Следующая цель (джен)

Первым из нашей компании в суд был вызван Регулус… то есть, конечно же, Теодор Нотт. Появление патронуса накануне вечером взбудоражило весь дом. Разумеется, мы ждали этого, но, как это порой бывает, то, чего очень ждёшь, всегда случается внезапно.

Регулус побледнел, как полотно, и едва не рухнул в обморок, у меня дрожали руки, Драко метался по комнате, не в силах взять себя в руки и спокойно сесть. Один лишь Эдриан выглядел как обычно.

— Всё будет хорошо, — улыбнулся он.

— Рождество же, — растерянно пробормотал Блэк.

Нотт лишь усмехнулся — у Визенгамота было столько дел, что о выходных судьи и не помышляли.

Сочельник и Рождество мы провели в подготовке к процессу: Эдриан пытался научить Регулуса правильно формулировать ответы, уклончивость в которых могла оказаться очень кстати, и вообще потренировать перед возможным перекрёстным допросом, чтобы он не испугался и не ляпнул что-то лишнее из-за волнения, тем самым похоронив шанс на оправдательный приговор. Дух праздника обошёл Блэк-хаус стороной, слишком свежи были воспоминания о Северусе, чтобы веселиться. Кричер, разумеется, приготовил восхитительно вкусного гуся, но это был просто ужин… Утром Рега ждал суд.

Крепко обняв Регулуса перед его выходом из дома, мы пожелали ему удачи и остались с Драко вдвоём. Около получаса мы пытались создать видимость обычного дня, но волнение за друга сводило все усилия на нет.

— Я с ума сойду! — воскликнул Малфой, вскакивая на ноги. — У нас оборотное активно сокращается, надо бы ещё сварить…

— Уверен, что сможешь варить зелье в таком состоянии? — осторожно спросил я.

Малфой фыркнул и унёсся в подземелье, не ответив, а я некоторое время пытался занять себя чем-нибудь, пока меня внезапно не осенило мыслью, от которой на спине проступил холодный пот. Если Дамблдор посещает суды, у Блэка нет ни малейшего шанса: уж Альбус-то прекрасно знает, что случилось с Теодором Ноттом. Директору достаточно задать один единственный вопрос — кто он такой, и для Рега всё будет кончено. Лихорадочно вскочив на ноги, я заметался по гостиной, а потом плюнул на всё и бросился к камину. Гарри Поттера никто не искал, да и не собирался я идти в своём, так сказать, природном обличье, а помощь моя может оказаться очень кстати. Если Альбус будет среди судей, я смогу предупредить Эдриана и Регулуса, и мы по-тихому сбежим: лучше не быть оправданным и продолжать полулегальное существование, чем отправиться в Азкабан ни за что.

Министерство магии ничуточки не изменилось с моего последнего визита сюда. Фонтан переименовали да авроры стали более вальяжными, перестав ждать нападения каждую секунду — вот и все перемены. С трудом протолкавшись к лифту, я спустился на второй уровень вместе с набившимися в тесную кабину людьми. Толпа же и вынесла меня из лифта.

В «Пророке» упоминалось о том, что все заседания пройдут открыто — якобы это поспособствует торжеству справедливости. Как бы то ни было, я совершенно определённо не ожидал, что желающих посмотреть на работу Визенгамота окажется столько. Не друзья и родные, зрители были просто жадными до зрелищ зеваками.

Однако была в этой неразберихе и положительная сторона: до меня никому не было дела.

Заняв одно из нескольких оставшихся свободными мест на последнем ряду, я поднял повыше воротник и наконец-то смог осмотреться. Знакомый зал номер десять мог бы напомнить мне о собственном суде перед пятым курсом, но вместо этого перед глазами вставали картины, увиденные мной в Омуте памяти Дамблдора: Беллатриса Лестрейндж, Игорь Каркаров, Барти Крауч… Подняв голову, я воочию увидел клетки, в которых в восемьдесят первом году сидели подсудимые Пожиратели смерти, и передёрнул плечами. Хвала Салазару, что сейчас судьи ограничились цепями на стуле, не став задействовать ни клетки, ни дементоров.

Первые трое обвиняемых были мне не знакомы, и я рассматривал судей и зрителей, выискивая Дамблдора. В лиловых мантиях было немало знакомых по вечерам у Берты личностей. И сама миссис Бирстейн, гневно глядящая на председателя суда — Стенфорда Вэйна, который как раз в тот момент зачитывал очередной приговор.

— …Постановил: назначить штраф в размере шести тысяч галлеонов. Однако учитывая срок заключения, который мистер Кеслер уже отсидел…

Я пропустил и фабулу дела, и свидетельские показания, так что не мог понять, чем недовольна Берта. Но меня это и не интересовало: я увидел Регулуса. Бледный, дрожащий, одинокий… Хотелось встать со своего места и крикнуть, что я тут, что он не один, что как бы всё ни обернулось, я не позволю засадить его в Азкабан…

Сосед толкнул меня локтём в бок, отчего дыхание перехватило, и принялся неловко извиняться. Я заверил, что всё в порядке, а сам даже был благодарен ему за то, что вовремя отвлёк. Вряд ли, конечно, я настолько обезумел бы, что действительно вытворил нечто подобное, но, как говорится, бережённого Мерлин бережёт.

Хотя зрителей было очень много и никто не обращал друг на друга внимания, я побоялся принимать оборотное прямо в зале суда. Во время перерыва мне удалось пробиться в уборную и принять новую порцию зелья, но оставался лишь один фиал, и я слегка волновался, хватит ли мне времени, чтобы собственными ушами услышать вердикт Блэка.

Вернувшись на своё место, я с изумлением увидел сидящего в цепях Маклаггена. Кормак не был приятным парнем, мне он никогда не нравился, да и знал я его постольку-поскольку, но всё же увидеть бывшего сокурсника-гриффиндорца среди подозреваемых в причастности к деятельности Пожирателей смерти было дико.

На сей раз я выслушал обвинения внимательно. Маклаггена обвиняли в применении пыточного проклятия к магглам. Неожиданно… Группа очевидцев выступила свидетелями со стороны защиты, утверждая, что это магглы напали на Кормака и тот лишь защищался. Но на судей это не произвело должного впечатления: отношение к непростительным было по-прежнему крайне строгим. Его осудили. Правда, не на двадцать лет, как было принято раньше, а всего на пять. Однако увели в цепях.

Сколько бы ни рассказывал Эдриан о магическом судопроизводстве, гуманном обращении с арестантами, сборе доказательств, адвокатах и апелляциях, и даже о возможности купить «особое отношение», то есть всё то, чего оказались лишены мы в послевоенном хаосе, всё равно думать об Азкабане было неприятно — слишком свежи были воспоминания.

Регулуса авроры буквально вытащили в центр зала и усадили на стул, ноги его, судя по всему, не держали. Не знаю, как у других, а у меня его вид вызывал только жалость. Нанятый Эдрианом адвокат расстарался на славу, расписывая несчастное детство Теодора, его страх перед Тёмным Лордом, слабое здоровье мальчика… Свою роль сыграла и история болезни из маггловской клиники, я отчётливо ощутил, как рядом сидящие зрители перестали излучать злость.

Теодора допросили под веритасерумом — Регулусу не составило труда ответить то, что судьи хотели от него услышать, ведь он абсолютно точно не был замешан во вменяемых ему преступлениях.

Слово снова взял адвокат, напирая на несовершеннолетний возраст Теодора во время обсуждаемых событий… Наконец адвокат замолчал и судьи начали совещаться. И тут я почувствовал свой сигнальный браслет: время оборотного заканчивалось. Понимая, что бегая туда-сюда в уборную, чтобы принять следующую порцию зелья, я пропущу вынесение приговора, я незаметно достал фиал, решив выпить оборотное прямо на месте — зрители были сосредоточены на совещающихся судьях и не обращали никакого внимания на рядом сидящих.

Фиал был пуст.

Ладони моментально вспотели, и флакон выскользнул, с тихим звоном упав под лавку. Обведя взглядом лиловое море судейских мантий, я понял, что ждать дальше слишком рискованно. Кто знает, придут они к соглашению через минуту или через десять, у меня могло не быть этих минут.

Встав со своего места, я, поминутно извиняясь, двинулся к выходу. Зрители бурчали, возмущённые несвоевременностью моего ухода, из-за которого им было плохо видно судей, но мне было не до их чувств. Дамблдора не было в зале суда, так что некому бы обвинить Блэка в присвоении чужого тела — моё присутствие не требовалось далее. Наконец я достиг дверей; сигнальный браслет уже по-настоящему обжигал, а судьи пока так и не пришли к единому мнению. Бросив последний взгляд на сжавшегося на огромном для него стуле Рега, я мысленно пожелал ему удачи и выскользнул в коридор. Облегчённо вздыхать было ещё рано, я едва не бежал, стремясь как можно скорее покинуть Министерство магии.

Путь к лифту был пуст, лишь со стороны неосвещённого коридора были слышны шаги. Нажав кнопку лифта, я принялся сдирать причиняющий боль браслет, не сразу поняв, что сзади кто-то подошёл и стал рядом. Конечно, я волновался, всё же полтора года не показывался в своём истинном виде на публике, но не сильно переживал. Даже если меня узнают — ничего страшного, я успею сбежать.

Двери лифта открылись, я шагнул внутрь и почувствовал, что время вышло — обратное превращение началось. Оставалась крохотная надежда, что, отвернувшись, я смогу остаться неузнанным, а через Атриум проскочу, опустив голову пониже… Но её безжалостно уничтожили всего несколько слов, произнесённых до боли знакомым голосом:

— Гарри, неужели это и в правду ты?

Я застыл, не в силах обернуться. В голове было пусто, как в новенькой цистерне — даже осадка сожалений не было.

— Не ожидал тебя увидеть здесь…

Я начал медленно поворачиваться. Наверное, где-то глубоко в душе теплилась надежда, что к тому моменту, когда я окажусь лицом к лицу с главным врагом, мне будет что сказать. Но взглянув в льдисто-голубые глаза Альбуса, я остался нем.

— Где же ты прятался всё это время?.. — неприятно усмехаясь, поинтересовался Дамблдор, а его рука недвусмысленно поднималась, чтобы послать в меня заклинание.

Я никогда вживую не видел у него такого выражения, и это дезориентировало. Даже ненавидя, я помнил лишь фальшивые улыбки, доброжелательность — пусть и притворная — была визитной карточкой Альбуса, потому злость сбивала с толку: было непонятно, чего именно ждать. Я знал, что ничего не успею сделать, и приготовился проститься с жизнью, когда появился третий участник событий:

— Постойте!

Я вздрогнул и словно очнулся. Альбус отступил, мертвецки холодное пламя в его глазах потухло.

— Минерва, — сухо кивнул он, позволяя МакГонагалл войти в не успевший закрыть двери лифт.

— Мистер Поттер?! — шокированно воскликнула она, словно не веря, что действительно видит меня.

— Профессор, — холодно приветствовал я, приходя в себя после наваждения.

— Но… Что вы здесь делаете?!

— Видимо, то же, что и вы.

— Вы разве знакомы с кем-то их тех, кого сегодня судили? Ваши друзья…

— Те, кого вы называете моими друзьями — не более чем предатели, — сорвался я.

— Месть — это тупиковый путь, Гарри, — с угрозой в голосе произнёс Альбус.

— А вы мне больше ничего не оставили. Мой удел — топтаться в тупике да лбом пробивать путь из него.

Мне бы насторожиться, заткнуться, но невидимый барьер лопнул, и стало плевать на все угрозы, смысла которых я даже не понимал. В этот момент я не мог думать ни о чём, кроме ненависти к нему.

— Ты можешь просто жить.

— Где? На что? С кем? Ради чего? Вы лишили меня всего, что у меня было или хотя бы могло быть. Вы даже надежду вырвали из моего сердца! Не сжалься надо мной Пожиратели смерти, я сдох бы в Азкабане! Пришлось бы вам тогда с нуля нового Тёмного Лорда воспитывать, — не удержался я от колкости.

МакГонагалл ахнула, а глаза старика сузились.

— Они использовали тебя…

— Это вы меня использовали! — рявкнул я. Вся выдержка, весь самоконтроль, развитый за полтора года, словно исчезли в одно мгновение, стоило Альбусу появиться рядом. — Я живу в доме Пожирателей смерти, — горько усмехнулся я, даже в такой ситуации не забывая о конспирации, — ем то, что мне дают Пожиратели, надеваю то, что они мне предоставляют… нет, Альбус, слишком поздно, для нас с вами на этой планете слишком мало места.

Он усмехнулся:

— Не говори вещей, о которых можешь пожалеть.

— Знаете, о чём я действительно жалею? Что Северус не убил вас тогда на Астрономической башне. Как вы смогли выжить? По примеру Волдеморта создали крестраж?

— Я никогда бы не пошёл по его пути и не опустился до подобного использования Тёмной магии! — почти искренне возмутился Альбус.

— Зато в подлости вы его обогнали. Вы использовали Снейпа и выбросили, как мусор. Как и меня, впрочем. Но я — ладно, на меня всем было плевать, я с самого начала был для вас разменной монетой. Но как вы могли так поступить с Северусом?! Он верил вам, а вы его убили!

— Все Пожиратели смерти — это просто звери. Не идеализируй тех, кто проявил к тебе снисхождение. Ты жив, только пока нужен им.

— Звери?! Они просто люди, Альбус. Они могли быть добрыми или злыми, это не влияло на приказы Волдеморта. Что вы скажете о Лестрейнджах теперь, когда я знаю правду о трагедии, постигшей их семью? — МакГонагалл сдавленно простонала, прижав руку к губам, но я ни на что не обращал внимания, меня несло, и я никак не мог заставить себя остановиться и замолчать. — Сможете назвать Беллатрису чудовищем? Или осмелитесь озвучить истину? Может, она и сумасшедшая, но, в первую очередь, она несчастная женщина, потерявшая детей! В войне нет правых, только победители и проигравшие. Историю писали вы, потому она и вышла такая неправдоподобная и однобокая.

— Ты же видел зверства, творимые Пожирателями!

— Я видел мерзости, творимые защитниками Света. После этого Тёмная магия уже не кажется чем-то плохим.

На язык так и просилось упоминание о Лили и Джеймсе Поттерах, отправивших родного сына на убой, но раскрывать все карты почему-то казалось неправильным.

— Я надеялся, что тебя ещё можно спасти, — фальшиво-сочувствующе произнёс Дамблдор, направив на меня палочку. — Мне жаль…

— Альбус! — вскричала МакГонагалл, хватая его за руку.

Синий луч неизвестного мне заклинания ушёл в потолок лифта. Нас тряхнуло, и двери начали открываться. Директор выругался, одновременно отталкивая Минерву, но я не терял время даром, успев протиснуться в заклинившие двери, и бросился бежать, петляя, словно заяц, успешно избегая посылаемых в спину лучей проклятий, среди которых были не только условно-безопасные жёлтые и красные, но и однозначно смертельные зелёные. Завернув за угол, я шумно выдохнул, оправил мантию, пригладил волосы, чтобы скрыть печально знаменитый шрам, который даже после извлечения крестража так и не рассосался, хоть и побледнел, и быстрым размеренным шагом двинулся к лестнице.

Сердце колотилось где-то в горле, влажная ткань рубашки неприятно липла к спине, колени подрагивали, но это было неважно. Я высказал Дамблдору всё, что о нём думаю, и выжил. Более того…

— Блэк-хаус!

…я смог вернуться домой.

— Кричер! Принеси мне успокоительного.

* * *

Залпом выпив полфлакона успокоительного зелья, я упал на кровать и зажмурился. Очистить сознание — вот что мне было необходимо сделать.

Не сразу, но я смог вытеснить мысли о встрече в Министерстве из головы, сердце перестало отбивать чечётку, и через несколько минут моё состояние пришло в норму, тогда-то я и вспомнил о Регулусе. Если его оправдали, он должен вернуться с минуты на минуту!

Я спустился в столовую и, натянуто улыбнувшись подавшему чай Кричеру, поинтересовался:

— А ты помнишь, какое у Рега любимое блюдо? Если его оправдают, а его обязательно оправдают, стоит устроить праздник. Как думаешь?

— Молодой хозяин Регулус очень любит сладкое, — закивал эльф.

— Тогда — отправляйся готовить торт. У нас в последнее время маловато поводов для радости, так что оправдание — хорошая причина.

— Конечно, хозяин! — заулыбался Кричер.

Оставшись в одиночестве, я развернул «Пророк», надеясь отвлечься чтением, но мысли непроизвольно снова вернулись к встрече в Министерстве. Потягивая ароматный чай, я старался выбросить из головы разговор с Дамблдором, но получалось не очень успешно. Собственно, меня даже не столько сам Дамблдор интересовал, сколько МакГонагалл. От Альбуса я не ждал ничего хорошо уже очень давно, его поведение, конечно, удивляло, но не так уж сильно, а вот Минерва…

МакГонагалл производила впечатление строгой, но справедливой женщины, на деле же она была слепа и глуха ко всему, что не вписывалось в её картину мира. Что бы ни происходило, она предпочитала не замечать худших сторон человека, которого возвела на пьедестал, игнорируя даже не намёки, а факты. Дамблдор был для неё непогрешим, а любое его слово было для Минервы законом.

Как преподаватель она была неплоха, как декан… Гриффиндорцы были полностью предоставлены сами себе. Сравнение отношения Снейпа к своим подопечным с равнодушием МакГонагалл было не в её пользу. Дело было не в моей дружбе с Северусом, то, что он априори принимал сторону слизеринцев, ни для кого не было секретом. Минерва же… старалась судить объективно, и выливалось это в то, что не соответствующий её представлениям о «достойном гриффиндорце» студент переставал для неё существовать.

Сколько раз за годы учёбы мы нуждалась в совете взрослого, сколько раз нам требовалась помощь — обращаться к декану никому из нас даже не приходило в голову. На первом курсе мы попытались… К чему это привело — известно.

Так вот сегодняшнее поведение МакГонагалл не было для неё обычным. Я знал, что разочаровал её уже давно; но я был Мальчиком-Который-Выжил, я был важен, поэтому она старалась вести себя со мной доброжелательно. Но как только надобность во мне отпала — злые слова в мой адрес на собраниях Ордена Феникса звучали не только из уст студентов, Минерва не скрывала своего негативного отношения.

Так почему сегодня она вступилась за меня? Почему помешала Дамблдору… убить? пленить? Почему выступила против своего кумира? Что послужило спусковым крючком для её выступления в зале суда несколько дней назад, приведшего к ссоре с Альбусом, окончание которой мы наблюдали в кабинете директора?

Почему-то мне казалось очень важным найти именно эту последнюю каплю, переполнившую чашу терпения МакГонагалл…

— Невиновен по всем пунктам! — хором прокричали Эдриан с Регулусом, чьё появление я не заметил, погружённый в размышления.

Я вздрогнул, но тут же расплылся в торжествующей улыбке: счастливые, со сверкающими глазами, сейчас они как никогда были похожи.

— Поздравляю! — я подошёл к Регу и крепко обнял. — Как же я рад, что торт, испечённый Кричером, не придётся выбрасывать!

Они рассмеялись, и мы все вместе направились в лабораторию, чтобы уже для Драко хором прокричать о первом успехе в Визенгамоте.

Хорошие новости нужны были нам как воздух.

Отмечание оправдания Регулуса затянулось до позднего вечера. У нас у всех было отличное настроение, хотя моё слегка отдавало фальшью.

— Бастер, ты в порядке? — негромко поинтересовался Эдриан, в чьей проницательности не приходилось сомневаться.

— Завтра поговорим. Не хочу портить момент.

Нотт задумчиво посмотрел на меня и кивнул.

— Как знаешь.

Облегчённо улыбнувшись, я повернулся к друзьям — краткий диалог прошёл мимо их внимания. Они имеют право на один спокойный мирный вечер. Завтра мы продолжим борьбу, а сегодня…

— Кто будет ещё торт?

— Я!

— И я!

— Ну и мне давайте, — протянул тарелку Эдриан.