Следующая цель (джен)

За три дня работы с защитой дома Макмиллана я узнал столько специфических особенностей различных чар и так приноровился снимать щиты, что мог бы идти работать взломщиком даже в Гринготтс. Всё же практика — великая вещь. Мне по-прежнему приходилось постоянно делать перерывы, однако прогресс был заметен невооружённым глазом. Но чувствовал при этом не радость, а опустошение… сил на положительные эмоции просто не оставалось, я был выжат, как семечка на маслобойне.

Сегодняшний день обещал быть таким же скучным на события и утомительным на дела, как и три предыдущих. Без энтузиазма отделяя очередную нить от соседних — теперь это было гораздо проще: нитиевый купол в этом месте заметно поредел, и можно было действовать быстрее, не опасаясь задеть другие заклинания, — я почувствовал перемены в защите. Не успел я испугаться, что своими действиями всё испортил, и хозяин вот-вот обнаружит нас, как по куполу прошла рябь…

— Рей… — начал я, но предостережение опоздало.

— Фиделиус пал, — ахнул тот.

Мы шокированно переглянулись и уставились на дом. Вместо уже ставшего привычным заросшего травой пустыря, перед нами предстал трёхэтажный особняк в викторианском стиле посреди ухоженного английского сада.

— Это Уоррен! — воскликнул я, успев заметить, как в проёме входной двери исчезает мальчик в форменной мантии Хогвартса.

Рей прорычал какое-то ругательство, и его палочка замелькала с поражающей скоростью — таиться больше не было нужды, и можно было действовать грубо и открыто.

— Идём! — приказал он через минуту-другую, отводя нить в сторону и пропихивая меня между тремя золотящимися на свету защитными лучами.

Изогнувшись немыслимым образом, он просочился следом, и мы бросились к дому.

Но опоздали.

— …Права! Ты — предатель крови! Ты отринул всё, что было важно нашим предкам, и выгнал меня из дома. Но магия не поддержала тебя, брат. Магия на моей стороне!

Мы услышали конец пафосной речи, произносимой дрожащим детским голоском, и вбежали в комнату, очевидно, кабинет хозяина, в тот момент, когда исправить что-то было слишком поздно.

Эрни лежал на полу с разорванным горлом. На его губах пузырилась кровь, он силился что-то произнести, но нечленораздельные булькающие звуки лишь приближали конец.

Рей бросился к старшему Макмиллану, пытаясь заживить страшную рану, я — к младшему, чтобы не дать тому помешать. Но мы оба не успели.

— За предательства меня и магии! Ты не достоин жизни! — вырываясь из моих рук, прокричал ритуальную формулу Уоррен.

О том, что должно последовать за этим, я уже знал. Сам прошёл через это после Азкабана, когда ступил на путь мести и явился к Сириусу Блэку с вопросами. Вот только когда я сам был главным действующим лицом, всё было слишком ярко — из-за эмоций картина размылась. Теперь же, со стороны, я мог увидеть, как это происходит на самом деле.

Вихрь магии откинул Мальсибера к стене и устремился к телу Эрни, укутав его в зелёный пульсирующий кокон. Всё на секунду словно застыло, а потом с губ раненого сорвался последний стон, и его глаза остекленели. В кабинете стало тихо.

Рей поднялся на ноги, его руки были в крови, а выражение лица не предвещало ничего хорошего, и последний оставшийся в живых Макмиллан задрожал. Выглядел Реймонд и вправду зловеще.

— Поздравляю, мальчик. Ты только что разрушил наш последний шанс узнать, как помешать Дамблдору победить, — зло бросил Мальсибер.

Это стало последней каплей — Уоррен разрыдался.

Мне хотелось его утешить, успокоить, но я понятия не имел, как это сделать. Двенадцатилетний ребёнок, лишивший родного брата жизни — что сказать ему?

И тут до нас донеслись несколько хлопков аппарации.

Я вздрогнул, Макмиллан побледнел, а Рей досадливо скривился.

— Уходим! — шёпотом приказал Мальсибер.

Мой взгляд метнулся к Рею, вернулся к Уоррену… я не мог бросить мальчика в такой ситуации. Пусть он не такой, как я, пусть он избрал иной путь — путь насилия, он оставался ребёнком, лишившимся родителей и оказавшимся абсолютно не нужным единственному родному человеку. Отдать его в руки орденцев — а никто другой не успел бы среагировать столь оперативно на падение защиты дома Эрни — обречь на ужасную участь.

Снова посмотрев на Реймонда, я мысленно взмолился, чтобы тот не отказал… и он понял.

— Ладно, — резко кивнул он.

И мы втроём аппарировали.

— Почему вы ничего мне не сделали? — Уоррен воспользовался моей дезориентацией после перемещения и вырвался. Отбежав на пару ярдов, он направил на меня волшебную палочку, зло стёр слёзы тыльной стороной ладони и замер в ожидании ответа.

Рей хмыкнул и невербально призвал оружие Уоррена.

— Невербальный Экспеллиармус, — сухо пояснил я, поняв, что рыдания были связаны не со смертью брата, а просто стали выходом скопившегося напряжения. — Тебе незачем нас бояться.

— Ну конечно!

— Останься ты там…

— Это мой дом! — гневно фыркнул он.

— Это место преступления, — парировал Мальсибер. — Ты знаешь, кто я? — Уоррен опасливо кивнул. — Тогда должен понимать, что захоти я причинить тебе вред, ты бы уже не дышал.

Было видно, что гонор проигрывает здравому смыслу, и Уоррен начинает понимать, что всё намного сложнее, чем ему показалось на первый взгляд. Умный мальчик.

— Вы хотели помочь Эрни, — неуверенно сказал он.

— Нам нужны были сведения, которыми обладал твой брат.

— Но вы же хотели его спасти!

— Ненадолго, — хищно улыбнулся Рей, да так, что даже меня пробрало.

— У тебя есть, где спрятаться? — подал я голос.

— Я вернусь в Хогвартс… после того, как побываю дома и приму род.

Мы с Реем переглянулись и синхронно вздохнули.

— Не сейчас, — пояснил Уоррен. — Я не идиот. Понимаю, что сейчас там толпа авроров… Но это мой дом. Эрни не имел права меня выгонять! Магия это подтвердила!

— Мы не спорим, — успокоительно вставил я.

— В Магнолии мне ничто не угрожает. Верните меня обратно!

— Нас это не касается, — пожал плечами Мальсибер и, не добавив больше ни слова, аппарировал.

— Верните меня домой, — повторил Уоррен, явно испытав облегчение от его ухода.

— Я не могу сделать этого сейчас, — мотнул я головой. — Там не авроры, а члены Ордена Феникса — ты знаешь, кто это?

Макмиллан скривился, но больше не настаивал. Оглянувшись по сторонам, он, естественно, не обнаружил ничего похожего на лавочку — место мы выбрали в безлюдной части парка, — и опустился прямо на траву.

— Ты знаешь, что будешь делать дальше? С кем жить?..

— Один, — без паузы ответил Уоррен, и эти слова явно не были экспромтом. — Для меня мало что изменится.

— У тебя наверняка есть родственники, которые согласятся присмотреть…

— То-то за тобой с удовольствием присмотрели родственники, — издевательски усмехнулся он, но тут же посерьёзнел. — Родители погибли, ближайшего родственника я сам только что лишил жизни… а остальные в Азкабане или в бегах. Есть пара сквибов со стороны матери, но я мало о них знаю, да и не пущу я их в дом: ещё не хватало, чтобы эти распоряжались моей жизнью и имуществом!

— Уоррен, послушай, ты просто не представляешь, каково это…

— Нет, это ты не представляешь! — он вскочил на ноги и, поскольку я успел сесть напротив, теперь нависал надо мной, размахивая руками. — Ты — слабак, который позволял всем подряд приказывать тебе и распоряжаться твоей жизнью. Я не такой! Меня воспитывали как наследника рода, а не как грязь под ногами магглов, и я не разочарую родителей!

Обижаться на оскорбления было глупо, во многом он был прав, я позволял другим распоряжаться своей жизнью слишком долго, а доказывать что-то мальчишке, которого трясло от возбуждения — тем более не стоило. Так что возражать я не стал. Хочется ему набить себе шишек — кто я такой, чтобы мешать? Азкабан отлично вправил мне мозги на эту тему.

— Делай, что хочешь, — спокойно пожал я плечами и встал. — Но когда поймёшь, что одного апломба недостаточно для достижения целей, напиши мне. Эльфы в доме есть?

Уоррен явно собирался спорить, но вопрос сбил его с мысли, и он ограничился кивком.

— Прекрасно. Надеюсь, ты не ошибся, и они помогут.

Я достал пейджерный блокнот, вырвал лист и протянул его Макмиллану.

— И что я должен с этим делать? — язвительно уточнил он.

Но я предпочёл пропустить издёвку мимо ушей и ответил ровно:

— Напиши своё имя, когда сочтёшь нужным встретиться со мной. Давай руку.

Аппарировал я в паре кварталов от нужного места. Отпустив Уоррена, я некоторое время смотрел ему вслед, ожидая, что он передумает, испугается, вернётся, поймёт, что детское желание стать самостоятельным не жизнеспособно, что всё изменилось, и никто не собирается его уговаривать, что он сможет преодолеть гордыню и станет искать помощи у взрослых, но он уверенно шагал вперёд, так ни разу и не обернувшись.

Правильно ли я поступил, отпустив его? Имел ли право предоставить двенадцатилетнего ребёнка самому себе? Должен ли был более старательно его уговаривать или вообще заставить передумать? Я не знал. В любом случае гриффиндорский героизм позади, я больше не намерен «причинять добро и наносить справедливость», как говорит Северус. Я никому ничего не должен… А кому должен — прощаю.

Эрни предал меня, но отомстить я не успел, за меня это осуществил его младший брат. Будь моя воля, он бы жил; плохо, но жил, но Судьба снова сдала карты не в пользу моих врагов. Что ж, мне не лень выбрать следующую цель для мести.

* * *

Рей не задал ни единого вопроса, когда я вернулся. Он лишь внимательно посмотрел на меня, словно проверяя, не успел ли я в его отсутствие нарваться на неприятности, и вернулся к чтению.

Последний шанс получить компромат на Бруствера был упущен, и мы все пребывали не в лучшем расположении духа. Мальсибер, конечно, отказывался признавать, что всё кончено, до последнего пытаясь что-то предпринять, но члены Ордена Феникса, которые могли обладать нужной информацией, практически не покидали безопасных мест, перемещаясь из одного недоступного для нас дома в другой по каминной сети, так что перехватить их было невозможно. А остальные либо были бесполезны, либо уже успели ответить на вопросы.

Тем же вечером в Хогвартсе состоялось экстренное собрание Ордена, где директор призывал всех к осторожности и обвинял нас в смерти Макмиллана. Меня немного покоробила та бездоказательная уверенность, с которой на нас навешивали всех собак, но одновременно это и успокаивало: пока они зациклены на нас, Уоррену ничто не угрожает.

Я немного волновался за него, всё же ему только двенадцать, но, как оказалось, абсолютно зря. Утром, спустившись на завтрак в гостиную, я машинально мазнул взглядом по мониторам и обнаружил младшего Макмиллана непринуждённо читающим в слизеринской гостиной. Удержаться от вздоха не удалось. Этот мальчик далеко пойдёт, раз уже сейчас настолько хорошо умеет владеть собой. Некоторое время я наблюдал за ним, пытаясь разглядеть фальшь, но, даже оставаясь один, он не менялся в лице, словно никаких перемен в его жизни не происходило. То, что он сумел не только незамеченным покинуть Хогвартс, но и так же вернуться, доказывало, что Уоррен намного умнее меня в двенадцатилетнем возрасте. Зря я за него переживал, таким людям не нужна помощь подозрительных незнакомцев, они прекрасно умеют обходиться своими силами.

Предвыборная гонка вышла на финишную прямую, так что «Ежедневный пророк» полностью сосредоточился на интервью кандидатов, цитировании выдержек из их политических программ и попытках дискредитации, без устали вытаскивая на свет грязные тайны. Уж не знаю, то ли Рита выдохлась, то ли политики научились прятать концы в воду, но в прессу не попало ни одного по-настоящему грязного секрета — только мелочи, не способные повлиять на отношение к кандидатам. Смерть Макмиллана прошла незамеченной.

Наконец, день икс настал. Эдриана мы не видели всю предыдущую неделю, он пропадал в штабе Шафика, Реймонд тоже редко бывал дома, занимаясь обеспечением безопасности нашего кандидата, Северус с Драко почти наверняка не вылезали из лаборатории, но что делали, я не знал, поскольку сам сосредоточился на подготовке ритуала воскрешения Регулуса.

— Он победил! — Малфой влетел в лабораторию, когда я отсчитывал семьдесят девятую каплю сока жгучей антенницы. — Бастер, ты слышишь?! Мы победили!!!

— Восемьдесят! Восемьдесят один! — недовольно и громко стал считать я вслух. — Восемьдесят два.

— Ой, прости! — Драко тут же понял, что отвлекает меня, и замолчал, сев на единственный стул в углу лаборатории. Он даже не ёрзал — наверное, Снейп натренировал не отвлекать, — так что я едва не забыл о его присутствии. Однако стоило мне с облегчённым вздохом отставить фиал, Малфой снова радостно завопил: — Мы победили, Бастер! Девять процентов разницы! Мистер Шафик через час вступит в должность.

— Здорово, — хоть и устало, но искренне улыбнулся я. — Это отличная новость.

Победа Адальберта Шафика была не просто хорошей новостью — надеждой на будущее. Счастливая улыбка Эдриана, забежавшего переодеться перед банкетом в Министерстве, сказала больше, чем многословные восторги Малфоя.

— Ты всё-таки сделал это, — констатировал я. — Поздравляю, Эдриан.

— Мы сделали, — ещё шире улыбнулся Нотт. — Это невероятно, но нам удалось встряхнуть сонное чистокровное болото. Теперь всё изменится.

— А что Дамблдор? — не удержался я от вопроса.

— Сделал хорошую мину при плохой игре, — фыркнул тот. — Поздравил Берта и удалился. Уверен, на банкете он толкнёт речь о необходимости единства и его непрестанной работе для победы нашего кандидата.

Я едва ли не восхищённо покачал головой: Альбус в своём репертуаре.

— А Бруствер?

— А этот, видимо, не смог совладать с лицом, — усмехнулся Эдриан. — Когда стало очевидно, что мы побеждаем, его так перекосило… Но я отвлёкся и не видел его после окончательного подсчёта голосов.

— Лишиться власти — что может быть для такого человека хуже? — злорадно хихикнул Малфой. — Надеюсь, на этом война кончится, — более серьёзно произнёс он, когда Нотт удалился, и мы остались вдвоём.

— Не думаю, — со вздохом покачал я головой. Хотел добавить, что Дамблдор умудрится и проигрыш использовать к собственной выгоде, но не успел — зеркало, настроенное на директорский кабинет, отобразило Альбуса и Кингсли.

— Ты не должен сдаваться! — едва выйдя из камина, заговорил Дамблдор, явно продолжая какой-то спор.

— Мы проиграли. Всё кончено, — раздражённо выплюнул бывший министр, оглядываясь по сторонам в поисках того, чем можно залить горе.

— Всё только начинается, — уверенно возразил директор, усаживаясь в кресло и вперивая взгляд в собеседника, примостившегося на краю стула для посетителей. — Не придавай этому недоразумению такого значения. Номинальный министр — это ещё не власть. А переметнувшиеся маги, вполне возможно, скоро одумаются. Сам подумай, как поведут себя Пожиратели смерти теперь, когда уверены, что им ничего не угрожает? Шафик вполне способен дать им индульгенцию, он же чистокровный, а это не вызовет одобрения у общественности. Наши враги просчитались, когда решили, что свой министр — это решение всех их проблем. Чтобы заработать авторитет и начать на что-то по-настоящему влиять, нужно нечто большее, чем победа в голосовании, — Бруствер молчал, но вся его поза выражала несогласие. Однако Альбуса подобное не могло смутить, и он продолжил говорить, воодушевляясь всё больше: — При тебе Пожиратели прятались по норам, и люди могли не опасаться ежесекундного нападения, а теперь они вновь подымут головы, и, как думаешь, кого обычные волшебники обвинят? Наши недавние союзники вернутся; ты проиграл бой, а не войну. Пройдёт совсем немного времени, и мы снова будем на коне. Кингсли, когда отсутствие официальной власти мешало нам добиваться желаемого? Вспомни, я всегда находил способ достичь цели, что бы ни стояло на пути…

— Это не Фадж, Альбус, — не сдержался тот. — И даже не Тикнесс. Это мордредов чистокровный аристократ. Шафик на полёт гиппогрифа не подпустит тебя к политике.

— А это мы ещё посмотрим, — сверкнул глазами Дамблдор.

— Ты смотри, конечно, а мне надоело грызться за власть, — устало махнул рукой Бруствер и негромко закончил: — Особенно когда самой власти я так и не чувствую.

— Кингсли, — угрожающе окликнул Дамблдор.

— Что? — вскинулся тот. — После свержения Волдеморта я прямо сказал, что министерское кресло — не то, к чему я стремился. Я не политик, Альбус. В Аврорате я мог принести реальную пользу, а заняв кресло министра, был вынужден перебирать бумажки. Не удивительно, что выборы проиграны, нужно было прислушаться к моим словам и сделать рокировку…

— Фестралов не меняют в воздухе, — холодно качнул головой Дамблдор.

— Может и так, но если фестрал под тобой дохнет, можно и пересмотреть отношение к вопросу, — упрямо возразил он. — Я устал, Альбус. Понимаешь? Я просто устал. От постоянного нервного напряжения, от миллиона проблем, взваленных мне на плечи, устал чувствовать мишень на груди… Политика — это не моё. Может, оппозиционеры были правы, и внук рабов не имеет права на министерское кресло?.. В любом случае всё кончено. Я имею права просто жить. Я не обязан быть твоей марионеткой.

— Нет, дорогой друг, конечно, нет. Я лишь хочу напомнить, что твоё присутствие нужно не мне.

— А кому? — рявкнул Бруствер, расстроенный поражением намного сильнее, чем хотел бы показывать.

— Селене.

Из несостоявшегося министра словно выпустили весь воздух. Лоснящаяся чёрная кожа посерела в одно мгновение, глаза потухли.

— Альбус… — заикающимся шёпотом взмолился он, но не смог продолжить — уступил и поспешно кивнул.

— Я рад, что ты одумался, — как ни в чём не бывало улыбнулся Дамблдор. — Ступай, отдохни. Нам предстоит много работы.

Кингсли пробормотал слова прощания и, так и не подняв глаз, исчез в зелёном пламени камина.