Следующая цель (джен)

Со Сьюзен мы смогли встретиться только в середине июля. Похудевшая бледная девушка с короткой стрижкой села за мой столик в кафе и как-то жалко улыбнулась:

— Привет, Бастер. Давно не виделись.

Мне потребовалось некоторое время на то, чтобы её узнать.

— Ты здорова? — не слишком вежливо начал я.

— Всё нормально, — отмахнулась она. — Извини, что ты по моей вине…

— Сью, ты не виновата, — взяв её за руку, искренне возразил я, не давая ей закончить. — Никто тебя не винит. Наоборот, это моя вина, что втянул тебя во всё это.

Некоторое время мы потратили на взаимные реверансы, а потом Боунс рассказала, как очнулась в Мунго, ничего не помня о последних днях. Как к ней никого не пускали, отчего она вся изнервничалась. Как в конце недели появился Джордж, который даже не спросил её о самочувствии, а просто передал приказ директора пожить в «надёжном месте». И как медбрат, пришедший осмотреть её перед выпиской, утешающе сообщил, что после не слишком аккуратной модификации памяти, которой она подверглась, головные боли, дезориентация и головокружение не пройдут долго, но волноваться не стоит, поскольку это абсолютно нормально в её ситуации — так она достоверно узнала, что нападение маггловского грабителя не более чем глупая легенда.

— Неделю я прожила в чьём-то доме, словно в тюрьме. До сих пор не знаю, кто его хозяин. Джордж просто переместил меня, показал комнату, в которой я должна жить, и ушёл. А больше там вроде как никого и не было. То есть кто-то был, конечно — с меня глаз не спускали ни днём, ни ночью, я постоянно ощущала на себе чей-то взгляд, — но сама я никого не видела. Следы присутствия, звук шагов — я точно знаю, что там кто-то был, однако за всю неделю ко мне так никто и не вышел. Знаешь, никогда не думала, что такая ерунда может настолько нервировать. Ну а потом меня отпустили домой: снова пришёл Джордж и просто сказал, что я могу возвращаться к себе, мол, волноваться не о чем, я здорова. Я не сразу решилась написать тебе, лишь пять раз проверив, что слежки нет. И хорошо, что ты тогда не смог прийти, не уверена, что за мной действительно не следили.

— Рей не пустил, — извинительно развёл я руками, сочувственно сжав её пальцы.

Мы проговорили почти два часа. Не только о том, что случилось, но и вообще о жизни. Официант в четвёртый раз принёс нам чай, и Сьюзен словно решилась наконец перейти к важному:

— Боюсь, больше я не буду полезна, — неуверенно протянула она, пряча лицо за чашкой. — На собрания меня перестали приглашать, орденцев я вижу редко, в основном, по работе в Мунго, куда они являются без очереди с очередной царапиной. Наверное, проверяют меня. И… — Сьюзен запнулась, подняла на меня глаза и тут же снова опустила взгляд в чашку.

— Что?

— Я хочу уехать.

— Это хорошая идея, — одобрительно кивнул я. Сьюзен вскинулась, и я улыбнулся. — Тебе вообще не стоило лезть в это. У нас-то иного пути не было, а вот тебе надо было с самого начала уехать и не рисковать.

— Но… Это же подло… бросать вас…

— Сью, живой и в здравом уме — ты мне нравишься гораздо больше, чем полезной, но пострадавшей или тем более мёртвой.

Боунс бросилась меня обнимать, а я только и мог, что ещё раз улыбнуться. Она была полезна, но не настолько, чтобы игнорировать риск. Сьюзен была милой девушкой, доброй и отзывчивой, и по нынешним временам — ужасно уязвимой. А ещё она мне нравилась, и поэтому я желал ей только лучшего.

— Надеюсь, ты будешь писать.

— Конечно!

Распрощавшись с Боунс, я не торопился аппарировать домой. Мы лишились единственного шпиона, штаб Ордена переместили в недоступное нам место, и о планах Дамблдора мы теперь можем лишь догадываться. В такой ситуации наши шансы на успех стремительно падали, а это означало, что нужно придумать, как снова их поднять. И сделать это необходимо было как можно скорее, пока ещё разрыв по очкам не стал фатальным.

Переместившись в безлюдный переулок неподалёку от «Кабаньей головы», я замотался в мантию-невидимку и двинулся к школе. Щитовые чары почувствовал вовремя, потому не потревожил их, а успел отступить. Итак, примерный радиус мне известен: по крайней мере, сто ярдов подземного пути от «Сладкого королевства» можно преодолеть безопасно.

Вернувшись в Хогсмид, я незаметно проник в подвал магазина сладостей и без проблем открыл тайный ход. Никакой защиты на люке не было; посветив вниз и ничего опасного не увидев, я погасил Люмос и послал несколько поисковых заклинаний. Итог меня не слишком обрадовал: обнаружь я хотя бы элементарные сигнальные чары, и было бы всё в порядке, но полное отсутствие защиты наводило на мысль о ловушке.

Пока я раздумывал, не умнее ли вернуться домой, на лестнице в подвал раздались шаркающие шаги хозяина, и, прежде чем я успел вспомнить, что в мантии меня невозможно обнаружить, тело начало действовать. Секунду спустя я уже стоял на земляном полу тайного хода.

Я даже дыхание задержал, приготовившись к худшему, но ничего не произошло. На меня не бросилось невиданное чудище-охранник, меня не прошили насквозь лучи охранных заклинаний, не завыла тревога… Вокруг было тихо, темно и пусто.

— Хм…

Осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, я медленно двинулся вперёд, готовый в любую секунду броситься обратно. Шаг за шагом я отдалялся от «Сладкого королевства», и через несколько ярдов ощутил, как давление антиаппарационного щита исчезло. Вздохнув с облегчением, обретя возможность в любую секунду сбежать, я увереннее двинулся вперёд.

Интуиция не подвела: половина подземного хода была не защищена ничем. Остановившись в паре ярдов от щитовых чар Хогвартса, я задумался, как проделать в них брешь без того, чтобы сработала сигнализация, но идей не было. Замок прятался не под куполом, его защищала сфера.

— Кричер!

Эльф явился почти через минуту.

— Хозяин звал Кричера?

— Ты можешь проникнуть в школу?

— Только если хозяин позовёт Кричера с той стороны, — отрицательно мотнул головой домовик.

— Ясно, — разочарованно вздохнул я.

Что ж, значит, нужно найти домовика, которому разрешено находиться на территории Хогвартса.

Отпустив Кричера, я некоторое время бездумно пялился перед собой. Хогвартские эльфы однозначно не станут помогать человеку, чьё пребывание на территории замка не санкционировано. Казалось бы, безвыходная ситуация, вот только в отличие от магглорождённых и маггловоспитанных учеников, как, впрочем, и бедных студентов, многие чистокровные волшебники спокойно призывали личных эльфов в школу. Разумеется, узнал я это не от профессоров Хогвартса, а от Драко, когда разговор зашёл о Добби. Иными словами, мне нужно было воспользоваться чужим эльфом.

Была лишь одна проблема: положение чистокровных сейчас таково, что они не то что личного эльфа вызвать не могут, сами имеют едва ли не меньше прав, чем домовики.

Обратиться мне было решительно не к кому — друзей в Хогвартсе у меня не было; я попытался припомнить, о ком из младшекурсников Драко отзывался положительно, но все, кого я вспомнил, либо уже окончили школу, либо были на плохом счету у нынешней власти, то есть привилегиями, типа личного слуги, не обладали. Даже невеста Флинта, что помогла мне в прошлый раз с похищением младшей сестры Миллер, и та уже окончила Хогвартс.

Вздохнув, я приготовился аппарировать домой, когда у меня мелькнула мысль, что пора напиться с горя, и, по аналогии с «напиться», я вспомнил об эльфийке-пьянице.

— Винки! — не особо рассчитывая на удачу, позвал я.

Около минуты ничего не происходило, я уже почти смирился с неудачей и решил, что ничего не выйдет, когда передо мной с хлопком предстало жалкое существо в засаленной тряпке.

— Кто звал Винки?

Я помнил, как она рыдала, когда Барти Крауч выгнал её, вручив одежду, как, даже несмотря на несправедливость действий хозяина, продолжала защищать его, словно ничто во всём мире не могло поколебать её преданность, и как она стала спиваться, так и не оправившись от получения одежды. Сначала мы с Роном и Гермионой были возмущены поступком Крауча и сочувствовали Винки, но по мере того, как она опускалась всё ниже, в отношении стала преобладать брезгливость. Ошибочность идеи-фикс Грейнджер о свободе эльфов предстала перед нами во всей красе. Но зато благодаря тому опыту теперь я знал, куда надавить, чтобы добиться желаемого — за возможность служить Винки сделает всё.

Сомнениями я не мучился, а вот подготовиться к разговору стоило заранее.

— Ты по-прежнему свободный эльф? — на пробу спросил я.

Винки всхлипнула и разразилась громкими пьяными рыданиями. Смотрелось это отвратительно.

— Замолчи! — приказал я, и эльфийка мгновенно умолкла. — Мне нужно проникнуть в школу. Если ты поможешь…

— Винки согласна! — завопила та, бросаясь обнимать мои колени.

С трудом удержав равновесие, я резко приказал:

— Отцепись и замолчи! Ты должна прекратить пить. Если через три дня ты будешь трезвой и нормально выглядеть и поможешь мне, я, возможно, соглашусь стать твоим хозяином.

Я не думал о том, что она может сдать меня Дамблдору или ещё как-то навредить, но всё-таки специально использовал расплывчатые формулировки, оставляя себе путь отступления. Откровенно говоря, меня полностью устраивал Кричер, и желания заполучить второго эльфа не было. Тем более такого. Мне более чем хватило опыта общения с неадекватным Добби, чтобы вешать себе на шею подобное существо.

Винки преданно закивала.

Что ж, надеюсь, я не напрасно обнадёжил её, и у нас всё получится.

Назначив время встречи, я запретил ей упоминать о том, что она меня видела, и наконец-то аппарировал домой. Если Эдриан не замучает меня нотациями, а Рей не прибьёт за самоуправство, через три дня мы сможем проникнуть в штаб Ордена Феникса.

* * *

По возвращении в Блэк-хаус я сразу же рассказал о том, где был, и, конечно же, о разговоре с Винки. Выслушав меня, Пожиратели смерти переглянулись и синхронно вздохнули.

— Что? — обиженно протянул я, рассчитывая на совершенно иную реакцию. — Никуда не лез, не рисковал, просто разведал обстановку.

— Ну да, мы так и поняли, — издевательски усмехнулся Снейп, чья желчь выливалась на нас сплошным потоком после принудительной стрижки. Выглядеть он, кстати, стал абсолютно иначе — ну просто совершенно иное лицо. В первые дни даже мы его с трудом узнавали, вздрагивая, когда он появлялся в гостиной. Но, надо признать, новый имидж ему шёл; Северус словно помолодел лет на десять, и теперь без обрамляющих лицо безжизненных сальных сосулек выглядел чуть старше Мальсибера, а не ровесником Нотта. Наконец-то стало возможно поверить, что ему сорок, а не сто лет.

Решив, что спорить всё равно бессмысленно, я махнул на Северуса рукой и обратился к Реймонду:

— Ну так что? Мы пойдём…

— Ты — нет.

Драко хихикнул, а я даже не сразу понял, что сказал Рей.

— То есть я всё узнал, — медленно начал я, — но остаюсь дома, в то время как…

— Именно, — хмуро и без улыбки подтвердил Реймонд.

— Но это нечестно! — возмущённо воскликнул я, глядя на то на Рея, то на Северуса.

Теперь уже все рассмеялись, несмотря на серьёзность ситуации. Признаю, прозвучало по-детски, но ведь это было действительно нечестно.

— Бастер, у меня больше шансов выбраться невредимым из любой передряги. С этим же ты не станешь спорить? А уж в Хогвартсе, случись что, и мне будет очень сложно избежать ареста. Но я — Пожиратель смерти. В случае обнаружения я не побрезгую прикрыться учениками и воспользоваться всеми своими познаниями в магии, ждать же подобного от тебя — нелепо. Парни, — обратился он к нам с Малфоем, — я понимаю, вам скучно, вы устали сидеть взаперти, но мы не первокурсники, на спор нарушающие правила, и всё это делается не ради приключений.

Я махнул рукой и отвернулся. Драко лишь молча кивнул.

Такое впечатление, будто я не понимаю, насколько всё серьёзно, что от наших действий — без всяких преувеличений — зависит будущее магической Британии. Разумеется, я не считал себя центром мироздания, слава Мерлину, я уже не Избранный, и не от меня одного зависит судьба магического мира. Но и совсем бесполезным грузом я не был: моё имя всё ещё было знаменем, под которым люди готовы были выступить против системы, и потому я не должен был рисковать собой.

Не все соглашались открыто встать на нашу сторону. Люди боялись, и это было понятно, учитывая, что Дамблдор (не иначе как по примеру Риддла) угрожал не только их личному благополучию, но и фактически держал в заложниках их несовершеннолетних наследников. В такой ситуации трудно было осуждать тех, кто трусил. Это нам уже было нечего терять, а потому не за страх, а за совесть мы делали всё возможное, чтобы помешать Дамблдору. А большинство волшебников всё так же продолжали отсиживаться по поместьям или домишкам в Хогсмиде, молясь Мерлину и Моргане, чтобы их не коснулись перемены, а эмиссары Лорда, Дамблдора или третьей стороны обошли их жилище стороной. Конечно, мы были не единственными, кто лишился по вине Дамблдора того, что было дорого, у многих накопились солидные счета за то время, что Альбус злоупотреблял властью и влиянием; всё больше магов присоединялись к нам, но каждый из нас был нужен и важен, от всех и каждого зависело, встанет ли Великобритания с колен или так и продолжит катиться в пропасть. Пусть звучит пафосно, к сожалению, это было правдой.

Адальберт Шафик был нашей единственной надеждой на исправление нынешнего бедственного положения; проиграй он выборы, и за пять следующих лет⁽¹⁾ Дамблдор так закрутит гайки, что о бескровном перевороте уже не придётся даже мечтать. Но в одиночку Шафик мало чем мог помочь родине. А вот с нашей помощью его шансы легитимно занять кресло министра уже не казались призрачными. Бесспорно, противодействие наша партия будет встречать на каждом шагу, но с хорошей разведкой преодолеть трудности реально. Зная планы противника, мы могли просчитать собственные тактику и стратегию и избежать политических подводных камней и омутов — и я мог с этим помочь. И если это подразумевало, что я должен остаться сегодня дома и позволить Реймонду всё сделать самому, что ж, так тому и быть.

— Хорошо, — просто пожал я плечами, — если потребуется помощь — зови.

— Бастер, ты обиделся? — кажется, Рей даже растерялся от моего внезапного согласия остаться в стороне.

— Разве что немного, — успокоительно улыбнулся я. — Но я понимаю, что второго шанса может не быть, и всё нужно сделать правильно с первой попытки.

— Наш мальчик вырос, — усмехнулся Эдриан, одобрительно хлопнув меня по плечу.

Обсудив предстоящую операцию проникновения в Хогвартс, я постарался выбросить из головы то, на что в данный момент не мог повлиять, и занялся модификацией своей «зубной тревожной кнопки».

Практика выявила недостатки первой версии, и я пытался придумать, как в тончайшую плёнку зелья вплести кучу заклинаний. Нужны были не только протеевы и следящие, но и масса других чар, которые не только не держались на гибком носителе, но даже накладывались через раз.

Потратив почти два дня, я смирился с неудачей, минимально модифицировал первый вариант и переключил внимание на карту Хогвартса.

В библиотеке Блэков можно было найти всё что угодно, в том числе картографические заклинания и даже карты дома и прилегающих улиц, созданные кем-то из предков в качестве, наверное, тренировки. Проблема была в том, что дом на этих картах был недостаточно детализирован, и трудно было понять, где именно находится искомый объект. Не знаю, какие чары использовали Мародёры, но, как я ни бился, у меня ничего не выходило.

Собирать Реймонда в Хогвартс мы начали задолго до времени встречи. Северус изрисовал десяток салфеток, показывая короткие и безопасные пути, которые он изучил за время деканства; Драко упаковывал необходимые для слежки за орденцами артефакты, которые Рею предстояло активировать в Хогвартсе; а я обвешивал друга собственноручно изготовленными защитными и сигнальными браслетами и медальонами и помахивал кисточкой, ожидая, когда можно будет нанести зелье на его зуб.

— Вы меня как на войну собираете, — усмехнулся он, когда основные приготовления были завершены. — Вот зачем мне столько амулетов?

— Надеюсь, они не потребуются, — прикрепляя последнюю зачарованную английскую булавку к его одежде, немного нервно улыбнулся я. — Но пусть будут.

— Спасибо, — без улыбки поблагодарил Реймонд, серьёзно посмотрев мне в глаза. — Мне это не по душе, но так всем будет спокойнее.

1) По аналогии с маггловским премьер-министром, срок полномочий которого связан со сроком полномочий Палаты общин и не может превышать пять лет, министр магии также переизбирается не позже пятилетнего срока.

Вернуться к тексту