Следующая цель (джен)

Я никогда не считал себя умным. В раннем детстве, если у меня что-то получалось лучше, чем у Дадли, меня никогда не хвалили, даже напротив: кузен мог и поколотить за то, что я посмел его превзойти, а тётя с дядей поджимали губы или обвиняли в обмане. В начальной школе я очень быстро перестал пытаться хорошо учиться, потому что это не приветствовалось родственниками… А потом и сам поверил, что слишком глуп для высоких оценок.

В Хогвартсе ситуация не изменилась. Меня называли героем, смотрели как на какую-то диковину, сравнивали с родителями — все завышали ожидания. А я ничего не знал. Буквально ничего, ни о новом и непонятном для меня мире, ни о правилах и традициях, ни о людях, ни о магии, и старался побольше отмалчиваться, чтобы не выставлять себя на посмешище и не демонстрировать собственную ограниченность. В том числе и поэтому я так сдружился с Гермионой: в отличие от меня, её поощряли в учёбе, и она жадно поглощала знания, умничая и тем самым перетягивая внимание на себя.

Однако тупым себя я тоже не считал. Пусть у меня не было академических знаний да и в людях, как оказалось, плохо разбирался, сложить два и два мог.

Я вскочил из-за стола и принялся мерить столовую шагами.

Не так давно мы с Регулусом обсуждали, зачем Дамблдор пытался проникнуть в мой сейф, и пришли к бездоказательному выводу, что тому нужно нечто, могущее быть в сейфах чистокровных родов. Если рассматривать ситуацию через эту призму, всё становится довольно-таки логично. Если Люциус или Нарцисса не у него (и это было бы прекрасно) и добраться до них не представляется возможным, оставался только Драко — единственный, кто имеет доступ к сейфу…

Нескольких секунд в «Гордости Британии» мне хватило, чтобы убедиться, что женщина рядом с Драко не Нарцисса. Да и если вспомнить тот момент, когда егеря притащили нас в мэнор и миссис Малфой без колебаний была готова обмануть и сестру, и Лорда, лишь бы не впутывать Драко, — она ни при каких обстоятельствах не стала бы помогать тому, кто хотел заманить её сына в ловушку. Оборотное зелье? Но откуда у врага волосы или ногти Нарциссы? Чары личины?.. Мне такие не были известны.

Почему же Драко не понял, что перед ним чужой человек?.. Настолько хотел видеть Нарциссу, что отметал любые несоответствия? Или на него воздействовали какие-то чары?.. Столько вопросов! А ответить на них, как всегда, некому.

В любом случае, будь Малфои у Дамблдора, Драко ему не был бы нужен для… А, собственно, для чего? Что может быть нужно Альбусу?

Зайдя в тупик в своих рассуждениях, я решил сделать перерыв и поднялся в гостиную.

— Привет, бабушка. Вы уже знаете, что произошло?

— Да, Бастер, Кричер рассказал. Прими мои соболезнования.

Я вздохнул.

— Не знаю, как рассказать Регулусу, — признался я. — Северус был его лучшим и, наверное, единственным другом…

— Был, — кивнула Вальбурга, не дослушав, — но теперь у моего сына есть вы с Драко, Реймонд с Эдрианом… Теперь он не так одинок, как в детстве.

— Бабушка…

— Ты хочешь, чтобы я с ним поговорила? — проницательно спросила она, и я кивнул, опустив голову. — Бастер, посмотри на меня. Я знаю, это тяжело. Но лучше, если он узнает всё от вас — очевидцев, а не от меня.

— От нас? — переспросил я и невесело усмехнулся. — Нет нас, есть только я. Что с Реем — неизвестно, Драко сбежал… надеюсь. Я не знаю, как такое сказать!

Вальбурга некоторое время смотрела на меня молча, а потом грустно улыбнулась:

— Это приходит с годами. Но легче, конечно, не становится.

— Да уж… — пробормотал я, пытаясь представить, с чего можно начать подобный разговор.

Сев перед монитором, я принялся сверлить взглядом кабинет Дамблдора. Нам нужна была информация, и получить её можно было только таким образом.

* * *

Несколько часов я провёл, наблюдая за жизнью Хогвартса. Установленная в бывшем кабинете МакГонагалл камера так и не была активирована — следить за незнакомой волшебницей, сменившей Минерву на посту профессора трансфигурации, никому не было интересно; видео-трансляция из апартаментов Брасса так и не дала ни единой зацепки, а Флитвик и Спраут были нормальными людьми, а не фанатиками. Взглянув в последний раз, я дезактивировал все четыре зеркала.

Вообще было неуютно от понимания, что, несмотря на дрязги в Министерстве, нападения на улицах и кучу проблем, свалившихся на магический мир, жизнь в Хогвартсе продолжает течь как ни в чём не бывало. Дети оставались детьми. Немного более жестокими и равнодушными к чужому горю, чем во времена моей учёбы, но детьми. Вражда между Гриффиндором и Слизерином перешла на следующий уровень, превратившись в откровенную травлю; ученики моего бывшего факультета вели себя отвратительно по отношению не только к детям проигравшей стороны, но и ко всем остальным. Равенкло и Хаффлпафф стали ещё более замкнутыми и теперь не просто игнорировали проблемы, но и поспешно убегали в свои гостиные, стоило кому-то из гриффиндорцев затеять конфликт. Однако в большинстве своём это были детские глупости. Будь моя воля, я бы моментально пресекал подобное, но повлиять на ситуацию в Хогвартсе я был не в силах, а потому предпочёл не заострять на этом внимание.

К часу дня моя заторможенность сменилась волнением за Нотта, к счастью, тот догадался, что так и будет, и прислал патронус с успокоительным сообщением. Улыбнувшись впервые за этот день, я спустился в столовую.

«Пророк» лежал слева от моего места. Во время завтрака я его проигнорировал, но сейчас понял, что стоит ознакомиться с новостями — журналисты могли что-нибудь выяснить о судьбе Рея. На развороте была колдография полыхающего здания и подпись: «Изощрённая месть». Автором статьи была не Рита, поэтому я не ждал чего-то особенного, и, как оказалось, ошибся. Мистер Правдолюб не впервые публиковал свои сочинения, и уже не было сомнений в том, с чьих рук он ест — за каждым его словом мелькал кончик белоснежной бороды Дамблдора. Вот и сейчас этот купленный журналист сокрушался об участи известного каждому магу бара «Дырявый котёл», сетовал на несправедливость судьбы, из-за которой старинное заведение оказалось закрыто, и сочувствовал пострадавшим: хозяйке, лишившейся всего, и её подруге, «навсегда утратившей красоту».

Руки задрожали, и я выронил газету. Разумеется, я понимал, что Адское пламя — серьёзное заклинание, справиться с которым весьма непросто даже сильным магам, но в момент колдовства не думал о последствиях. Единственное, что меня в ту минуту интересовало, так это возможность для нас с Малфоем сбежать. Поняв, что поджёг «Дырявый котёл», я ничего не почувствовал, но теперь-то мне ничего не угрожало, и я мог спокойно обдумать ситуацию. Сьюзен рассказывала нам, что Ханна Аббот выкупила бар у старого Тома после того, как Финниган разнёс его в порыве ярости, так что, получалось, я невольно лишил Ханну всего. Жалел ли я об этом?

Прислушавшись к себе, я понял, что мне всё равно. Ханна была в моём списке, поскольку тоже отвернулась от меня и помогала моим врагам, но она не была моим другом, и обвинять её в предательстве было бы неправильным, поэтому специально предпринимать что-либо для того, чтобы ей мстить, я не собирался. Судьба в который раз всё решила за меня и распорядилась иначе — что ж…

А вот личность второй пострадавшей мне была интересна: вредить случайным людям я совершенно точно не собирался. Напрягая память в попытке понять, кем была спутница Ханны (которую я, кстати, не узнал вчера), я понял, что без Омута памяти не обойтись, а нырять в него категорически не хотелось. У меня не всегда выходило прервать просмотр воспоминаний, а снова видеть смерть Северуса — увольте!

Эдриан вернулся лишь к ужину — злой, как мантикора.

— …И он мне тычет этой бумажкой с подписью Бруствера в нос, так ещё и плюётся! — рычал Нотт, нарезая круги по столовой. — Я ему: «А ничего, что министр сменился и ордера аннулированы?!», а он мне, мол, документ есть, какие претензии?

— Но Рей жив?

— Жив, — Эдриан словно сдулся, рухнув на стул, — ранение серьёзное, но его жизни ничего не угрожает… не угрожало, — скривившись, поправился он.

— В каком смысле?

— Бастер…

У меня перехватило дыхание.

— Говори же!

— Я не смог его найти.

Растерянно глядя на Нотта, я ждал продолжения — объяснений, плана по вызволению Рея из плена, хоть чего-нибудь, — но он молчал.

— Эм… Эдриан? Не молчи, пожалуйста. Что тебе удалось выяснить?

— Немногое, — вздохнул он. — Реймонда нет в камерах предварительного заключения Аврората, его никто не доставлял в Мунго, нет никаких свидетельств, что его отправили в Азкабан… Собственно, кроме заключения дежурного колдомедика, оказавшего ему помощь прямо на месте, очевидно, не разобравшись, что перед ним не доблестный аврор, а презренный Пожиратель смерти, больше нет никаких документальных подтверждений, что Мальсибер вообще участвовал во вчерашних событиях.

— Но как это возможно?

— Я не знаю, — вздохнул он устало. — Кто-то подсуетился… А тело Северуса мне выдать отказались — я не родственник.

Столовая подёрнулась пеленой, я не сразу понял, что мои глаза наполнились слезами, и поспешил опустить голову, чтобы скрыть слабость. Я знал, что Северус мёртв, знал, что, получив Сектусемпрой по горлу, невозможно выжить, что такая кровопотеря смертельна, но… Нет, не надеялся, просто гнал от себя мысли. Теперь же голову в песок прятать стало невозможно, факт озвучен.

— И что мы будем делать? — хрипло поинтересовался я, не в силах выносить тишину, окутавшую Блэк-хаус.

Эдриан печально взглянул на меня, вздохнул и ничего не ответил.

Аппетита ни у одного из нас не было, но мы продолжали ковыряться в тарелках, не желая расходиться. Мне мучительно больно было от мысли, что мы остались вдвоём…

— Надо сообщить Регулусу, — наконец произнёс Нотт. — И найти Драко.

Я кивнул, хотя так и не придумал, как сказать Блэку о Снейпе.

— Привет.

Мы с Ноттом одновременно вскочили из-за стола, бросаясь навстречу Малфою. Выглядел он ужасно. Грязный, исцарапанный, в порванной мантии…

— Ты цел?! — воскликнул я, останавливаясь в нескольких дюймах от него с палочкой наизготовку, готовый накладывать исцеляющие заклинания.

— Да, — поморщился он, пряча взгляд. — А ты?

— Я? Да, я…

Продолжение повисло в воздухе.

— Приведи себя в порядок, тогда и поговорим, — холодно велел Эдриан, отворачиваясь и возвращаясь за стол. — И не заставляй себя ждать.

По лицу Малфоя пробежала тень, губы искривились, но он покорно кивнул и двинулся к лестнице.

До его возвращения мы молчали. Умница Кричер налил нам чай, чтобы было чем себя занять и ожидание не казалось таким неуютным. Однако ароматный напиток едва ли мог разогнать сгустившуюся печаль.

Выбравшись из леса, я перестал винить Драко в произошедшем. Не потому, что тот действительно не был виноват, а просто потому, что это было глупо. Малфой совершенно определённо не хотел, чтобы мы вмешивались, постаравшись провернуть всё тайно, это был наш выбор: мой, потому что я сам решил узнать, что друг скрывает и почему ведёт себя странно; Реймонда и Северуса — ведь их никто не заставлял нестись нам на выручку… Конечно, не сунься Драко в ловушку, ничего этого бы не было, Снейп был бы жив, Мальсибер сидел бы рядом, но… Осуждать его за желание найти родителей никто не имел права.

Вот только что ему сказать? Рана была слишком свежа, чтобы искренне произнести «ты не виноват».

Малфой вошёл едва ли не боком. Опасливо косясь на Нотта, словно в любую секунду ожидая получить Круцио, он осторожно примостился на краешке стула и, опустив взгляд, скороговоркой пробормотал, что ему жаль.

— Обойдёмся без театральных заламываний рук и посыпания головы пеплом, — не дослушивая, сухо перебил Эдриан. — Мы не обвиняем тебя, хотя ты сам понимаешь, что поступил глупо. Меня интересует другое: как ты вообще попал в ловушку?

— По пути домой из лаборатории меня настигла сова, — глухо начал Малфой. — Письмо было от Астории…

— От кого? — не понял я.

— От Астории Гринграсс, — повторил Драко, — моей невесты.

Я изумлённо повернулся к Нотту, но тот лишь поморщился, не комментируя услышанное.

— Это было решение наших отцов, мы с Асторией едва общались, но не противились и просто ждали свадьбы. Она младше, потому свадьба должна была состояться после того, как она закончит школу. Все эти события… С нашей последней встречи прошло много времени, она ожидала, что я как-то обозначу намерения, но… Да я вообще о ней забыл! — воскликнул он громко. — Я же не на вилле в Тоскане этот год провёл, не до свадьбы мне было!

— Так что она хотела? — перебил Эдриан.

— Поговорить, — нехотя признался Малфой. — Гринграссы же нейтралы, к тому же она моя невеста… вот я решил, что встреча не должна быть опасна.

Он снова замолчал, наверное, вспоминая свидание с собственной невестой, но Эдриан шумно выдохнул, и он поспешил продолжить:

— Я пришёл под обороткой, она была настроена дружелюбно, всё было спокойно… и вторую порцию зелья я не стал принимать. Мы всё обсудили, и я уже собрался уходить, когда появилась Дафна. Слово за слово, она упомянула Пэнси, вернее, слова Паркинсон о моей матери…

— Мы уже обсуждали это, — поторопил Нотт.

— Она обещала, что передаст родителям, что я ищу их… А потом эта записка…

— И тебя ничто не насторожило? — закатив глаза, протянул Эдриан с таким разочарованным видом, что проняло даже меня. — Неужели ты…

— Ну не мог я просто отмахнуться! Не мог! — заорал Драко, вскакивая со стула, который с грохотом рухнул на каменный пол. — Я всё понимаю, это была глупость, пусть я идиот, пусть я во всём виноват, но я не мог поступить иначе! Это же мои родители!

— Ну, о родителях ты по-прежнему ничего не знаешь, зато судьба Северуса известна, — безжалостно резюмировал Нотт и, ничего не добавив, покинул столовую.

— Мне жаль, — тихо сказал я, вставая.

— Бастер… — отчаянно протянул Драко.

— Эдриан правильно сказал, — не стал утешать его я, — мы не обвиняем тебя, но… Прости, но видеть тебя я пока не хочу — больно.

— Бастер…

— Драко, — пресёк я умоляющий тон, — не сейчас. Если ты не замолчишь, мы поссоримся, а мне бы этого не хотелось. Дай мне время. Мне надо хотя бы успокоиться, потому что смириться — это займёт намного больше времени.

— Я понимаю…

— Хорошо, — облегчённо вздохнул я. Говорить с ним так было неприятно, но я был искреннен, мне на самом деле нужно было время, чтобы справиться с желанием наброситься на него с кулаки и обвинениями. — И, раз уж ты соизволил наконец явиться, посвящать Регулуса в события, которые он пропустил, предстоит тебе.

Драко попытался возразить, но я уже закрыл дверь. Всё было очень плохо, но хоть от обязанности сообщать ужасные новости я избавился.