Кастелян (джен)

Вечернее время в моём плотном графике посвящено двум юным особам. Одну нужно уложить спать, у другой — проверить уроки. Ну, то есть…

— Гарольд! Ну почему так долго?

— У Снейпа отрабатывал. Да ладно, ещё и восьми нет, всё успеем.

Основную часть времени Гермиона проводит в библиотеке. Но общение ей тоже нужно. Пусть и в меньшем количестве, чем другим гриффиндорцам, но оттого не в меньшей степени. Она — не я.

И вот какое дело: от «золотой» компании я её отвадил, а новую не предоставил. А мы в ответе за тех, кого отвад… ну понятно. Ей всего-то нужно обсуждать с кем-то книги, которые она читает, и изредка — более серьёзные темы. Девчонку бы ей в подруги… Я подыскиваю удобный случай проконсультироваться у Кристал: с кем и как познакомить Грэйнджер на Рэйвенкло.

Между тем Гермиона выдала мне учебник Истории магии.

— Гоблинские восстания в 17 веке, — усевшись поудобнее, задал я тему. — Запрет на ношение волшебных палочек не-людьми.

Гермиона принялась отвечать, а я сверялся с текстом.

Учебный год близился к своему завершению. Приближалась пора экзаменов. Это странное время: часть уроков отменяется, а в назначенные дни, без отрыва на учёбу вполнакала, постепенно сдаются экзамены по всем изучавшимся предметам. В среднем один-два экзамена в неделю.

Старшекурсники усиленно засели за конспекты и учебники. В библиотеке стало людно, большинство мест — заняты. Свободных книг на выдаче не найти.

Первому курсу, по идее, тоже полагалось бы засесть за повторение материала, но… вы ещё не забыли, насколько расслабленным был наш учебный план? Понятия не имею, к чему вообще нужно готовиться. Разве что к такой тренирующей память дисциплине, как история.

Рецептуру зелий следовало помнить, но заставлять нас варить экзаменационные составы по памяти никто не собирался. Лишние травмы никому не нужны, на варке будут выданы рецепты.

Чары и Трансфигурация. На первом курсе это — преимущественно практические дисциплины. Ты или умеешь превращать вёдра в табуретки, или нет. Астрономию для успешной сдачи следовало понимать, а не зубрить — разве что запомнить несколько десятков ключевых звёзд на небе. Травология? Расскажи о пересаживаемом на экзамене кусте или травинке хоть что-то полезное — и Спраут поставит тебе зачёт. Экзамен по Полётам? Разве что раздел «Как подходят к метле».

ЗОТИ… Там довольно много классификационной теории в начале курса, но я не уверен, что Квиррелл вообще проведёт экзамен. А даже если бы он и состоялся, на столе лежал бы всего десяток билетов. На большее не начитали.

Вопрос: что из всего этого можно усиленно повторять почти месяц, каждый день? Вопрос номер два: зачем это девчонке, которая и так прекрасно всё запоминает с первого раза? Грэйнджер каким-то образом находила для себя и что зубрить, и зачем. Днём повторяла материал, вечером сдавала мне «зачёт»: рассказывала сегодняшнюю тему, после чего отвечала на несколько случайных вопросов по старым «билетам».

Далее мы менялись местами.

Через несколько дней я понял, что трачу наше время нерационально, и попытался разбавить муштру тренировкой аналитических способностей. Например, увлёк её исследованиями трансфигурированного материала, часть из которых самостоятельно провёл ещё на первом уроке. Или заронил идею классифицировать изученные ингредиенты по их влиянию на результирующее зелье. Понятное дело, это всё — изобретение давно созданных велосипедов, но здесь важна именно *самостоятельность* сделанных «открытий».

Оставшиеся уроки Зельеварения превратились для Снейпа в настоящий ад из «детских» вопросов от одной навязчивой заучки. Снятие баллов не помогало: Гермиона правильно запомнила общественную травлю в благодарность за весь её годовой труд, а потому больше не ставила баллы в приоритет. Назначенная отработка оказалась ошибкой, потому что приставать с расспросами теперь можно было без отвлечения на варку учебного зелья. В результате Снейп не выдержал и выдал ей продвинутый справочник из своих запасов. Это помогло. С разрешения профессора я скопировал эту книгу и ей, и себе. Ей самой копирование пока не удавалось, и работу по созданию её личной профессиональной библиотеки тоже приходилось делать мне.

Скажите, ну зачем она пошла на Гриффиндор? И почему до сих пор считает, что её место здесь?

Почему, почему… Да вот почему.

— Гарольд… Похоже, кто-то опять пытается похитить философский камень.

Магия, дай мне терпения…

— Кто-то?

— Ну… Рон говорит, что это Снейп, но я думаю… Не похож он на злодея. Вот, справочником поделился.

— Под любым снейпом кроется настоящий душка, стоит только поскрести… — пробормотал я про себя. — Гермиона, я много раз тебе говорил, куда надо слать и рыжего, и его идеи.

— Но Флоренц — не Рон. А он говорил…

— Я допускаю минимальную возможность, что кто-то поправляется целебной кровью, надеясь дотянуть до момента поимки эликсира бессмертия. Но это не означает, что такой эликсир держат в Хогвартсе.

— Да почему? Что ещё там может быть?

— И это я тоже тебе многократно говорил. Приманка.

— Но Флоренц не будет беспокоиться просто так! А если всё же…

Я вздохнул.

— Гермиона, поставь себя на место *вменяемого* директора. Ты притащила драгоценный фиал в Хогвартс, спрятать в надёжном месте. Ты никому о нём не сказала. Но к тебе постоянно ломятся. То тролля выпустят — да так удачно, что почти добрались под шумок. То забитую конину уже девать некуда — маньяк явно к решающему штурму готовится и аптечки накапливает. Понятно, что при такой плотности атак эмиссары Темного лорда, если даже не он сам, должны уже давно и плотно окопаться в окрестностях Хогвартса, а то и в его коридорах. И вот, ты — Дамблдор. Твои действия?

— Ну… — Гермиона вздохнула. — Да, ты прав. Нужно перепрятать, место оказалось неудачным… Гарольд, зачем ты постоянно обижаешь единорогов? Что плохого они тебе сделали?

— Я… не их обижаю. Отношение к ним. Их самих мне жалко, хоть поделать ничего нельзя. Они обречены.

— Какое отношение? Почему обречены?

— Хмм… А вот, хороший пример, — я вытащил томик «Фантастических тварей» из стопки Грэйнджер. — Хорошая, добрая книжка для дошкольников. Но даже в ней половина текста о единорогах — про ингредиенты из них. И ладно бы только шерсть — там на чудесные свойства рога и крови в основном напирают. И это — детки на ночь читают. Что же тогда…

— Что значит «для дошкольников»? Классический труд Саламандера признан лучшим справочником магозоолога на сегодняшний день. Введение к нему написал сам Дамблдор. Это — результат многолетнего…

— Сколько там написано о единорогах, в этом справочнике магозоолога?

— Много! Целых…

— Семь строк. Один абзац. Сказочно красивые, похожи на лошадь, мальчиков не любят, витой прямой рог на лбу. Переходим к ингредиентам…

— Но о них и вправду ничего не известно!

— Если застать Хагрида в добром настроении и разговорить, сколько он о единорогах в нашем лесу расскажет?

— Я… — Гермиона замолчала. Посмотрела на одинокий абзац, вздохнула.

— Но Хагрид у нас — не дипломированный магозоолог, — продолжил я. — Так что, выкинув слова-паразиты, с полученным одностраничным эссе можно идти к Кеттлберну. И вот он-то… Он ведь лекции старшекурсникам о них читает. Сколько там за два часа набегает, в виде необременительной вытяжки для лоботрясов? А сколько он знает на самом деле?

— А…

— А говорят, его заместитель, Граббли-Планк, этих единорогов на уроки приводила. Парней отгоняли за забор, а девчонки — рядом стояли. Это к вопросу о неуловимости.

— Как же так? — Гермиона потрясённо смотрела на пресловутую главу из короткого абзаца.

— Особая магия. «Маркетинг и реклама» называется. Как им только совести хватает — голову единорога на обложку помещать.

— Что же тогда читать о зверях? Я думала, что всё о них знаю…

— Помнишь ту полку с книгами о драконах?

Гермиона помрачнела от нехороших воспоминаний. Но потом всё же посмотрела на книгу. Её мысли без труда читались на лице. Большая, ломящаяся от книг полка в библиотеке — и этот «лучший справочник». О драконах в «Фантастических тварях» написано больше всего, это наиболее качественно проработанный раздел. Листов на десять с иллюстрациями.

Разозлившаяся Грэйнджер схватила том и швырнула его в камин. Я опешил, но быстро опомнился и выдернул его телекинезом.

— Ну, не стоит так уж. Детям почитаешь. Картинки-то здесь красивые, художник постарался. Это детская книга, Гермиона, так и надо на неё смотреть.

— Как же мне её хвалили…

— Настоящие знания не продаются во «Флориш» на парадной витрине. Помни это. И ещё одно, более важное: всё знать невозможно. Если после прочитанного у тебя возникает ещё больше вопросов — ты на правильном пути. Если же тебе всё понятно и известно — это агитпроп, в топку его.

— Честно говоря, половина наших учебников оставляют после себя только вопросы. Там ничего не понятно. Лишь зубрить остаётся.

— Сам от этого не в восторге. Надеюсь, мои заметки тебе помогут.

— Это да. Ладно, скоро отбой. На сегодня всё.

* * *

Так, уроки проверил. Теперь… В моей комнате меня уже ждали.

— Здравствуй, Шутиха. Привет, Луна. Ещё не спишь?

— Мне пока нечего рассказать подушке, — ответила зайчиха сонным голосом подруги.

Полёты на сон грядущий стали ежедневным ритуалом. Если я освобождался пораньше, сам летел к дому-ладье; если, как сегодня, наваливались дела — меня ждали в моей комнате. Луна всегда знала, где и когда я освобожусь.

— Попробуем это поправить. Залезай.

Я выскочил в вечернее небо над Хогвартсом, на мгновение перейдя в Саргас и обратно.

— Куда сегодня? Над замком?

— Нет. В лес.

Хогвартс перестал интересовать Луну после первого ознакомительного облёта. Её страстью стал Запретный лес. Каждый наш полёт Луна находила что-то новое: скрытую рощу удивительных деревьев; холм, поросший светящимися в ночи цветами; компанию единорогов, танцующих на поляне. Да, именно танцующих: это не были ритуальные поединки за самок, животные просто гарцевали в удовольствие, как обычные лошади — катаются в траве. На присевшую в отдалении сову с патронусом белоснежные копытные внимания не обращали, хотя, скорее всего, знали, что мы здесь. Я не лгал Гермионе: после увиденной картины я по-иному отношусь к единорогам. Что не мешает мне видеть и отношение других.

— Ниже верхушек не опускайся, — напомнила Луна.

После того, как мы обнаружили логово акромантулов, единогласно приняли решение прекратить в Запретном лесу лихие пролёты между ветвей на полной скорости, чтобы не вляпаться в паутину. Я-то из неё выберусь, но зачем дразнить везение? Совиное зрение всё прекрасно видело и с высоты.

— Конечно. Ты как, поработать не хочешь?

Почему совиное зрение, а не зайчихино? Это интересный вопрос. Перекрёстная связь через патронусов позволяет очень многое. Не знаю, кому из нас первому пришла в голову мысль пошевелить моими крыльями «на расстоянии», но выяснилось, что это возможно: Луна могла управлять движениями моей аниформы. Это не была одержимость или что-то подобное: я просто «ослаблял вожжи», Луна их подхватывала, но я находился рядом, всегда готовый перехватить или подправить.

Можете представить, что началось? Несколько вечеров и один полный день были посвящены освоению птичьего полёта. Я учил, начиная от самых простых вещей: как разменивать высоту на скорость или работу на высоту, — и до трюков поинтереснее: посадка на качающееся дерево, полёт при рваном ветре, виражи среди крон, игра в восходящих потоках, ориентирование на дальних перелётах…

— Нет, давай сам. Летим ко вчерашнему ручью.

Освоившись и налетавшись, Луна немного охладела к обычному полёту. Потому что выяснилось, что ещё одну вещь она умеет делать лучше меня.

— Что-то мне подсказывает, что у Зайчихи уже глаза слипаются, — проявил я проницательность.

— Ты прав, — зевая, ответили мне. — Кое-кто набегался сегодня на огороде. Жаль, и сегодня по ручью не пройдёмся. Я знаю, там должен быть лаз… Хорошо, пусти меня к крыльям. И не подсматривай!

Под «лазом» Луна подразумевает переход в скрытую природную свёртку. У неё настоящий нюх на поиск этих сказочных каверн в слоистой структуре мира. В Лесу их особенно много. Но об этом как-нибудь в другой раз.

Так вот, во время очередного полёта Луна обратила внимание на пятна «короткого пути». Пришлось объяснять, как летают почтовые совы.

— Нет, он не хочет так называться, — задумчиво сказала Луна. — Это… *стрежень*, Гарольд. Можно, я попробую?

— Конечно.

— Только ты не подглядывай!

Просьба вполне резонная: этот… стрежень работает лучше всего тогда, когда на его работе не заостряют внимание. Я отпустил крылья Луне и постарался отрешиться от происходящего. Подруга немедленно завертела моей головой, а потом… а потом я понял, что коротким путём пользоваться не умею. Какое счастье, что мне не позволили показать свой «мастер-класс»…

— Ну не подглядывай!

— Извини. Просто я ещё не видел, чтобы так…

— Давай заново. Только потерпи, пока нас не подхватит по-настоящему.

На этот раз я постарался удивляться отрешённо. Я даже не представлял, что «коротким путём» можно летать так быстро. И Луна с энтузиазмом взялась тренировать «одну непутёвую сову простейшим навыкам».

Вот как сейчас. Без разгона, без особых усилий мы оказались на «пути». В ушах появился тихий свист, а кончики крыльев окутало голубоватое сияние. Вообще-то эти спецэффекты не очень уместны в природной магии. Что-то мы делаем не так.

— Луна, мне кажется, мы летим слишком быстро. Природа не любит суеты.

— Я знаю. Но мы дети, нам прощают. А я очень люблю смотреть на скорость.

Скорее, Луна полюбила засыпать во время этого путевого транса. Но, как это обычно бывает, переход на стрежень ненадолго её бодрит.

— Слушай, Луна, а почему бы тебе тоже не стать летающим анимагом? Мне кажется, именно у тебя это обязательно получится, если захочешь.

— Всему своё время, Гарольд.

Эту фразу от Зрящей я слышу не в первый раз. Вот только в первый раз при этом почему-то смущаются. Очень интересно. Но интерес мы приберём: подруга имеет право на свои тайны, а наш канал двусторонний. Она слышит мои эмоции так же, как я — её.

— Расскажи мне сказку на ночь.

— Увы. О сказках я знаю только то, что они существуют, — вздохнул я. — Мне их никто не рассказывал, а сейчас я в них не верю. Будет неискренне и фальшиво.

— Мне сказки папа рассказывал. Даже когда мама была с нами. Тоже вот, как и ты, в них не верила, — Луна вздохнула. — Что это за треугольные куличи там внизу?

— Ты не поверишь — это древние гробницы фараонов. Под нами Египет. Главное, не рассказывай о своём таланте туристическим агентам, Луна. Ты разоришь индустрию порт-ключей.

— Это египетские пирамиды? Давай на них посмотрим!

— Нужно сойти с «пути».

— Тогда не надо…

Некоторое время мы летели молча. «Стрежень» медленно и изящно повернул на запад, отчего-то ушёл с суши и повёл над долгим океаном. Я представил себе двух птиц, летящих с голубоватыми огоньками на крыльях и медленно гаснущим следом за ними…

— Ночь, ну вот почему он у тебя такой нетерпеливый? — укоризненно нарушила молчание Луна и покачала головой. Моей головой, совиной. — Ладно, слушай. Если мы… В общем, если оба супруга — анимаги, их виды должны быть разнесены. Очень желательно, и чем дальше, тем лучше. Вот… Доволен, что вытянул это из меня?

— Знаешь, да, — улыбнувшись, ответил я. — Ну не дерись, пожалуйста… Об этом нужно знать. Так… И птичью форму я уже занял, да?

— Угу… Знаешь, как я хочу летать с тобой в этом небе?

— Мы что-нибудь придумаем. Есть же крылатые ящеры какие-нибудь, птеро…

— Ты ещё насекомое мне предложи!

— Нет, насекомые — медленные и недальнобойные. Слушай, — вдруг вспомнил я о Средоточии, — давай я тебе хороший нездешний бестиарий приобрету.

— Нет! Гарольд, не убивай мою фантазию. Сказочные звери — это моя область.

— Хм… ты хочешь *придумать* себе форму?

— Если бы это было возможно… Нет, придуманная форма будет как пустая обёртка без конфеты. Зверь должен быть реальным. Ладно, это моя забота.

— Погоди. Большинство анимагов — млекопитающие. Стало быть, э-э… родство в пределах класса — допустимо. Но тогда две птицы…

— Вот так и знала, Ночь, что он с этой темы не слезет. Гарольд Поттер, закрываем вопрос! Не твоя забота!

Я замолчал. Если не хочет говорить — не будем выяснять её девичьи причины. Сама спросит, если потребуется.

Некоторое время мы летели молча.

— Очень хочется найти такую же незаметную форму, как у тебя… — пробормотали вдруг сонным голосом в продолжение «закрытой» темы. Но я решил не вестись на провокацию. — Чтоб везде побывать можно было. Ты мне столько показал, Гарольд…

Под нами проявилось побережье.

— Где мы? — невнятно спросила Луна.

— Судя по береговой линии — дельта Амазонки, — негромко, чтобы не тревожить засыпающую подругу, ответил я. — Не пойму только, почему тут тоже ночь?

— Вот, — с длинным зевком сообщили мне. — Давно хочу тут побывать. Они… не любят чужих гостей. Но если… не приближаться и недолго…

Скольжение по «пути» замедлилось, переходя в нормальную, «вежливую» скорость. Очередные кучевые врата раскрылись, и под прояснившимся небом выступили…

Наверное, так могли бы выглядеть города легендарных Сидов, будь у меня возможность их посетить. Ажурная белоснежная красота, вплетённая в кучерявый покров дивного, древнего леса. Льющиеся в небо водопады и уходящие куда-то за горизонт тонкие серебряные спицы.

Но здесь, наверное, жили не Сиды. Эти города были выстроены на висящих высоко над землёй островах. Не парящих — держащихся на сети этих тонких спиц, будто семена огромного плоского одуванчика. Сколько же всего мы не знаем о нашей Земле и её обитателях…

— Спокойной ночи, Гарольд, — пробормотали мне во сне.

Помня о предостережении, я держался на почтительном расстоянии от манящей красоты, всеми чувствами впитывая и запоминая нечеловеческое великолепие архитектурной симфонии. Сумею ли я когда-нибудь ещё раз такое увидеть… Лишь когда на ближайшем острове зажегся предупредительный жёлтый огонёк, я извиняясь качнул крыльями, благодарно склонил голову — ни на секунду не сомневаюсь, что меня хорошо видят — и перешёл в Саргас.