Кастелян (джен)

Я сидел в кафе Фортескью. Налетавшись по праздничному Лондону совой — превращаться в человека не хотелось, на мне была мантия, — я перешел в Косой и сравнил впечатления. Затем решил здесь же пообедать и попробовать фирменное мороженое.

Утренний Хогвартс встретил меня горкой подарков на столе в моей комнате.

Гермиона прислала коробку шоколадных лягушек и новую открытку, с текстом покороче. Не понял! А «Квиддич сквозь века» где? Я её — книгу то есть — не забирал со сквозняком. Подарили другому? Ох, вернут мне мои серёжки.

Зато хорошая книга по виноградарству пришла от Лонгботтома. Ты только сам не забывай, где и что у тебя главное, Невилл.

«Поттер, основной подарок будет летом», — вещала открытка от Малфоя. — «А пока что — вот, Крэбб с Гойлом нагребли тебе лома. Надеюсь, это была не хохма, потому что там больше двадцати тонн. Склад арендован на год, адрес и ключи прилагаю».

Склад… Хорошо быть мажором. Впрочем, я не знаю, насколько это было просто для Драко на самом деле. Но со складом буду разбираться после праздников.

Что дальше? Тонкая книга в твёрдом переплёте. Без названия. Тёмный бархат, маленькая снежинка в углу. Открытки нет. Гринграсс, как всегда, немногословна. Что у нас тут?

Это оказался альбом для колдографий. Всего несколько снимков. Мои родители. Высокий, худой мужчина в очках. Чёрные растрёпанные волосы. Весел и… немного раздолбаист. И красивая молодая женщина. Тёмно-рыжие волосы и ярко-зелёные глаза.

Женщина с колдографии на столе у Снейпа.

Пожалуй, у меня есть ещё одна причина не сообщать профессору, что я побывал в его покоях. Я ещё раз внимательно посмотрел на фото. Определённо, на отца я похожу больше, чем на Снейпа. И глаза у меня зелёные… были когда-то. Нет, здесь что-то другое. И с патронусом ничего не ясно.

Что ж, Дафна, ты умеешь зреть в корень. Этот подарок лучше, чем тысячи рассказов о славном охотнике гриффиндорской команды. Может быть, твои колдографии даже собирались по знакомым. Немудрено, что их набралось немного, на Слизерине-то. Но обилие пустых страниц намекает, что всё в моих руках.

Неясно, зачем так напрягаться ради сироты-полукровки. Впрочем, почём я знаю? Быть может, именно такие вещи у Гринграссов получаются легче или лучше всего. Я-то вот тоже ей сделал… ну, не самое лёгкое для меня, но сквозные кошельки моего плетения, уж извините, показывать не буду. Зубы отращу сначала.

Колдографию с родителями я поставил на столе.

Меню на завтрак было роскошным. Обед предполагается облегчённым, потому что ужин состоится на час раньше и будет по-настоящему праздничным. Присутствие на ужине обязательно. Этот распорядок немного расходится с традициями обычных британцев, но последние привязаны к полуночной праздничной службе.

Осознав за завтраком, что большинство оставшихся на каникулы гриффиндорцев носят одинаковую фамилию, я понял, что делать мне в Хогвартсе до ужина нечего. Одевшись по-праздничному, я улизнул в Лондон.

Выяснилось, что посетить обычный Лондон именно 25 декабря было и плохой, и хорошей идеей. Город будто вымер. Людей на улицах нет. Общественный транспорт не работает. Большинство магазинов закрыто. На улицах множество гирлянд, ёлок и украшений, но всё закрыто. Здесь настолько много верующих жителей, отсыпающихся сейчас после ночной службы? Что ж, в отсутствии суеты есть и положительные стороны, особенно для летящей над городом совы.

Начал с Глаза — знаменитого колеса обозрения. На мне надета мантия, превращаться в человека не рекомендуется. Посидел сверху на кабине-капсуле, посмотрел. Эх, мне бы сюда пару лет назад. Как же я мечтал тут оказаться, глядя на этот велосипедный круг из окна машины дяди Вернона. А сейчас — скучно. Аттракцион — определённо не для птиц. Чего они тут не видели?⁽¹⁾

Ёлка на Трафальгарской площади оказалась чуть веселее. У сов есть привилегия сидеть прямо на ветках. Сама «Christmas Tree» какая-то длинная и поникшая, если не сказать «облезлая», но сидящая среди украшений сова оживляет кадр. Народ заторопился сфотографироваться на фоне.

Следующим пунктом был Биг-Бен. Меня разбирало любопытство: правда ли его бой всё еще выполняет настоящая механика, или там давным-давно электромоторы и электроника? К сожалению, подлететь не удалось: Вестминстерский дворец оказался серьёзно защищён. Магически. Неприятное открытие, не так уж маги и изолированы от маглов. Ладно, ломиться не будем.

Гайд-парк, Зимняя Страна чудес. Карусели, аттракционы, очередное колесо обозрения. Я уже не дошкольник. Цирк не работает. Фейерверк будет вечером. Каток закрыт. Короткий отдых на дереве — и дальше.

А вот потом мне повезло. На катке у Музея Естествознания шёл какой-то детский костюмированный праздник. И вот тут моя одежда зашла на ура. Особенно после того, как я доработал мантию и шляпу мишурой, спешно трансфигурированной из снега. Билеты на вход продавались дозированно, но мне выдали один без задержки, оценив мой костюм. Быстро освоив науку держаться на коньках — ну, после метлы-то! — я в этот день накатался и надурачился вволю.

Основательно проголодавшись, вернулся в Косой, заказал нормальный обед и мороженое на десерт. Говорят, детство заканчивается, когда котлеты начинают нравиться больше конфет. Видимо, у меня его не было: перепадавшие мне котлеты подъедались до последней крошки. Теперь вот начинаю осваивать и мороженое. У Фортескью оно вкусное.

* * *

Косой переулок, в первой половине дня бывший почти безлюдным, постепенно наполнялся народом. Маги празднуют дома в кругу семьи, потом идут в развлекательный вояж по магазинам.

— Я тебя помню. Ты живёшь под красивым небом, — раздался рядом задумчивый детский голосок.

Я живу под постоянным всевидящим рентгеном, подумал я, поднимая глаза. И замер. Звёздные левиафаны, что это за стихия?

— Ты, наверное, как раз с этого неба спустилась, — пробормотал я.

Тёплый водопад лунного света. Не серебро Ментала, не платина обетных скреп, не слепящий Свет и не солнечная Жизнь… Мира, предательница, просто млела под этим маленьким светилом. Такова оборотная сторона псевдоразумных артефактов — у них иногда может быть собственное мнение.

Девочка, чуть помладше меня. Светлые длинные волосы, мягкая полуулыбка, слегка удивлённые глаза. Глядящие куда-то вдаль и видящие недоступное другим. В чём-то мы похожи.

— Н-да, банально получилось, — отошёл я от начального очарования. — Где раздают столько лунного света?

На её лице почти ничего не изменилось. Но света вдруг стало меньше.

Вот как. Я баран.

— Прости, пожалуйста, — вздохнул я. — Мои вот… тоже. Меня Гарольд зовут.

Я замолчал, делая вежливую паузу. Не умею я с девчонками общаться. Грэйнджер отбрить — это сколько угодно, а вот… Где же я видел этот свет? Никак не могу вспомнить.

— У тебя необычные мозгошмыги, Гарольд, — сказала девочка, глядя чуть выше меня. — Они ещё не сказали, как меня зовут?

— Даже расстраиваться не хочу, — ответил я искренне. — Всё, кроме Луны, будет большой ошибкой.

— У тебя правильные мозгошмыги. Вот, покорми их, — она сняла с самодельного ожерелья редиску и протянула мне. — Можешь называть меня Луна.

— Спасибо, — ответил я, принимая необычный артефакт, действие которого не мог угадать даже приблизительно. Подумав, приколол на лацкан. Спохватился, вспомнив о манерах. — Будешь мороженое?

— Её не стало прошлым летом, — игнорируя мою попытку нарушить полотно разговора, проговорила Луна. — Я живу с папой. Он ненадолго отошёл в редакцию.

— Тоскуешь по ней, — сказал я утвердительно, опуская глаза. Чем тут можно утешить?

— Мы недавно виделись. Ты угощал нас чаем.

— На острове, под красивым небом, — опять согласился я. Задумчиво покачал головой. Прямо ходовой перекрёсток какой-то. Вроде бы войны нет, почему она… её матери не стало? Болезнь? Несчастный случай?

— Мама погибла в лаборатории, — будто читая мои мысли, сказала Луна. — Она искала способ подарить людям новое заклинание.

— Её почему-то не отпустили, — пробормотал я. — Мне вот…

Я внезапно вспомнил, где я видел этот свет. Целый мир, наполненный невидимым лунным теплом. Огромное ночное светило, играющее роль местного солнца…

— Луна, кажется, у меня для тебя кое-что есть, — сказал я, поднимаясь и оглядываясь вокруг. Похоже, никому мы не нужны, я выбирал закуток в стороне от общей сутолоки. — Подожди минутку. Не уходи никуда, ладно?

Я действительно отсутствовал чуть больше минуты. Хорошо иметь семикратную разницу во времени.

— Вот, — запыхавшись, поставил я ношу на стол. — Думаю, это тебе передали.

Перед ней легла спешно найденная коробка, в которой, прямо в куске вырезанного грунта, рос хрустальный цветок.

— Понимаешь, он не хочет у меня расти. Медленно чахнет. А он из… я не знаю, как оно называется. Из места, где создают новые заклинания, понимаешь? Там огромная невидимая луна, и светит вот прямо так… как ты. Только на весь мир.

Луна смотрела на меня. Она вообще весь разговор смотрела на меня. Я бы так не смог. Не выдержал и отводил бы глаза хоть ненадолго.

— Профессор Снейп называет его «Истинный асфоделий». Наверное, ему нужен этот особый свет. Цветку, не профессору. Может, у тебя приживётся? Он упал с порога, я думал — случайно, но вот теперь сомневаюсь. Может, его передали… кому-то? А я знаю только тебя, так что вариантов немного… — я стушевался окончательно. А, чуть не забыл.

— Я его поливаю вот этим, — я передал ей флягу. — Он не любит солнечный свет.

— У нас над домом всегда светит луна, — ответила Луна. И посмотрела на цветок.

— Прямо как там… — пробормотал я.

В отличие от прочего потустороннего разнотравья, асфоделий не хотел приживаться в атриуме. Вода из фонтана ему определённо помогала, но цветок медленно угасал.

— Поттер! — вполголоса рявкнули рядом. — Вам хоть в общих чертах известно, что такое дисциплина?

Не стоило мне произносить «профессор Снейп». Услышал издалека, не иначе. Поди, аж из лавки Малпеппера бежал.

— Рождество, профессор, — спокойно ответил я. — Не наблюдать же безвылазно, как факультет бу… выпивает воду из бутылок. — Я покосился на Луну, увлеченно разглядывающую цветок.

— Добрый день, мисс Лавгуд, — сказал Снейп, присаживаясь за стол. — Ваш отец знает, что вы здесь?

— Он вот-вот подойдёт.

— Доверяю вашему чутью. Поттер, как вы сюда попали? Опять взломали камин?

— На своих двоих. Вам должно быть…

— Он — сова, — загадочно сказала Луна. Цветок под её пальцами мягко засветился, а вокруг закружилась стайка крохотных светящихся мотыльков. Снейп уставился на эту картину. — И дружит с совой. И с Зайчихой-Шутихой.

Рядом с Лавгуд на столе появился призрачный заяц-патронус, сотканный из лунного света. Увидев его, я помрачнел, припомнив сегодняшнюю ночь. Не выживают у меня зайцы.

— Мисс Лавгуд, я не думаю, что вам следует здесь …

— Её зовут Ночь, — невпопад перебила Снейпа Луна.

— Нокс, — рассеянно поправил я, наблюдая, как призрачный заяц обнюхивает левое запястье Снейпа — там, где недавно была печать. — Его зовут Нокс.

— Её зовут, — мягко возразила Луна. И внезапно, улыбнувшись, посмотрела на меня. — А ещё сова, называется!

Да ладно! Прыснув, мы оба рассмеялись. Как же с нею легко!

Что-то почувствовавший Снейп резко отдёрнул руку. Нахмурившись, потёр рукав в том месте, где принюхивался призрачный заяц, и внимательно оглядел стол. Я с удивлением понял, что Зайчиху-Шутиху он не видит.

— Луна, вот ты где, — к нам подошёл мужчина, одетый… несколько эксцентрично. Белые волосы до плеч. Строгий внимательный взгляд. Много амулетов вполне узнаваемого происхождения. Увидев Снейпа, нахмурился. — С тобой всё в порядке?

— Профессор Снейп делает мне выволочку, мистер Лавгуд, — ответил я. — Неудачно проходил мимо.

— Отработка после каникул, Поттер, — холодно произнёс Снейп, доставая из мантии блокнот и делая какую-то пометку. — За нахождение в неположенном месте.

— Поправка, профессор, — сказал я спокойно. — В настоящий момент я не нарушаю ни одного пункта Устава Хогвартса.

— Ещё одна отработка, за пререкания с преподавателем.

— Пап, это Гарольд Поттер, — сказала Луна.

— Вот как, — меня наградили тяжёлым испытующим взглядом. — Ксенофилиус Лавгуд, мистер Поттер.

Я коротко поклонился.

— Луна, нам пора, — мистер Лавгуд с неудовольствием посмотрел на зайца. Тот шмыгнул в коробку и провалился… сквозь землю.

— Да, пап, — Луна поднялась и взяла коробку. — Спасибо за подарок, Гарольд. Будешь сегодня рядом — пожелай мне спокойной ночи.

— Обязательно.

— О чём это она, Поттер? — подозрительно спросил Снейп, когда Лавгуды ушли.

— Понятия не имею, профессор, — совершенно искренне ответил я. — Видимо, она знает то, чего пока не знаю я.

— Про отработки я не шутил, — зельевар спрятал блокнот. — Вас обыскались в замке.

— Могу я хоть один день… Погодите, вас что, послали искать… сюда?

— Не преувеличивайте своё значение, — огрызнулся Снейп, но вышло это у него как-то… дежурно? — Вас решили приобщить к миру шахмат, раз уж на метлу не хотите залазить. Как у вас с шахматами?

— Практического опыта немного, — ответил я, наблюдая, как Снейп высыпает из вазочки орешки, превращая их по одному в маленькие шахматные фигурки. — Блиц, я надеюсь?

— Лишний вопрос, Поттер. Остальное — не шахматы.

Спохватившись, я взял салфетку и трансфигурировал её в плоскую шахматную доску. Опыт игры у меня небольшой. По средам и субботам в нашем парке собирались местные любители этого интеллектуального хобби. Если было холодно, переносили встречу в кафе. Я спасался игрой от Дадли с компанией. Наверное, именно там я научился думать дальше, чем на шаг вперёд.

— Один балл Гриффиндору, — буркнул Снейп. — Что это за кракозябры?

Упс. Син-Талиш вместо латиницы здесь не к месту. Но трансфигурированное не исправишь.

— Э-э, не знаю. Задумывалось другое.

— Минус один балл, — констатировал Снейп, делая ход на e4.

Он попытался развести меня на детский мат, получил закономерно слабую начальную позицию… но это меня не спасло.

— Печально, Поттер, — резюмировал зельевар, поворачивая доску и убирая своего ферзя. — Начинайте.

Я полностью сконцентрировался на быстрой игре. Времени на глубокое обдумывание блиц не даёт, здесь большое значение приобретает опыт разыгрывания стандартных ситуаций и умение не расслабляться. Я же помнил только несколько дебютов… Но вот быстро думать магическое оперирование меня научило. Если никто не отвлекает.

С учётом сделанной форы у меня даже начало что-то получаться, но… Снейп решил усложнить условия.

— Что вы уже успели натворить сегодня?

— Э-э… Просто полетал по обычному Лондону. На главной ёлке посидел. К Биг-Бену наведался.

Снейп поднял злой взгляд.

— Да понял я, не стал соваться, — успокоил я. — Был неприятно удивлён. И опечален.

— А вы как думали?.. Здесь уже всё ясно, расставляйте заново, — Снейп развернул доску и продолжил. — Нужные люди — в курсе. У нашего министра есть прямой контакт с премьер-министром. Нам необходимо согласование в случае непредвиденных обстоятельств. С обеих сторон. И, разумеется, мы прикрываем ключевые структуры маглов… от неадекватных магов хотя бы. Остальное вам знать не положено. Мне тоже.

Разбирал меня зельевар быстро: партия заканчивалась за несколько минут. Иногда, однако, получалось удачно огрызаться. Блиц — это про ошибки игроков. Снейп тоже ошибался.

— Что ещё?

— Ну… на катке покатался.

— В этом? — Снейп посмотрел на мою мишуру.

— Без «этого» меня бы вообще не пустили. Там карнавал какой-то был, я отлично вписался.

Снейп вздохнул.

— Вы дилетант, Поттер. Ничего не понимающий дилетант, у которого всё получается. Влезаете в отлаженные схемы с изяществом мантикоры у аптечной витрины. Но битая посуда оказывается лучше того, что было.

— Вы употребили неправильный залог, профессор. Я был бы рад никуда не влезать. Сами понимаете, ваша характеристика не делает чести избравшим путь созидания.

— Учитесь думать, несмотря на идущий разговор, — безжалостно прокомментировал мою игру Снейп, с припечатыванием ставя очередной мат. — С содроганием представляю, что бы тут было, проявляй вы инициативу. Василиски в коридорах, дементоры в Лондоне?

— Какие ещё василиски? — не выдержал я. — Что они жрут, ваши чудо-терминаторы, когда никому не нужны и лежат на складе? Все эти дешёвые мифы примитивно однобоки: любая смертоносная тварь обязательно должна быть размером с поезд. Иначе кассовых сборов не будет.

Снейп смотрел на меня, как на вызывающего необъяснимую жалость идиота.

— Расставляйте, — сказал он наконец. — При использовании определённых техник такие партии позволяют скрывать разговор.

Некоторое время мы играли молча. У меня даже начала выстраиваться неплохая позиция.

— Как легко было бы жить в рациональном мире. Где до всего можно дойти, не вставая с дивана, — Снейп говорил негромко и отчего-то без язвительности. — Неужели анимагия ничему вас не научила, Поттер? Куда деваются полцентнера тела, пока вы резвитесь в своих самоволках? Вместе с одеждой, амулетами и работающими чарами? Вы всё так же не едите и не пьёте? В курсе, сколько воды должна потреблять сова? Думаете, активный полёт целый день — это нормальная нагрузка для такой птицы?

Он бессознательно потёр руку. Не похоже, что там что-то зудело или болело — просто ему отчего-то очень хотелось взглянуть на запястье, но не на чужих глазах.

— Признайтесь себе, Поттер: хотели бы вы лишиться полёта в угоду рациональности и детерминизма мира?

Это был удар под дых. Абсолютно справедливый, надо заметить.

— Флажок упал. Расставляйте.

За окном начало темнеть. Скоро нужно начинать думать о выдвижении назад.

— Оборот убирает голод и жажду, — сообщил я.

— Но отчего-то не избавляет от ран и повреждений, причинённых звериной форме?

— Э-э… не знал.

— Ну так имейте в виду, — Снейп сделал первый ход. — Заживление ускоряется, но мгновенно не происходит.

Даже думать не хочется, что будет, если сову уничтожат. Потерять такое… Вновь оказаться прикованным к земле и использовать примитивные костыли, чтобы хоть ненадолго вернуться в ставшую родной стихию...

— Некоторое время не сможете оборачиваться, — произнёс Снейп, словно читая мои мысли. — Это дар, Поттер, его лишаются иначе. Не очень-то рационально, правда?

Несмотря на то, что меня опять макнули в моё невежество, на лицо сама собой наползла счастливая улыбка.

Снейп прав. Я искал информацию об анимагии на рынке Средоточия, но, похоже, впервые зачерпнул дно в этом казавшемся бездонным источнике знаний. Всё, что мог сообщить мне удалённый поиск, — анимагия существует. Точка. Она неактуальна в космосе. Мало ли какие курьёзы встречаются в примитивных мирах?

— Мне нужно напоминать вам, чтобы вы не трепались о светляках причудливых форм у одной знакомой вам особы, Поттер?

Я замер с занесённой для хода рукой. Так видел он зайчиху или нет?

— Вы о светящейся под руками траве? — нашёлся я, наконец, и делая-таки ход.

— Вы тут ещё какой-то фонарь углядели? — немедленно изошёл желчью Снейп. Не любит он, когда собеседник тупит.

— Нет, я… думал, речь о том «светляке»… ну, в коридоре, осенью, — вырулил я. Тему определённо пора сворачивать.

Как ни странно, Снейп меня понял. Замер с фигуркой в руке, едва её не сломав. Помедлив, сделал ход.

— Ваша работа? — спросил он мрачно.

Что-то я перестаю понимать, о чём мы говорим.

— Она разве не разнимать нас приходила?

— Кто? Светляк… из коридора? — такое впечатление, что я только что потерял полсотни очков какого-то интеллектуального рейтинга в глазах у зельевара.

Может, он не в курсе, что она охраняет его сон? Я бы не лез в чужие дела с такой настойчивостью, но ведь у Снейпа — патронус моей матери. Или это его патронус стоял у меня над колыбелью?

— Профессор, не злитесь от того, что я сейчас скажу. Когда… посчитаете возможным, расскажите мне о своём «светляке», — зельевар заиграл желваками, но я всё же закончил. — У меня есть стойкое ощущение, что мне есть что рассказать в ответ. Важное для вас.

Снейп долго и тяжело молчал.

— Ставьте уже свой пат, — мрачно буркнул он наконец, вызывая «тепмус». — И на этой счастливой ноте — нам пора на ужин. Собирайтесь, я вас подброшу.

1) Автор в курсе, что Лондонское око построили в 2000 году. Однако я просто не нашёл в Лондоне подходящего объекта с хорошей и доступной обзорной площадкой в 1991 году. Поэтому, пусть в этой реальности London Eye будет возведён на десятилетие раньше.

Вернуться к тексту