Закон противоположностей, или психология счастья (джен)

2007 год, к слову, начавшийся в понедельник, оказывается интересным, однако спокойным, не смотря на модную маггловскую новинку от компании со смешным фруктовым названием. Жизнь в доме на побережье течет своим чередом…

— Ну, так, — закончив завтракать, одним жарким июльским утром говорит Ойген.

Снейп выразительно вздыхает. С такого вот «ну так» обычно и начинаются самые сумасшедшие его идеи.

— Мы едем сюда, — Мальсибер кладёт на стол яркую брошюру, на обложке которой изображены горы, кактусы и индейцы.

— Это что?

— Это резервация. Настоящая, а не туристическая. И довольно закрытая… говорят. Ты же поедешь со мной?

— Ну неужели одного отпущу или с Долоховым? — хмыкает Снейп. — Хотя он, как мне кажется, очень хорошо бы их понял.

— Ты лучше, — смеётся Ойген, — и путешествовать с тобою приятнее. И водишь ты аккуратнее.

О, это правда. Долохов за рулём непредсказуем и опасен — настолько, что даже Ойген в какой-то момент отказывается ездить с ним пассажиром. При этом у того на счету удивительнейшим образом нет не то что ни одной аварии — даже ни одного штрафа, но Мальсибера это вовсе не успокаивает: он говорит, что тот ездит так быстро, что полиция просто не успевает его отследить.

— Ты сам превосходный водитель.

— Я не могу всё время вести машину один! А аппарировать я бы туда не стал: во-первых, непонятно куда, а во-вторых, мало ли, что там. Можно на мётлах, конечно… но машина удобнее. И ты мётлы не любишь.

— Они магглы, — напоминает Северус. — Какие мётлы?

— А кто их знает, магглы они или нет… я тут почитал немного — ты знаешь, по-моему, у них вообще нет такого деления: маги, магглы… но, впрочем, посмотрим. Ну, едем?

— Прямо сейчас?

— Конечно! — он легко поднимается. — Чудный день… и ты свободен, я знаю. Ну?

— Что так срочно? Ойген, июль месяц! Ты специально выбрал время пожарче для путешествия в пустыню?

— Какая разница-то? — удивляется тот. — Если ты забыл, как накладывать охлаждающие чары, я сам сделаю… и в машине есть кондиционер. Ну, идём — оденься, пожалуйста, по… не знаю. Как-нибудь соответствующе.

— Джинсы, шляпа и кожаная куртка?

— Северус!

— Я задал вопрос.

— Я тебе сам сейчас одежду найду! — восклицает он — и первым идёт к нему в комнату, где отправляется в гардеробную (о, сколько издёвок он выслушал, когда Снейп обнаружил её наличие на чертежах! А сейчас она заполнена — правда, всё-таки не только одеждой, половину её Северус отдал под склад каких-то бумаг), выбирает брюки, рубашку и кладёт их на кровать, на которой сидит его друг.

— Одевать меня тоже сам будешь? — издевательски интересуется он.

— Могу, — легко соглашается Ойген, — хочешь?

— Иди собирайся, — отмахивается тот. — И учти: я был против.

— Ты всегда против, — кивает он. — И это очень правильная позиция: если всё получится, никто об этом не вспомнит, а если нет — ты окажешься прав. Очень разумно.

Он смеётся — и уходит, а Северус начинает собирать сумку.

…В пустыне… жара. Это слово лучше всего описывает то, что они там встречают — кажется, даже камням жарко, и марево, что стоит над ними — это пот, который они уже не в силах стереть. Друзья едут в джипе — кабриолет был бы здесь очень некстати. За рулём Ойген — в белой рубашке и такой же шляпе, в тёмных очках, он был бы крайне уместен на каком-нибудь рекламном плакате. Северус рядом, на пассажирском сиденье — он что-то пишет в блокноте и время от времени рассеяно отвечает на болтовню Мальсибера.

Наконец он тормозит и говорит возбуждённо:

— Ну, мы, похоже, на месте. Выходим.

Северус накладывает ни них охлаждающие чары, и они выходят. Чары спасают, но всё равно очень жарко, и солнце настолько горячее, что они всё равно чувствуют его жар.

Дорога проходит через высокую арку ворот, справа и слева от которой тянется унылый забор с колючей проволокой, а проезд перегорожен шлагбаумом и цепями, рядом — большой плакат с чрезвычайно воодушевляющей надписью: «Не вторгаться! Нарушители будут застрелены. Выжившие будут застрелены снова!» Рядом, на потрескавшейся сухой земле белеет череп, кажется, буйвола, в небе кружат стервятники…

— Атмосферно, — говорит Снейп. — Интересное место ты выбрал. Прямо видно, как нас тут ждут.

— Где ждут — там неинтересно, — отмахивается Мальсибер. — Ну, идём?

— Куда? — Северус берёт палочку и накладывает на них то самое заклинание, что когда-то придумал для защити от пуль. Ойген удивлённо на него смотрит:

— Да брось!

— Я ещё не разучился читать по-английски.

— Это просто… ладно. Идём, — он решительно направляется к шлагбауму, подлезает под него и машет Северусу с той стороны. Тот морщится, но идёт следом.

— Есть кто живой? — кричит Ойген — скорее символически, и тут же получает комментарий своего спутника:

— Полно. Посмотри на небо — там штук двадцать вполне живых и, кажется, голодных существ.

— А что прикажешь мне говорить? — спрашивает он — и кричит: — Лю-уди!

— Так лучше, — кивает Снейп. — Смотри: сработало, — говорит он, указывая куда-то вдаль.

И действительно: на горизонте появляется быстро приближающееся пыльное облако, которое вскоре оказывающееся группой всадников, весьма эклектично наряженных: джинсы, футболки — и косы с вплетёнными в волосы перьями. Они вооружены — тоже весьма колоритно: ружья, револьверы, ножи… А ещё это не просто магглы. И Снейп, и Мальсибер чувствуют магию — но она очень странная, не похожая ни на что, они даже не уверены, что это именно магия… но чем ещё она может быть?

— Доброго дня! — говорит Ойген, когда те останавливаются перед ними.

— Вы кто? — спрашивает один из всадников.

Индеец.

— Мы гости, — весело говорит Мальсибер.

— Мы никого не звали, — отвечает тот.

— Плакат видели? — спрашивает другой, кажется, постарше… хотя разобрать возраст у них очень сложно. Ещё и лица раскрашены…

— Видели, — кивает Ойген. — Но мы очень хотим к вам в гости. Пожалуйста! — улыбается он. — У нас и приглашение есть, — показывает он цветную брошюру.

Один из всадников взмахивает хлыстом — и отбирает её, подцепив самым кончиком. Ойген глядит на него восхищённо, а Снейп хмурится и уже держит в руке палочку, пряча, впрочем, её пока чарами. Ему здесь не нравится…

— Покиньте наши земли, — говорит, мельком глянув на свой трофей, индеец. — Вам здесь не рады.

— Но почему? — удивляется Ойген. — Мы даже не американцы… мы из Старого Света. И я могу поклясться, что ни мои, ни его предки никогда не были здесь, и ничего дурного никому тут не делали, — говорит он серьёзно.

— Ступайте отсюда, бледнолицые, — вступает тот, кто заговорил с ними первым. — Целее будете. Последуйте примеру предков.

Они продолжают приператься — а Мальсибер, меж тем, осторожно пробует наложить на него Империо… и теряется. Потому что у него ничего не выходит — при том, что вроде бы всё как обычно, и нет никакого сопротивления… он вполне чувствует и индейца, и его желания, и ощущения, и даже подстроиться к ним может — а потом ничего не получается, его желания словно теряются среди настоящих и исчезают.

Однако спорить он продолжает — теперь пытаясь зайти с другой стороны:

— А может быть, можно как-нибудь всё уладить? Давайте, может быть, спросим вождя?

Северус хмурится. Настойчивость Мальсибера его раздражает — их всего двое, а индейцев — с дюжину, если не больше, и магия у них какая-то странная, да и не только у них… и даже без всякой магии — пуля быстрее заклятий, и хотя они оба защищены, ему хочется отсюда уйти. Но Ойген никуда не уйдёт — это он тоже понимает: слишком хорошо знает такое его упрямство.

Всадники, меж тем, смеются.

— Спросите, — кивает один из них.

— Конечно! — радостно говорит Ойген. — Спрошу! А как увидеть его?

— Великий вождь принимает только по записи, — говорит индеец — а остальные снова смеются.

— И у кого записаться?

— Если желаете записаться — невозмутимо тот отвечает, — то обратитесь к вождю, он сам ведет запись белых людей.

Ойген глядит недоумённо — и встречает спокойные и невозмутимые взгляды.

— Но это же невозможно… так не бывает! — говорит он.

— Таковы правила и они обоснованы, — пожимает плечами индеец. — В полном соответствии с вашим законом.

И усмехается.

— Ступайте отсюда, — говорит он. — Как запишетесь… у вождя к нему на приём — приезжайте.

Пара индейцев поднимают ружья и передёргивают затворы.

— Уходите, — говорит тот, что отобрал у Мальсибера брошюру. — Мы не тронули вас, раз вы… по приглашению, но время ваше заканчивается. Убирайтесь.

Мальсибер со Снейпом разворачиваются — и уходят, вновь пролезая под шлагбаумом. Северус первым подходит к машине и садится за руль: Ойген обескуражен и, кажется, очень рассержен, и меньше всего Снейп хочет сейчас видеть его на водительском месте. Когда они отъезжают достаточно далеко, Мальсибер, наконец, заговаривает:

— Ну нет… я так просто не сдамся. Теперь мы просто обязаны попасть туда! Ты не находишь?

— Я нахожу, что индейцев в Америке более чем достаточно, и не понимаю, почему ты вдруг упёрся в этих. Из чистого упрямства, как я полагаю?

— А хоть бы и так! — восклицает он. — Чем не мотив? Тебе, кстати, вполне должен быть понятен!

Он снимает, наконец, шляпу и тёмные очки, вытирает вспотевший — несмотря на чары и кондиционер — лоб и достаёт телефон.

— Ладно… попробуем обойти их с другой стороны. Не может быть, чтобы у меня не вышло.

— Ну-ну, — усмехается Снейп. — У всех бывают неудачи, ты забыл?

— Бывают, конечно! Но не такие же! Это же так просто… глупость какая, — говорит он, пролистывая список контактов в телефоне. — Ладно… начнём с шерифа.