Следующая цель (джен)

Окончательное разделение Визенгамота на два откровенно враждебно настроенных лагеря пришлось на последние числа мая, когда миссис Бирстейн инициировала голосование по вопросу выборов нового министра.

Год назад, пока все приходили в себя, по совету Дамблдора Кингсли поспешил занять вакантное кресло министра, да так и остался в нём, со временем удалив буквы «и.о.» перед своим именем. Но выборов не было — о чём все как-то подозрительно удачно позабыли. С одной стороны, это было вполне просто объяснить: люди хотели покоя и стабильности, и Кингсли по мере сил их обеспечивал. С другой же — удивляло, что никто не был против: так же не бывает! Даже если бы кандидатура министра вдруг сумела устроить всех, хотя бы ради противостояния Дамблдору его враги обязательно выразили бы несогласие. А тут — тишина. При таком раскладе очень трудно не заподозрить Бруствера в махинациях. Возможно, Дамблдор подсуетился для своего протеже с каким-нибудь ритуалом?.. Однако прошёл целый год, прежде чем вопрос с выборами поставили на обсуждение.

Дамблдор многое успел за прошедший год, но всё-таки подчинить Визенгамот своим желаниям ему не удалось, и не все законопроекты увидели свет. Даже с учётом ручных судей (милость или шантаж, кому что было нужно для перехода в его лагерь) голосование о восстановлении Альбуса в должности Верховного судьи провалилось — Эдриан тоже не сидел сложа руки. Теперь Кингсли перекрыли кислород, и, если директор хочет чего-то добиться, а он точно хочет, ему придётся сильно постараться.

Будь противоречия незначительными, дело могло бы ограничиться обычными политическими играми, но это был не наш случай. Дело не в мелочах: пять или десять дней предоставить на устранение ошибок при подаче заявления, пять или десять галлеонов штрафа назначить за мелкий проступок, пять или десять человек нанять в нужный отдел. В нашем случае это не недовольство оппонентом, не несогласие с его точкой зрения, не спор ради спора — это ненависть и война на выживание. От того, какая сторона победит, зависит слишком многое, если не вообще всё. Уход со сцены Тёмного Лорда стал своего рода точкой в эпохе баланса между Светом и Тьмой. Несмотря на все жертвы, явного преимущества не было ни у одной из сторон, но теперь остался только один «король», Тьма проиграла, и уже нейтралы-зрители вынуждены выходить на поле — победа Дамблдора устраивала далеко не всех. Сейчас борьба шла не с палочками наголо, самые радикально настроенные сторонники обеих партий были устранены, но менее жёсткой она не стала. Теперь именно победители сражения в зале Визенгамота, набравшие большинство голосов, определяли, какое будущее ждёт Британию: процветание магов или пресмыкание перед магглами. И никто не собирался отступать от своей позиции ни на йоту, даже если отступать будет куда.

Я не знал законов на том уровне, чтобы свободно оперировать терминами в споре, очень плохо разбирался в политике, но даже мне было отчётливо ясно, что предстоящие выборы будут грязными. Очень грязными. Каждая сторона готова была идти до конца — по головам, по трупам, не считаясь с потерями.

— Мы продержались больше года, когда у Дамблдора были все козыри на руках и джокеры в обоих рукавах, — спокойно сказал Эдриан, когда я озвучил свои опасения. — Первый кон сыгран, и мы не проиграли, и, что ещё важнее, не выбыли из игры. Следующая раздача не может быть настолько же ужасна — куда уж хуже? — а это означает лишь одно: шансы на победу выросли.

Мне хотелось согласиться, но поверить было сложно. Я не сомневался в словах Эдриана, но… Опыт доказывал, что я могу понять людей. Да, я плохо разбирался в человеческих слабостях, ведь мне хотелось верить в лучшее, затыкал интуицию, считая, что она ошибается, но где-то глубоко в душе я всегда знал, что за люди меня окружают. Когда речь заходила о шестом чувстве или ничем не оправданных подозрениях, я отмахивался, не желая верить в худшее, но теперь научился доверять самому себе, и внутренний голос настойчиво твердил, что самое сложное мы ещё не преодолели. Действовать из тени не в пример проще — потому что сопротивление меньше, но теперь придётся выйти на свет, и, совершенно очевидно, что встретят нас неласково.

— В эту пятницу состоится неофициальное собрание членов Визенгамота, придерживающихся нашего курса, — тем временем продолжил Нотт. — Миссис Бирстейн любезно предложила своё поместье в качестве места встречи, и хотелось бы убедиться, что безопасность нашим союзникам будет обеспечена на должном уровне.

— Я навещу её сегодня же, — понятливо кивнул Рей. — Проверю дом и заодно наложу дополнительную защиту. В пятницу ни одна букашка не проникнет в поместье без моего ведома.

— Отлично. И возьми с собой Бастера. Берте ты понравился, — подмигнул Эдриан уже мне.

— Она мне тоже, — хмыкнул я, ничуть не возражая против визита.

Эдриан не стал откладывать и сразу же связался с ней через камин, договариваясь о времени нашего визита; миссис Бирстейн гостеприимно предложила встретиться через полчаса — будучи инициатором собрания, она была не меньше нас заинтересована в том, чтобы всё прошло на высшем уровне, и затягивать не желала.

Прекрасный английский чай уже ждал нас на террасе, когда мы аппарировали в Бирстейн-холл в назначенное время. Усадив нас напротив, Берта кратко ввела Рея в курс дела, рассказав об уже предпринятых мерах по защите дома, и отпустила его проверять существующие и устанавливать новые уровни защиты, взяв в оборот меня.

— Сначала я хотела обсудить это с мистером Ноттом, однако решила, что правильнее будет поговорить об этом с тобой.

Я с любопытством посмотрел на Берту, не в силах даже представить тему, которую правильнее обсуждать со мной, чем с Эдрианом.

— И что же это?

— Ты чай-то пей, — успокоительно улыбнулась она. — Видишь ли… Уж не знаю, зачем Альбусу потребовалось очернять твоё имя, мальчик, своей цели он достиг лишь частично. Молодёжь верит ему по привычке — не зря же им годами внушали, что слово директора закон, а вот старшее поколение успело позабыть про директорский авторитет, зато помнит, что ты для всех сделал в восемьдесят первом, да и прошлогодний подвиг не стёрся из памяти. У тебя неплохой политический капитал, ты понимаешь это?

Я не понимал. То есть абстрактно знал, что есть люди, до сих пор считающие меня героем, но что это может дать… Да, до её слов я очень слабо это осознавал.

— Ох, милый, — умилилась миссис Бирстейн, похлопывая меня по руке, — ты ещё так неопытен.

С её слов выходило, что мне достаточно заявить о намерении занять место лидера, и оптиматы с радостью меня поддержат. На вопрос, кто такие оптиматы, её улыбка померкла.

— Уровень твоего образования очень меня печалит.

— Меня магглы растили, — напомнил я с извинительной полуулыбкой.

Она вздохнула и осуждающе покачала головой.

— С тех пор ты провёл достаточно времени в мире магии, чтобы не ссылаться на магглов. Да и быть помощником мистера Нотта — это налагает определённые обязательства. Как минимум ты должен понимать, что происходит вокруг тебя. Мы были нейтралами, помнишь, я говорила об этом? — после моего согласного кивка Берта продолжила: — Мы стремились уравновесить политику Министерства в отношении и магглорождённых, и магических рас, но только до тех пор, пока могли не волноваться о собственном будущем, по-настоящему нас всегда волновали только собственные судьбы. Пока мы стояли между консерваторами и либералами, всё было… — она запнулась, подыскивая подходящее слово, но лишь печально вздохнула, — пусть не хорошо, но нормально, теперь же одна из сторон уничтожена, и для того, чтобы попытаться сохранить равновесие, нам пришлось пересмотреть позицию по многим вопросам. Так вот, упрощённо отвечая на твой вопрос, мы ратуем за сохранение прав и привилегий древних родов, чистокровных магов и волшебных рас, почти полностью игнорируя нужды всех остальных. Мы вынуждены бросить все свои силы на защиту собственных интересов, ведь именно против них направлены действия нашего противника.

Она сделала паузу, смотря, всё ли мне понятно, и, очевидно, удовлетворившись увиденным, грустно улыбнулась.

— Проблема в том, что после подобных вынужденных мер вернуться на прежнюю позицию нейтралитета удастся далеко не всем.

— Вы имеете в виду, что если мы победим, некоторые союзники превратятся в фанатиков чистой крови? — предположил я с сомнением.

— Не так явно, но да. Чем дольше придётся отстаивать права чистокровных, на которые, по-хорошему, никто не должен и сметь нападать, тем вероятнее, что это войдёт в привычку. А от привычек отказываться непросто, даже когда хочешь этого. А когда незачем отказываться, так тем более.

— Так что же делать?

— Побеждать, — просто улыбнулась она.

* * *

Почти весь июнь Эдриан носился с одной встречи на другую и таскал за собой меня. О политическом капитале после моего вопроса он рассказал более предметно, и пришлось соглашаться, что сидеть в четырёх стенах, когда я могу реально повлиять на ситуацию в стране и, что тоже немаловажно, испортить настроение Дамблдору, глупо. Уже к середине первого летнего месяца я чувствовал себя хуже любого лимона, побывавшего в маггловской соковыжималке, а ведь впереди нас ждали ещё два месяца пытки, по недосмотру названной предвыборной гонкой.

Наш кандидат, с которым меня познакомили на самой первой неофициальной встрече в доме Берты, оказался весьма приятным мужчиной, отлично умеющим располагать к себе. Разумеется, чистокровный, этот светловолосый высокий маг, с чьего лица почти никогда не сходила лёгкая доброжелательная полуулыбка, был полной противоположностью Кингсли. Адальберт Шафик был представителем старой аристократии в лучшем понимании этого слова. Умный и сильный волшебник, прекрасно образованный и воспитанный, приятный в общении и отлично разбирающийся в ситуации — именно тот, в ком нуждалась магическая Британия для выхода из послевоенного тупика. В отличие от большинства консерваторов прошлого, мистер Шафик отнюдь не требовал ужесточения Статута и изоляции от маггловского мира, но и не собирался поддерживать идеи Дамблдора о слиянии миров. Ратуя за сохранение устоев, он был открыт новому, что наглядно подтверждалось демократичным выбором помощников, в числе которых были не только зубры Визенгамота, насчитывавшие десятки чистокровных предков, но и несколько одарённых магглорождённых.

«Мы не должны запираться и угасать, лелея память о прошлом. Но и забывать свои корни — преступление. Стремительно развивающемуся миру магглов есть что нам предложить, и глупо было бы отказываться от прогресса лишь потому, что кто-то считает неволшебников людьми второго сорта». Это высказывание широко цитировалось в прессе и на улицах, людям нравилась сама идея получить что-то хорошее просто так.

В противовес Шафику, заявление Кингсли о слиянии и обмене опытом с магглами находило меньше одобрения — делиться маги не любили, а подстраиваться под магглов и подавно не хотели. Да и ослабление Статута для помощи магглам чересчур походило на аннексию магического мира.

«Ежедневный пророк» чуть ли не ежедневно печатал информацию о кандидатах и их заявления, и пока явного перевеса симпатий не было, но бизнесмен, умеющий вести дела в обоих мирах и приумноживший капитал предков, выигрывал на фоне сына иммигрантов-рабов. Конечно, у Кингсли был орден Мерлина и опыт работы аврором, что многим казалось отличным подспорьем на ниве защиты страны от внутренних и внешних врагов, однако служба под командованием Грюма в анамнезе одновременно отпугивала возможных сторонников: методы, используемые легендарным аврором, ни для кого не были секретом.

Сосредоточенные на подготовке к выборам и лишённые возможности наблюдать за составлением планов Ордена, мы перестали присматриваться к происходящему на первом этаже — Уизли если и владели полезными сведениями, тратить часы на подслушивание их разговоров было слишком расточительно, — так что последние новости узнали из «Ежедневного пророка»: как и все остальные.

И этим утром я с трудом поверил своим глазам, когда развернул газету.

МакГонагалл отстранили от преподавательской деятельности, сняли с постов декана и замдиректора и уволили за несоответствие занимаемой должности, запретив в дальнейшем работать с детьми.

— Ого! — только и протянул я.

— Рите развязали руки, — злорадно улыбнулся Северус, который так и не смог простить коллеге зашоренности, пренебрежительного отношения и откровенного нежелания прислушиваться к голосу здравого смысла в последний год совместной работы в Хогвартсе.

— Что МакГонагалл могла сделать такого, что её не на пенсию спровадили тихонько, а именно уволили с оповещением в прессе? — удивился Рей, поднимая взгляд от тарелки. Судьба МакГонагалл его интересовала мало, но понимать ситуацию хотелось. — Она же правильная до тошноты.

— Это всё ещё отголоски скандала с Вудом, — равнодушно пояснил Снейп. — Дамблдора обвинить не смогли, он же официально тогда не был директором, но и замять столь громкий скандал было бы слишком сложно. Дождались, когда учебный год кончится, и отыгрались на Минерве.

— Хм… — задумчиво выдал я, прочищая горло перед тем, как забросать Северуса вопросами.

— Читай! — велел он, указав пальцем на раскрытую страницу, не дав мне и рта раскрыть.

— И что там? — поинтересовался Малфой.

Я поднял взгляд от газеты и повернулся к Драко, только сейчас появившегося в гостиной и потому пропустившего весь диалог и услышавшего лишь про МакГонагалл:

— Если коротко, то при Альбусе было лучше. Не потому, что преподаватели не портили студенток, а потому что это не выходило за пределы школы.

— Потрясающе! — рассмеялся Малфой. — Так и сказано?

— Нет, — покачал головой Снейп, вставая из-за стола, — но вседозволенность Альбуса кончилась. Постарайся не задерживаться, нас зелье ждёт, а поболтать ты можешь и позже.

Драко тяжко вздохнул и кивнул.

— Поем и спущусь.

— Как там зелье для Регулуса? — в спину уходящему Снейпу задал вопрос Реймонд.

— Варится, — отрезал Северус и захлопнул дверь.

— Неужто так сложно нормально ответить, — закатив глаза, Рей вернулся к еде.

— Отвечать нечего, — пояснил Драко, улыбкой поблагодарив Кричера. — Пока ты не пускал Сева за ингредиентами, основа одного из зелий перекипела, пришлось заново начинать. Работа сложная и долгая, да ещё и рецепты не сказать чтобы были идеальными, Северус находит в них ошибки и бесится. Ну и нервничает. Регулус ведь был его другом…

— Не считай меня бесчувственным, — спокойно, но с лёгким налётом обиды в голосе ответил Мальсибер. — Я вполне понимаю, насколько близко к сердцу Сев принимает это всё. Но это не даёт ему права хамить мне.

— Ты как будто не знаешь, что таков уж Снейп, — примирительно усмехнулся Драко, и тема на этом была закрыта.