покуда он не закончит. Но когда всё готово, то получается так хорошо, что Ойген говорит восхищённо:

— Я не знаю, чего хочу больше: сохранить это исключительно для себя и своих — или опубликовать и прославить тебя. Это же потрясающе! Ты гений!

— Я практик, — усмехается Снейп с видимым удовольствием. — И логик. Но вышло хорошо, да.

— Вышло потрясающе! — восклицает Мальсибер.

— А публиковать это не нужно, — Северус прячет торжествующую и очень довольную улыбку. — Подобные вещи следует сохранять в секрете, иначе они потеряют смысл. Считай это моим подарком тебе.

— Спасибо! — Ойген просто сияет — и, разумеется, немедленно идёт обниматься. — Такого мне ещё не дарили… это очень здорово. Научишь меня делать его самостоятельно?

— Ну разумеется, — фыркает Снейп. — Неужто буду ходить за тобой по пятам? На самом деле, это несложно: смотри.

Когда ему интересно и нужно, учится Мальсибер всегда очень быстро — и к вечеру уже отлично владеет своим подарком.

— Ты тоже должен его использовать, когда выходишь, — говорит он.

— Зачем?

— Мы компаньоны. Через тебя легко надавить и на меня тоже, — он улыбается и просит: — Пожалуйста, будь осторожнее. Дом закрыт, насколько я понимаю, вполне достаточно — но улица… Основные проблемы я ожидаю от магглов, конечно — но, с другой стороны, во всех крупных казино есть магическая охрана, которую лично я бы непременно использовал для устранения конкурента.

— Это надолго? Или вообще навсегда? — Снейп скорее интересуется, чем возмущается.

— Да нет… не особенно. Когда я войду в этот бизнес и стану своим — всё успокоится. И станет не более опасным, чем наша прежняя жизнь… ну, может, немного. Но первые месяцы… или год — да, могут быть непростыми. Пожалуйста, береги себя, — просит он очень серьёзно. — Я себе никогда не прощу, если с тобой из-за меня что-то случится.

— Не случится, — отмахивается Северус, морщась, хотя забота эта ему приятна. — Иди уже.

— И Люциуса предупреди. Хотя с ним я говорил и ещё поговорю сам… но тебя он скорее послушает. И ассистентов своих… Северус, это вправду опасно. Я хорош — и те, кто будет со мной сейчас бороться, это знают. Так что это война.

— Повоюем, — усмехается Снейп. Очень недобро, надо сказать, усмехается.

— И выиграем, — Ойген подмигивает ему, снова коротко обнимает — и аппарирует.

К Долохову.

Вернее, на задний двор его дома: в сам дом неприлично.

Обходит его, стучит с парадного входа. Тот открывает сам — и изумляется, обнаружив на пороге того, кого должен был встретить через полчаса в казино.

— Есть разговор, — говорит Мальсибер. — Важный. Можно? Или можем у нас дома поговорить, если здесь неудобно.

— Входи, — он впускает его и кричит: — Это ко мне! Идём, — они поднимаются на чердак — тот частично превращён в мансарду, играющую роль чего-то, напоминающего то ли его кабинет, то ли просто убежище. — Садись где-нибудь. Что случилось?

— Пока ничего, — Мальсибер садится на стул — верхом, положив подбородок на его спинку. — Но скоро случится, я полагаю. Мы с тобой это уже обсуждали… в общем, время пришло. Я собираюсь открыть своё казино.

Долохов молча кивает. Они действительно обсуждали это — давно и не раз, фактически, весь последний год Антонин подбирал потихоньку команду, которую обучил и которой мог доверять.

— Это портал к нам домой, — Мальсибер протягивает ему строгий браслет белого металла. — Надень, пожалуйста, и не снимай — мало ли что. Для активации его нужно накрыть рукой и сжать — очень просто. И есть заклинание, — он улыбается так гордо, что тут же и поясняет: — Не моё, в смысле, не я придумал. Но очень удачное. Закрывает от любых пуль… и, полагаю, осколков. Смотри и учись — и никому не показывай, на своих людей сам накладывать будешь.

Долохову, чтобы оценить, требуется одна демонстрация, а чтобы научиться — ещё две. На четвёртый раз он прекрасно воспроизводит заклятье самостоятельно — Мальсибер только вздыхает:

— Я полдня учился… так нечестно, — он смеётся.

— Это не твой профиль, — усмехается Долохов. — Отличная штука. Машину так можно зачаровать?

— Машину? — переспрашивает Мальсибер. — А не знаю… я не подумал.

И, получив в ответ весьма говорящий взгляд, снова смеётся:

— Ну извини. Я выясню — завтра.

— Вот завтра тогда и начнём. Когда выяснишь.

— Хорошо! — с лёгкостью соглашается он. — Завтра так завтра… Это безоар, — он достаёт из правого кармана маленькую и плоскую коробочку, — всегда будет лежать у меня здесь, в любой одежде. Его надо…

— Я знаю, — очень удивлённо перебивает Долохов, — что с ним делают. Разумно.

— А я не знал, — весело сообщает ему Ойген. — Да, я не всё помню из школьной программы.

Долохов только кивает, нисколько не удивлённый. Это вообще не обязанность его босса — а Мальсибера он давно уже привык воспринимать именно так — помнить и даже думать о подобных вещах. Да и потом, это в стиле Ойгена — конечно, разве будет он запоминать подобные мелочи?

Сам же Антонин кожей чувствует, как зарождается в верхних слоях атмосферы обещающая быть отнюдь не бескровной буря, грозящая поглотить многих — и мысль о том, что ему снова предстоит прорываться сквозь шторм, оставляя на обочинах своего пути тела тех, кто так неразумно попытался его перегородить, зажигает блеск в глубине его глаз и красит румянцем обычно бледные щёки.

И хоть следующий день ничем не отличается от предыдущих, Долохову он представляется отнюдь не обычным, а уж для небольшой группы лично выученных Антонином охранников тот и вовсе запоминается очень надолго — ибо в этот день шеф гоняет их так, что к ночи они едва доползают до своих постелей.

Но это ничего.

Очень скоро им станет вообще не до сна.