Закон противоположностей, или психология счастья (джен)

До завтра они, впрочем, не успевают — весь день и один, и другой проводят в бесконечных телефонных звонках и разъездах, и встречаются только глубоким вечером. Мальсибер результатами прошедшего дня явно и раздосадован, и расстроен — а вот Снейпу, видимо, повезло больше.

— Если тебя устроит, то есть волонтёрская группа, которой нужна вся возможная силовая поддержка, — говорит он Ойгену, — потому что врачи не воины, и представить, что с ними там сделают без защиты, даже я не возьмусь. Ну и любые медикаменты, реагенты из экстренного набора и простая чистая вода тоже будут весьма кстати. Подойдёт тебе?

— Почему мне? — вдруг заводится Ойген. — Ты так говоришь, будто…

— Потому что мне, безусловно, это подходит, — мягко усмехается Северус.

Тот умолкает смущённо, трёт лицо руками, виновато произнося:

— Ну извини. У меня вышел какой-то на редкость пустой и дурацкий день… ты знаешь, у меня такое впечатление, что нынешнего президента больше интересуют сладости, чем прорыв плотины и затопленный город, — в голосе его слышна бессильная злость.

— Сладости? — вскидывает бровь Снейп.

— Говорят, они там торт ели, пока Орлеан заливало… да не важно. Никто ничего не делает — хотя вот нацгвардии, которая в отличии от медиков оказалась там практически сразу и без проблем, дали право стрелять на поражение. Так что да — меня устраивает твоё предложение. Я не знаю, что и где покупать — могу я просто дать кому-нибудь денег, чтобы…

— Выпиши чек — я передам.

Ойген молча достаёт чековую книжку, выписывает чек на предъявителя, расписывается и отдаёт бумажку Северусу — потом говорит устало:

— Я сегодня будто в прошлое попал, знаешь… я тогда с министерскими дел не имел особо, но мне кажется, это было очень похоже. Когда нас во второй раз с Азкабан сажали — почти смешно было…

— Расскажи мне, — просит Снейп — скорее, просто чтобы его успокоить.

— Да ты знаешь… нас же арестовали тогда в Отделе Тайн, притащили в какую-то комнату, заперли было, потом чуть не через полчаса растащили по отдельным камерам… не в Азкабане ещё, где-то в самом министерстве. Потом судили — я такого быстрого суда даже представить себе не мог: привели, наспех приковали к этим Мордредом проклятым креслам, зачитали обвинения, потом проголосовали — за всех скопом — и прочли приговор. Уже готовый. И никто на нас даже не смотрел — буквально все глаза прятали. Да и народу-то в Визенгамоте тогда почти не было — я даже и не уверен, что кворум на самом деле набрался. Но кому какое дело… и вот тут было очень похоже: я как произношу «Нью-Орлеан» — всё, собеседник как будто бы отключается. Хотя и продолжает мне отвечать. Бр-р, — он передёргивает плечами и вздыхает. — Был бы я Долоховым — я бы сейчас напился, — смеётся он. — А так… ну что? Когда мы отправимся?

— Завтра днём. Утром чек обналичат и закупят всё необходимое… а днём все вместе отбудем. Иди набирайся сил, — он протягивает ему стакан с какой-то розоватой субстанцией. — Часов двенадцать проспишь — силы тебе завтра понадобятся.

…На следующий день проспавший до полудня Ойген натыкается в столовой на сидящего за столом со скучающим видом Люциуса Малфоя. Тот ему явно рад — он откладывает газету, которую, судя по тому, насколько измяты страницы, должен был уже выучить наизусть, и приветствует Мальсибера удивлённым:

— Что у вас тут стряслось? Ты снова спишь до полудня, Северуса и вовсе нет — а ведь мы договаривались, что я буду у вас сегодня… что-то случилось?

— Ты же газету читал, — сонно говорит Ойген, с наслаждением делая свой первый и самый любимый за день глоток чая.

— Должен сказать, я не понял. Там слишком много всего… так что случилось у вас?

— Конкретно у нас ничего… а в Нью-Орлеане — Катрина. Если ты слышал.

— И что? У тебя там дела? Ты потерял там что-то?

— У меня там… ты знаешь, — он даже просыпается от такого, — я тебя очень люблю, но ты порой говоришь такое, — он допивает свой чай и берётся за завтрак. — Там город затоплен, ты понимаешь? Там люди остались… ты представляешь, что там творится?

— Я понимаю, — говорит Люциус очень мягко. На самом деле, он как раз и не понимает — ничего — просто чувствует, что спорить и даже задавать вопросы сейчас неуместно.

Но этот фокус мог бы, возможно, пройти даже с Северусом — но с Ойгеном не проходит.

— А давай с нами, — вдруг говорит Ойген. — Серьёзно. Пойдём? Ты же целительству учишься — вот и потренируешься… мы как раз к врачам направляемся. Тебе же нужна практика?

— Да я не против, — говорит тот удивлённо, — но не уверен, что Северус согласится. Боюсь, я пока что буду там только мешать…

— Я не думаю, что он будет против, — возражает Мальсибер. — Но я уговорю его, если что… ты знаешь, если там даже мне занятие найдётся — уверен, что и ты тоже не останешься не у дел.

— А вы надолго? Я должен хотя бы в понедельник вернуться… хотя, — он улыбается, — на самом деле, это очень интересная мысль… я, пожалуй, загляну ненадолго домой — вы когда уходите? Есть у меня пара часов?

— Ты с такими прыжками через Атлантику…

— Через Тихий океан, — с улыбкой поправляет его Люциус. — Ну, что поделать… надо было зеркало взять, но я не подумал. Ничего, один раз я потерплю.

— Эльфа отправь с письмом, — останавливает его Ойген. — Я тебе дам своего.

— Тоже верно… ну хорошо. Знаешь, я думаю, это будет даже забавно, — говорит он задумчиво. Ойген морщится, но не возражает.

Тот скоро сам всё увидит — так какой смысл спорить?

Вернувшемуся около двух часов дня Снейпу Мальсибер рта не даёт раскрыть:

— Я позвал с нами Люциуса, — говорит он ему, что называется, прямо с порога.

— Правильно, — кивает тот. — Ему там самое место. Ты готов?

— Ты не удивлён даже? — шутливо возмущается Ойген.

— Я рад, что ты сделал за меня мою же работу, — дёргает краем рта Северус. — Иди переодевайся, и занеси по дороге это Малфою, — он отдаёт ему два небольших свёртка. — У вас полчаса — хотя я понимаю, что для лорда Малфоя это почти ничего. Ну да что поделать, — хмыкает он и уходит к себе.

Ойген относит один из свёртков к Люциусу в комнату, кладёт рядом свой и увеличивает оба — отказать себе в удовольствии увидеть выражение лица Малфоя при виде того, что Мальсибер ожидает там обнаружить, он не может.

И оказывается прав.

Потому что перед ними лежит серый городской камуфляж.

Полный армейский комплект — от высоких ботинок до кепи.

— Я уже меньше уверен в том, что хочу к вам присоединяться, — опасливо говорит Люциус. — К этому, как я понимаю, должно прилагаться какое-то оружие?

— Понятия не имею, — смеётся Мальсибер, забирая свой наряд. — У нас осталось минут двадцать пять — очень советую не опаздывать, если не хочешь получить отработку, — с этими словами он выскакивает за дверь, слыша возмущённое:

— Я тебе это припомню!

Но шутки шутками, а когда они в назначенное время собираются вновь в гостиной, Ойген, оглядев своих спутников, говорит почти что серьёзно:

— Глядя на вас обоих, я вспоминаю библейских ангелов… или, скорее, архангелов. С огненными мечами.

— И в камуфляже, — фыркает Снейп… хотя сейчас он не Снейп, и даже не Смит.

Сейчас он чернокожий — а значит, Шимали Маузо (с суахили «shimali» — север, устар., «mauzo» — оборот — авт.). Ойген игры слов в этом имени так и не понял, а Малфой, тоже поначалу никак не среагировав, после очень смеялся и сказал, что никогда даже не подозревал в своём старом товарище такое изумительно извращённое чувство юмора. А объяснять наотрез отказался.

— Значит, так, — говорит Северус, внимательно глядя им обоим в глаза. — Вы оба, конечно, люди взрослые — но всё же: воды не пить никакой, кроме той, что наколдуете или возьмёте из закрытых бутылок, посуду — только трансфигурировать, на руки я вам сейчас наложу защитное заклинание и только попробуйте его снять, есть только то, что выдам вам лично я или тот, на кого я укажу. Это ясно?

— Северус, я, — начинает Малфой — Снейп тут же его прерывает:

— Я спросил — это ясно?

Они оба кивают — Люциус, правда, со вздохом.

Снейп накладывает на каждого по несколько заклинаний, они берутся за руки — и он активирует, наконец, портал.