Следующая цель (джен)

Драко без предупреждения аппарировал нас обратно в Блэк-хаус — я не успел даже рот открыть для возражений. Его осуждающий взгляд не улучшил моё и без того отвратительное настроение, так что я скрылся в своей комнате. Я повёл себя как избалованный ребёнок, глупо отрицать, но согласиться и помочь в убийстве лиса было выше моих сил.

Развалившись на постели, я усилием воли выбросил эти мысли из головы, не желая накручивать себя ещё сильнее, но стало лишь хуже: мысли свернули на ситуацию с Теодором. Я размышлял, стоит ли казниться за настойчивость, приведшую к боли Эдриана. Ведь именно я ратовал за то, чтобы вытащить Теодора из плена. Конечно, я хотел поступить правильно, спасти парня и воссоединить семью Ноттов, но служило ли это оправданием? Может, я так и не поумнел? Ведь мне даже в голову не пришло, что Дамблдор способен так обойтись с телом проигравшего врага.

До этого момента я был уверен, что в поступках директора всегда есть рациональное зерно. Пусть мне многое не нравилось или было не понятно, пусть я ненавидел Дамблдора за то, что он сделал с моей жизнью, тем не менее я верил, что причина была. Непонятная мне, но веская. Но теперь усомнился. Чем, кроме крайней жестокости, можно объяснить произошедшее? Кем нужно быть, чтобы возродить надежду в сердце безутешного отца, а потом так поступить с его сыном? Или…

Я перевернулся и нахмурился. Может, я снова не беспристрастен? Можно ли обвинить Дамблдора в том, что он использует всё для победы? Предложение исходило не от него — это была моя идея. Но зачем он сохранил подобие жизни телу младшего Нотта? Только ли ради ингредиентов для оборотного зелья? Вот уж вряд ли. Гораздо проще было обрить Теодора налысо — хранить пакет волос намного проще, нежели поддерживать существование безвольного тела. И это уже не говоря о том, что натравливать дементора на младшего Нотта не было причин — парень не был Пожирателем смерти и даже не принимал активного участия в Последней битве. Его не за что было даже в Азкабан сажать… Но директор ничего не делает просто так, а это означает, что он предвидел, что Теодор ещё может послужить ему даже в таком жалком состоянии.

С Теодора мысли плавно перешли на Регулуса. Конечно, я о нём мало что знал, он ведь умер ещё до моего рождения, но считал, что понимаю мотивы, которые им двигали. Однако в свете новых фактов было очевидно, что его поход в пещеру и подмена медальона были вызваны вовсе не ужасом перед осознанием совершённого Лордом разделения души. Тогда зачем он это сделал?

Регулус был Пожирателем смерти, он сам подставил руку под метку, его никто не заставлял. Со слов Сириуса и Северуса — кардинально по-разному относившихся к нему, — можно было примерно понять, что Регулус был за человек, и создание крестража не вписывалось в схему его личности.

Прошли времена, когда мысль об убийстве вызывала во мне отвращение и ужас. Да и разделение души, как я понял из слов Пожирателей смерти, лишь подтвердивших то, что я понял после просмотра лордовских воспоминаний, не вредило телу и разуму, не искажало психику, а лишь гарантировало жизнь. Разумеется, если подходить к делу без лишнего фанатизма и остановиться на одном крестраже. Но в моём мире Регулус воспринимался эдаким героем-гриффиндорцем, пожертвовавшим жизнью ради возможности приблизить смерть Волдеморта, и, несмотря на прошедший год, мнение так и не изменилось.

— Когда уже я перестану вешать ярлыки? — простонал я вслух, накрывая голову подушкой.

Итак, что я знаю о младшем Блэке?..

— Бастер? — стукнув по двери костяшками пальцев, привлекая моё внимание, в приоткрытый проём заглянул Драко. — Тебя Рей зовёт.

— Сейчас, — нехотя встав, я следом за Малфоем спустился в гостиную. — Чего?

— Тебе же было жалко его? — хмыкнул Мальсибер, кивая куда-то вправо от себя. — Вот и позаботься.

Обойдя стол, я увидел клетку, в которой лежало нечто ярко-рыжее.

— Это?..

— Для зелья требуется лишь селезёнка, которая не очень-то нужна телу для нормального существования. Так что Северус извлёк орган, не убивая донора. Если выходишь — можно будет отпустить обратно в лес.

— Спасибо! — искренне улыбнулся я, левитируя клетку к выходу. Настроение тут же скакнуло вверх. — Я рад, что вы его не убили.

Лис даже не дёрнулся, оказавшись в воздухе. Приоткрыв глаза, он посмотрел на меня сквозь сетку клетки и снова доверчиво их закрыл. Как бы всё ни было плохо в дальнейшем, хотя бы одну жизнь я спасу.

— Не бойся, — тихо обратился я к животному, — со мной ты в безопасности.

* * *

После треволнений последних дней возня с лисом пришлась очень кстати. Доверчивость дикого зверя зашкаливала. Он не возражал против смены повязки, с удовольствием ел с моих рук и беспрепятственно позволял себя гладить. Признаться, я наслаждался возможностью заботиться о нем — с раннего детства я хотел стать хозяином хоть какого-то зверька; готов был на что угодно, лишь бы мне разрешили завести питомца, хоть хомячка, но, конечно же, так и не осмелился попросить. Знал, что тётя Петунья ни за что не позволил осквернить её стерильно чистый дом присутствием «грязной твари», а чуть позже уже и сам засомневался, что стоит заводить об этом разговор: с таким соседом, как кузен, любое животное жило бы в состоянии перманентной опасности для себя.

Хэдвиг появилась практически против моей воли. Я очень любил её, но сколько же проблем мне принёс этот подарок Хагрида!.. Если бы меня спросили, я бы точно не выбрал птицу, да лучше бы Хагрид мне мороженое купил! В маггловском доме сова была просто неуместна; Дурсли её ненавидели, и мне приходилось постоянно балансировать на грани, стараясь уберечь её от магглов, магглов от неё, а себя от того, чтобы не выпустить её навсегда: я знал, что птице плохо в клетке, и что без неё отношения родственников ко мне было бы лучше, но уже ничего не мог изменить — Хэдвиг стала не просто средством связи с друзьями, она сама стала мне другом.

Купить другую сову после гибели моей любимицы я не смог, и не только из-за отсутствия дома и необходимости скрываться, но теперь…

— Кошку завести, что ли? — риторически поинтересовался я за ужином.

Друзья как-то странно на меня посмотрели, но промолчали.

— На случай, если ты всерьёз обдумываешь вопрос с кошкой… Домашний арест всё ещё в силе, — напомнил Мальсибер, когда мы перешли к десерту. — Мне пока не удалось выяснить, что известно Дамблдору, так что…

— Мне нужно встретиться с миссис Бирстейн, — сообщил Нотт напряжённым тоном, ясно давая понять, что это не прихоть, а насущная необходимость.

— А мне нужно в Лютный, — поддержал Снейп.

— А мне нужно, чтобы никого из вас не схватили люди Дамблдора, — холодно отрезал Реймонд, поочерёдно глядя на каждого из присутствующих тем самым взглядом, что обычно пресекал любые возражения. Однако за время вынужденного заточения мы все устали от ограничений, и потому взгляд сработал лишь частично: мы с Драко покорно кивнули, принимая правила, а вот старшие товарищи не отступили так легко.

— То, что приманку оставили на площади Гриммо, говорит лишь о том, что Альбус знал, что мы будем следить за домом, — покачал головой Северус. — Не ищи глубинный смысл там, где его нет.

— Сначала я должен убедиться в твоей правоте, — равнодушно пожал плечами Мальсибер, явно не намереваясь менять планы из-за чьего-то недовольства. — И ты, кажется, забыл, что первопричиной домашнего ареста была не эта ситуация с Теодором, а засада, в которую угодил Бастер, отправившись на встречу с мисс Боунс.

Северус поморщился: не удивлюсь, если он вправду позабыл, с чего всё началось. Да и не мудрено, Снейп не вылезал из лаборатории, ведь помимо зелий на продажу он теперь варил массу составов для поддержания жизни в теле Теодора, ему было не до реальной жизни за стенками котлов.

— И сколько ты будешь убеждаться? — через минуту возобновил разговор Снейп. — У меня зелья не доварены из-за отсутствия нужных ингредиентов…

— Столько, сколько придётся.

— Рей, у тебя паранойя, — повысил он голос.

— Это не значит, что я не прав, — Реймонд прямо встретил его взгляд, и Северусу пришлось первому опустить глаза — он наконец-то осознал серьёзность ситуации. — Моя, как ты выражаешься, паранойя, не единожды спасала мне жизнь. Так что я скорее доверюсь ей, чем неподтверждённым утверждениям, что нам ничто не грозит. Лучше быть живым параноиком, Северус, чем…

— Делай, что хочешь, — махнул Снейп рукой, вставая из-за стола. — Только прошу — не затягивай. Я не настаивал бы, не будь это важно.

* * *

В воскресенье мы обычно собирались в гостиной на ланч и болтали обо всём на свете, но сегодня настроения ни у кого не было — и так провели много времени вместе за последнюю неделю, и вскоре мы разошлись. Я возился с лисом, стараясь не думать о серьёзных вещах, чтобы не впадать в уныние, Эдриан оккупировал библиотеку, в попытках отвлечься пытаясь сосредоточиться на повседневных делах и политике и строчил письма союзникам, Северус с Драко заперлись в лаборатории… А Рей вообще отсутствовал.

Стук в дверь заставил меня отвлечься от чесания живота фырчащего от удовольствия животного.

— Войдите.

— У нас гости, хозяин, — доложил Кричер.

Я нехотя спустился к мониторам. Рон с Джорджем молча сидели на кухне, гипнотизируя взглядами стаканы. Вид у обоих был похоронный.

— За Фреда!

— За Фреда!

Они не чокаясь выпили, а я недоумевающе посмотрел в окно, словно хмурое небо могло дать ответ на мой вопрос:

— Какой сегодня день?

— Воскресенье, — услужливо ответил Кричер.

— А дата? — нетерпеливо уточнил я.

— Второе мая.

Внутри что-то сжалось. Вот и год пролетел, а я и не заметил.

— Принеси мне виски, Кричер.

— Час дня, Бастер. Не рано ли для виски? — поинтересовался Эдриан, входя в гостиную.

— Где-то уже вечер, — философски пожал я плечами, — так что нормально. Сегодня второе мая.

Пару секунд Нотт смотрел на меня непонимающе, а затем по его лицу пробежала тень. Подойдя к столику, он положил свитки пергамента и, склонив голову к плечу, посмотрел на меня.

— Хм… ясно. Кричер, неси бокалы. Кто там? — кивнул он на монитор, когда эльф исполнил приказ и ретировался.

— Уизли. Фреда поминают.

— Ясно. А мы?

— Что мы? — не понял я.

— Мы — поминаем кого, или празднуем?

Я не нашёлся с ответом.

— В этом и проблема, — возобновил разговор Эдриан спустя пару минут, — люди предпочитают балансировать между двух стульев, боясь выбрать, на какой сесть. Я сейчас не только о тебе. В мире не два цвета — чёрный и белый, — но почему-то выбор стороны считают таким же простым, как в шахматах. Это идеология пешек. Игрок не становится чёрным или белым — игрок всегда серый.

— К чему ты ведёшь?

— Я — чёрный?

— Я не понимаю, — честно признался я.

— Было два лагеря: Лорда и Дамблдора. Так? — пустился в объяснения Нотт, усаживаясь в глубокое кресло, и потянулся за стаканом с огневиски. Я кивнул. — Тёмный и Светлый. Заметь, не чёрный и белый, а именно тёмный и светлый.

— И что? — всё ещё не понимая, к чему он ведёт, уточнил я.

— То, мой дорогой друг, что Лорд не был абсолютным злом, а Дамблдор — добром.

— Я знаю.

— Нет, Бастер. Тебе только кажется, что ты это знаешь, — вздохнул Эдриан. Пригубив напиток, он отставил стакан и посмотрел на меня. — С самого своего появления в нашем мире ты принял навязанный шаблон поведения. Ты считал Лорда врагом, оно и понятно, а Дамблдора — другом. Потом твой мир перевернулся, и врагом стал Дамблдор, но ведь Лорда ты не назвал другом. В детстве всё просто и может быть разделено на два цвета: хорошее тебе нравится, плохое, соответственно, нет. Но, становясь старше, взрослея, мы понимаем, что мерзкое зелье — хорошо, потому что помогает выздороветь, а вкусное мороженое — плохо при больном горле. А вот с людьми и их поступками это почему-то не срабатывает так же автоматически. Лично для тебя Тёмный Лорд был врагом — он убил твоих родителей, обрёк на жизнь с противными магглами — так ты рассуждал и был, в принципе, прав. Но тебе не пришло в голову абстрагироваться от ситуации и посмотреть на всё со стороны. Разумеется, ты не мог знать, что родители живы, но к магглам-то тебя не Лорд отправил. Бил тебя не Лорд, унижал тоже не он, да и предать враг не может. Ты сам говорил, что он предлагал тебе присоединиться. Ты возразишь, что это были просто слова, и Лорд убил бы тебя, заполучив Философский камень. Но так ли это? Ты не выслушал, не обдумал и не согласился — ты не можешь утверждать, что не ошибся.

— Думаешь, он пощадил бы меня? — растерянно спросил я, сам понимая, что это могло быть правдой, ведь ровно год назад я сдался и согласился с его предложением и выжил: Лорд отпустил меня, получив желаемое.

— Я не знаю, Бастер, — честно покачал головой Эдриан. — Мне хочется верить, что да, но жизнь на кон я бы не поставил. В любом случае, теперь ты понимаешь, что Лорд не был абсолютным злом. Не пора ли проанализировать поступки Дамблдора? Он перестал быть другом, превратился во врага, но стал ли он абсолютным злом?

— Как ты можешь?.. — шокированно начал я.

Нотт поднял руку, прося не перебивать.

— Ненавижу ли я Альбуса? Без сомнений. Убью ли его, подвернись случай? Наверняка. Но я могу понять, чем он руководствовался, убивая душу моего сына. Это не значит, что я прощу его когда-нибудь, но понять — могу.

— А я — нет!

— Ты ещё молод и делишь мир на чёрное и белое. Впрочем, не ты один. Подумай, Бастер. Не суди, а постарайся понять.

— Я понимаю, что директору нужен был козырь. Я понимаю, что он не мог упустить повод для шантажа и угроз. Но я не понимаю, как он может вести себя как ни в чём не бывало после того, что делает с людьми?!

— Это приходит с годами. Скажи, — помолчав, снова заговорил он, — как ты относишься к намерению воскресить Регулуса? Своё мнение высказали все, кроме тебя.

— Я не знаю, — честно признался я, опуская взгляд на переплетённые пальцы рук. — Бабушка и Северус будут счастливы, я понимаю это и рад за них, но… Для меня это как-то…

— Неправильно? — подсказал он.

— Пожалуй. Мне трудно осмыслить такое. Я же жил с магглами, для меня всё это — дикость. Не плохо или хорошо, а именно дико. Странно. Невероятно. Невозможно…

— Но ты не против? — уточнил он, всматриваясь в моё лицо. — Ты же понимаешь, обратно отыграть не выйдет.

— Нет, — я замолчал, обдумывая ответ, и увереннее повторил: — Нет. Как я могу быть против, если это осчастливит двух дорогих мне людей, пусть один из них — портрет женщины, которую я даже не знал при жизни? Спасибо.

— За что? — слегка улыбнулся Эдриан.

— За то, что помог разобраться в себе. А Дамблдор за всё ответит.

— Непременно, — кивнул Нотт, и его глаза опасно сверкнули.

— Поминки, — произнёс я через минуту.

— Что?

— Ты спрашивал: отмечаем мы или поминаем. Победа директора — наше поражение, значит…

— Верно, — кивнул Эдриан и, потрепав меня по плечу, залпом допил остатки виски.