Закон противоположностей, или психология счастья (джен)

— Я сейчас её отыщу, — говорит Долохов, доставая палочку, шепчет поисковое заклинание на источник звука, из её кончика вылетает тонкая светящаяся нить и исчезает где-то в темноте. — Мы вас догоним, — говорит он, накладывая на их с Джеком лодку соответствующее заклинание. В одиночку получается определенно удобнее — наложенные на лодку чары позволяют ей двигаться быстро, и очень скоро они останавливаются у разрушенного залитого водой дома, внутри которого кто-то отчаянно скулит и скребётся.

В дом лезет, разумеется, Долохов. Балкона нет — он разбивает окно и, спрыгнув на пол, оказывается почти по пояс в воде. Тихо ругаясь, он свистит, подзывая собаку и подсвечивая себе надетым на голову фонариком. Это, кажется, кладовка — комната от пола до потолка заставлена коробками, и в ней явно никого нет — звуки раздаются из другой комнаты, и туда же уходит светящаяся нить заклинания. Он идёт следом — дверь приходится вышибать, та слишком размокла и не открывается. Коридор тоже залит водой — но главное, он завален каким-то хламом, да так, что пройти по нему попросту невозможно. Громко и от души выругавшись, Долохов расшвыривает всё это заклинаниями, раздумывая, не применить ли Бомбарду и не решить ли таким образом вопрос кардинально — останавливает его только мысль о том, что дом наверняка подмыт основательно и от такого может попросту рухнуть вместе с ним. Так что он не рискует, и даже дверь, в которую уходит сияющая нить, он попросту вышибает ногой.

Комната, в которую он попадает, ничем не лучше коридора — она тоже заставлена и завалена вещами до самого потолка. Пола не видно — чтобы войти, ему приходится карабкаться по каким-то тряпкам — дикий лай и скулёж, которым всё ещё невидимая собака приветствует его появление, процессу не помогают, в какой-то момент его ноги скользят по размокшему тряпью и он падает — прямо на чей-то труп.

Вновь выругавшись — так, что, услышь такое со стороны, сам бы, наверное, покраснел — он осматривается, осветив комнату мощным Люмосом. Труп, на котором он сидит, принадлежит полной пожилой женщине; судя по его состоянию, умерла она уже пару дней как… но где же эта мордредова псина?!

Та обнаруживается в углу, привязанной к батарее прикрученной к ошейнику толстой проволокой. Долохов осторожно подходит — ему вовсе не хочется залечивать ещё и собачьи укусы, но зверь приветствует его с таким очевидным восторгом, что он всё же рискует протянуть руку — тот немедленно облизывает её, визжа и скуля от восторга, подпрыгивая и крутясь на месте… Отвязав пса, Антонин разбивает окно и кричит, подзывая Джека сюда — не пробираться же ему обратно по коридору. Передав сперва пса, он вылезает сам — и тут же вновь оказывается облизан с ног до головы радостно подпрыгивающей в опасно раскачивающейся лодке псиной.

— Это любовь, — скалится Джек.

— Сидеть! — ругается Долохов, пытаясь утихомирить пса. Тот, как ни странно, слушается, продолжая при этом вилять не только хвостом, а всем своим телом. Он не слишком большой — по колено примерно — и очень лохматый, с висящими кончиками торчащих ушей и густой длинной шерстью, ужасно перепутанной и, кажется, пыльной. Долохов трансфигурирует миску и наливает в неё воды из своей палочки, придвигает псу — тот жадно пьёт, так, словно не делал этого очень давно.

— Что там было? — спрашивает Джек, разворачивая лодку и заклинанием отправляя её вперёд.

— Ещё один труп — вероятно, хозяйки. Стра-аной.

— Вы по трупу узнали, что она странная? — удивляется Джек.

— Там дом завален дерьмом — не пройти. И пса привязала проволокой к батарее.

— Бедолага… Куда вы его теперь?

— С собой заберу пока — там посмотрим.

Остальные ждут их на месте — увидев собаку, волшебницы разом тянутся посмотреть, а Малфой шутит:

— Ну вот, ты теперь просто обязан его забрать домой и заботиться о нём до конца его дней.

— С чего бы? — удивляется Долохов.

— На востоке есть такое поверье, что если ты спас кого-то, то потом отвечаешь за него до конца жизни, — улыбается тот. — Я когда про это узнал — решил, что наш долг Жизни куда гуманнее.

Все смеются, кто-то из женщин всё же дотягивается и треплет пса по затылку.

— Если вы не хотите, я его заберу, — говорит Филис. — Джерри давно просит собаку…

— Посмотрим, — обрывает её Долохов.

Они возвращаются в лагерь, перебрасываясь шутками — со стороны они кажутся компанией легкомысленных бессердечных идиотов как те туристы, что пытались пробраться в Супердоум поглядеть на тамошний ад, но это просто единственный способ хоть как-то снять напряжение, накопившееся за длинный тяжелый день. На одной из превратившихся в речки улиц Малфой вдруг просит остановится у здания с потухшей вывеской «Бар “Моряк и Сирена”» . На вопрос «зачем?» — отвечает, что хочет заглянуть внутрь, а если кто-то полагает его действия мародёрством, то:

— …аллигаторам это всё уже не к чему, а владельцы, по-моему, вон они — рядом плавают. В виде бизенес-ланча для крокодилов. Но карточку свою я оставлю: найдутся после наследники — заплачу.

— Ты, конечно, мимо бара по определению пройти не можешь, — говорит Ойген, прекращая начинающийся спор. — Ладно, на самом деле, я тоже согласен: если там ещё что-нибудь и осталось, владельцам или наследникам куда больше в будущем пригодятся деньги. А его так и так разграбят — мы потом хотя бы возместим всё. Я с тобой.

— Сначала я, — говорит Северус. — Не лезьте.

— Тогда уж Тони, — смеётся Ойген. — Он, кстати, заодно и ассортимент оценит.

— Я не пью на работе, — ворчит Долохов, но в затопленный бар входит первым.

Тот, как ни странно, от мародёров не пострадал — то ли аллигаторов вокруг слишком много, то ли он находится совсем на отшибе, и сюда просто никто не добрался. Так или иначе, а внутри всё, что не повреждено водой и животными, цело.

— Я бы взял что покрепче, — говорит Долохов.

— Кто б сомневался, — веселится Ойген. — Я думаю, нужно забрать вообще всё, что сможем — а там разберёмся. Вино тоже понадобится…

— Крепкий алкоголь имеет медицинское применение, — говорит задумчиво Люциус, — а вот вино зачем?

Северус же не говорит ничего, а просто работает — складывает бутылки в свою безразмерную, кажется, сумку. Остальные начинают ему помогать — в какой-то момент Малфой восклицает:

— Надо же! Сколько здесь рома разного! Я даже и не слышал никогда о некоторых сортах…

— Вот и пополнишь свою коллекцию, — шутит Ойген — тот неожиданно возмущается:

— Ты правда думаешь, что я возьму что-то отсюда себе?

— Я думаю, что ты названия запомнишь, а потом купишь, — смеётся тот. — Кого-кого, а тебя я в мелочном мародёрстве заподозрить пока не готов.

Малфой откровенно смущается, говорит слегка виновато:

— Извини. Я устал за эти дни как-то просто невероятно… и хотел бы я знать, что это за мерзкая плёнка, — он неприязненно кивает на плещущуюся вокруг них воду, отливающую радугой в свете их Люмосов.

— Нефть, полагаю, — откликается Снейп. — Говорили, что тут у них где-то нефть разлилась.

— Это сколько же её пролилось? — говорит Люциус, хмурясь.

— Много, — философски пожимает плечами Северус. — Но вот тут мы точно ничего не можем поделать.

— Ну да, — задумчиво кивает Малфой, растирая меж пальцев воду и принюхиваясь.

Когда всё собрано, Люциус с Ойгеном зачаровывают свои визитки, чтобы те не промокли и никуда не делись, пишут на них просьбу владельцам бара обратиться к ним для оплаты товара и прикрепляют их к верхней пустой полке.

В лагерь они возвращаются поздно, уставшие и ужасно голодные. Привезённому ими спиртному врачи неожиданно очень радуются, и говорят, что это была отличная мысль, и что владельцы бара наверняка бы их поняли.

— Я бы завтра попробовал выяснить происхождение местных инфери, — говорит за ужином Снейп. — Думаю, нам имеет смысл разделиться — остальные, как сегодня, пойдут на улицы, а я бы взял с собой человека четыре — и поглядел, откуда они берутся.

— Я с тобой, — немедленно говорит Мальсибер.

— Да ну неужто отпущу тебя одного, — хмыкает Северус. — И ты тоже, — говорит он Малфою. — Тут большинство населения говорит на… они полагают, что на французском. Мне так не кажется, но в любом случае тебе этот язык ближе.

— Ну вот и пойдёмте втроём, — говорит Люциус. — Как раз одной лодки хватит.

— Одна лодка при встрече с инфери — несусветная глупость! — возмущается Снейп. — Разумеется, нам нужно сопровождение.

— Да что мы, с мертвецами не справимся? — удивляется Малфой.

— Ты точно не справишься, — хмыкает молча слушавший всё это Долохов. — Я с вами пойду. Возьму пару ребят — остальные пойдут на улицы.

— Ты чего раскомандовался? — смеётся Люциус. — Кто тут вообще всё решает?

— А у нас коллективный разум, — говорит ему Снейп. — Но ты не переживай и не задумывайся: за тебя тут решаю исключительно я. И сейчас я тебя отправляю спать. Тебя, кстати, тоже, — говорит он Ойгену и демонстративно капает каждому что-то в чашки.

— Как ты его выносишь? — спрашивает Малфой, впрочем, послушно допивающий свой чай с добавленным в него зельем.

— Привык уже, — тот смеётся и тоже осушает свою чашку. — А вообще это очень удобно: и решать ничего не нужно, и всегда можно найти виноватого, если что-то пойдёт не так. Идём спать, — он встаёт, а Северус тем временем разливает это же зелье и остальным.