Следующая цель (джен)

Рассказ часто прерывался кашлем, иногда Альбус замолкал, чтобы восстановить дыхание, но мы с Реем словно застыли, поражённые услышанным.

Можно ли верить его словам — я не знал, но интуиция или что там у меня её заменяло настойчиво твердила — это правда. Хотя Дамблдор и не собирался рассказывать «сначала», уже через несколько минут стало очевидно, что без предыстории не обойтись — иначе мы ничего не поймём. И он был вынужден начать историю с далёких событий уже позапрошлого века, которые, по его мнению, и стали тем шатким фундаментом, на котором громоздились курганы лжи, что теперь обрушились на нас и всю магическую Британию.

— …Я тяготился обязанностью присматривать за сестрой, — делился Альбус воспоминаниями. — В Хогвартсе я был душой компании, у меня было множество друзей, для меня всегда находилось что-то интересное, будь то человек, книга или зелье, а дома было скучно. Брат с самого детства был замкнутым и необщительным, а с сестрой разница в возрасте мешала найти общий язык. Да и не хотелось мне тратить на неё время, если уж совсем честно. Я очень любил Ариану, но… сбежать в Косой переулок или камином перенестись в гостеприимно открытый для меня дом, чтобы встретиться с однокурсниками и просто повеселиться, хотелось больше. Тогда я ещё не понимал, что соседи ненавидят нас не потому, что мы маги, а из-за поведения отца. Я не знал, что за стенами дома, где мы под защитой чар, нас поджидают разные опасности, и не видел ничего зазорного в том, чтобы оставить сестру одну…

О детстве и юности Альбуса Дамблдора общественности мало что было известно до публикации книги Скитер. О происшествии с Арианой Дамблдор я читал в «Жизни и обманах», потому слушал не слишком внимательно. Я рассматривал Альбуса. Будучи одиннадцатилетним ребёнком, я считал директора древним стариком, но уже к третьему курсу стал понимать, что всё не так просто. Магглы в семьдесят — развалины, а маги в сто десять — довольно бойкие. Окончательное осознание пришло в конце пятого курса, в Министерстве магии, когда Дамблдор на моих глазах сошёлся в дуэли с Тёмным Лордом. Стало совершенно очевидно, что возраст — не главное. Директор был энергичным человеком, о чьём возрасте напоминала разве что длина бороды. Однако сейчас я видел перед собой именно древнего старца.

— В том, что случилось с сестрой, я виню себя, — продолжал Дамблдор. — Она была премилым ребёнком, колдовать ещё, конечно, толком не умела, и стихийное волшебство плохо контролировала. Но она никому не причиняла вреда, любила создавать цветы, левитировать их перед собой… Соседские дети видели это через ограду, заинтересовались, а когда Ариана не смогла объяснить, что и как делала, и показать им «фокус», да ещё и от страха невольно наколдовала какую-то тучу над собой, они испугались, посчитали её одержимой дьяволом… Я мог остановить тех мальчишек, мог вмешаться, но я застыл, ни в силах поверить, что дети — не мои ровесники, а намного младше, способны на такую жестокость. Я не успел спасти её, когда я выбежал из дома, Ариана уже изменилась. Сразу-то я этого не понял, прогнал мальчишек, помог сестре встать, отёр ей кровь… Может, именно тогда я впервые задумался о том, что изоляция магического мира вредна: мы не знаем, чего ждать от соседей-магглов, а те боятся нас, и это ведёт к трагедиям. Для Арианы же всё кончилось плохо.

Он сделал паузу, но довольно быстро справился с собой и продолжил:

— Не знаю, слышал ли ты когда-нибудь об обскурах… — он снова сделал паузу, а когда я отрицательно помотал головой, тяжко вздохнул. — Не удивительно, этот феномен по официальной версии исчез из магического мира много веков назад. Но на самом деле… Обскури — это «гнилая» магия. Магический паразит, образующийся из неизрасходованной магии ребёнка, вынужденного скрывать свои магические способности. Это явление было очень распространено во времена Инквизиции, но после принятия Статута о Секретности, к счастью, пошло на спад. Однако иногда ребёнок-волшебник превращался в обскура после несчастного случая… Так случилось и с моей сестрой. Она стала бояться своих способностей.

Альбус печально вздохнул. Мы же молча внимали рассказу.

— Разумеется, в тот момент мы ничего такого не подумали. Столкновение с магглами ввергло всю нашу семью в серьёзные неприятности. Отец оказался в Азкабане за то, что попытался отомстить за дочь, мать тяжело заболела. Моя репутация оказалась под угрозой, да и Аберфорта могли исключить из Хогвартса… На этом фоне то, что Ариана стала затворницей, впадающей в истерику от одной только мысли о чужих людях, показалось мелочью.

Дамблдор снова закашлялся. Я достал палочку, намереваясь наколдовать для него воды, позабыв, где мы находимся, но Рей молча остановил меня.

— Сигнальные чары непростые, — пояснил он собственное бездействие, ведь палочка МакГонагалл должна была работать, — среагировать могут на что угодно. Не стоит рисковать.

Пришлось нехотя кивнуть.

— Мне продолжать? — хрипло поинтересовался Альбус и, когда я кивнул, со вздохом заговорил. — Ариана сильно изменилась после того происшествия, но я был занят собой и старался не замечать этого. Окончив Хогвартс, я собирался путешествовать и искать наставника для получения мастерства в трансфигурации или алхимии, как раз тогда же познакомился с Геллертом, и не только нашёл общий язык, но и распланировал жизнь на ближайшие лет тридцать. Казалось, весь мир принадлежал нам двоим!

— Скромненькие запросы, — тихо хмыкнул Рей, но я не стал на него отвлекаться.

— Мы с Аберфортом большую часть времени проводили в школе, потому не очень были в курсе, что творится с сестрой, и о степени ухудшений не знали. Потому и дальнейшее стало для нас шоком. Каникулы только начались, я, как и говорил, планировал будущее и старался держаться в стороне от сестры… И тут как гром среди ясного неба! Со смертью матери мне пришлось проститься со всеми мечтами и сидеть дома с сестрой, ведь брату нужно было закончить образование, а других родственников, которым я мог бы доверить присмотр за Арианой, у нас не было. Будучи оптимистом, я искал плюсы в своём положении и нашёл: можно было заниматься исследованиями. Геллерт был у нас частым гостем. Погружённый в эксперименты с драконьей кровью, я снова совершил ту же ошибку — игнорировал сестру. Поэтому о её чувствах к другу узнал последним. Разумеется, я возмутился! Ариана была совсем девчонкой, а Геллерт — почти взрослым мужчиной…

— Профессор, — перебил я, дождавшись очередной паузы, — это всё, конечно, очень интересно, но…

— Да-да, Гарри, я понимаю… У молодёжи никогда нет времени на мемуары стариков. Мой ближайший друг стал злейшим врагом. Он похитил Ариану и, угрожая ей, истребовал у меня магический обет…

— Какой именно обет, Дамблдор? — уточнил Мальсибер.

— Послушания.

Мы недоумевающе переглянулись.

— Эм…

— Он потребовал исполнять его приказы. Учитывая, что Ариана была заложницей, я не колеблясь согласился на все условия. Сначала это не показалось серьёзным, мне казалось, что речь идёт о моменте, не дольше, да и на другой чаше весов была жизнь сестры, ну а потом стало слишком поздно. Обет держал меня не час и не день — годы и десятилетия. Когда я мешал ему, Геллерт вызывал меня, и я не мог противиться приказу. Да я и без обета сделал бы всё, что он требовал, ведь от моего поведения по-прежнему зависела жизнь сестры — он так и не отпустил её, несмотря на то, что я делал всё, что он требовал. Во время войны, названной магглами мировой, с Геллертом что-то случилось — я не знаю что, — он приказал мне вступить в игру и… Наша дуэль и его поражение и последующее заключение в Нурмергарде — ложь.

Мы с Мальсибером — в который уже раз? — переглянулись. Меня немного напрягло, что Дамблдор, подробно описывавший юность, вдруг скомкал десятки лет в пару предложений, но больше поразили его слова о Гриндевальде. Чувствуя, что перестаю поспевать, я поинтересовался:

— В каком смысле ложь? Вы разве не побеждали Гриндевальда на дуэли?

— Нет, Гарри, я с ним не сражался. Маленькая ложь часто раскрывается из-за какой-нибудь мелочи, а вот большая… Лгать нужно масштабно для достоверности. Люди скорее поверят в большую ложь, просто потому, что трудно даже подумать о том, что кто-то может на подобное решиться. И Геллерт это подтвердил собственным примером.

— Но…

— Реальная власть должна быть анонимна — это хорошо известная истина. Геллерт просто решил уйти с мировой арены в тень, и для этого ему нужны были красивые декорации.

Реймонд шагнул вперёд, оттесняя меня от окошка в двери, и с недовольством уставился на Альбуса.

— Так. Стоп! Я бы с удовольствием послушал эту сказку перед камином с бокалом бренди, а здесь, уж простите, не место и не время. Под вашим видом всем заправляет Гриндевальд? — Дамблдор печально кивнул. — Вот это номер… — присвистнул Рей. — После попытки уничтожить крестраж Лорда с… — он запнулся на моём имени, но Дамблдор, кажется, не обратил на это внимания, — с Гарри, вы ещё появлялись в Хогвартсе, Министерстве, или вообще на людях?

— Да.

— Все наши построения кната не стоят, — Рей едва не застонал. — Помочь мы вам не можем, — деловито заговорил он, — эта защита превосходит всё, что мне доводилось видеть. Да и не стану лгать, что сильно из-за этого расстроен. Однако… Вы можете помочь нам.

— Что я могу сделать? — развёл руками Альбус. — Я пленник.

— Вы полвека считались великим волшебником, Дамблдор, или это тоже было ложью? Сможете слить воспоминания без палочки?

— О-о-о… — он казался по-настоящему удивлённым просьбой. — Но зачем вам мои воспоминания?

— Трудно бороться против того, о ком ничего не известно, — закатил глаза Рей. — Нам пригодится любая информация. Так что? Вы готовы помочь? Или тянете время, пока ваш дружок заметит нарушение охранного периметра и примчится нас убивать?

Дамблдор сверкнул глазами, перевёл взгляд на меня… не знаю, что он хотел увидеть, но я был абсолютно согласен с Мальсибером, что нужно выбираться отсюда как можно скорее. Я даже нервно постукивал пяткой по полу, словно готовясь бежать к выходу.

— Я попробую, — с тяжким вздохом сообщил бывший директор и закрыл глаза, очевидно, сосредотачиваясь.

Тишина окутала нас, словно саваном. Я невольно придвинулся поближе к Реймонду — тот понимающе усмехнулся. Глядя сейчас на Дамблдора, я не мог понять, как к нему теперь относиться. Ощущения были, мягко говоря, странными. Я винил его в своих несчастьях, проклинал, а на деле оказалось, что Дамблдор вообще имеет мало отношения к тому, как сложилась моя судьба, и винить нужно было абсолютно другого человека. Человека, о котором я вообще ничего не знал, кроме имени, и о котором ни разу в жизни не думал.

— Мне жаль, — после нескольких безуспешных попыток произнёс Альбус.

То ли я стал параноиком, то ли место располагало к сомнениям, но в его искренности я не был уверен.

— Что ж, тогда, очевидно, вам стоит продолжить рассказ, — обречённо попросил я.

— Разумеется. На чём я остановился?

Рей, пользуясь тем, что Дамблдор его не видит, закатил глаза и скорчил гримасу.

— На дуэли с Гриндевальдом, — подсказал я, незаметно показывая Мальсиберу кулак.

— Да-да, конечно… Но всё-таки позволь мне рассказывать по порядку. После того, как Ариана исчезла…

— Постойте! Куда исчезла? Разве она не погибла?!

Альбус снисходительно улыбнулся, напомнив себя прежнего, но тут же нахмурился:

— Мисс Скитер не всегда докапывается до истины. Нет, Гарри, она не погибла. Её похитил Геллерт — она стала дополнительной гарантией моей покорности. Так вот, после этого на некоторое время Геллерт скрылся от меня, но было совершенно очевидно, что он не остановится на достигнутом, и нам ещё доведётся о нём услышать. Поэтому я решил действовать на опережение.

— И создали Орден Феникса.

— Верно. Но не только. Мне нужны были верные сторонники, которым я смог бы довериться, когда настанет время выступить против Гриндевальда. И я пошёл в политику. Всем ведь известно, что лучшая крепость та, что построена на любви народа⁽¹⁾.

— Того самого народа, что вы безжалостно обманывали? — не удержался от ехидства Реймонд. — Того, которым жертвовали, бросая на убой?

— Мне пришлось создать видимость, что я разделяю интересы Гриндевальда, чтобы заручиться его доверием, но поддержал я его не потому, что разделял его точку зрения, а потому что хотел помочь обычным людям.

— И сколько же вам нужно было жертв, чтобы понять ошибочность своего плана?

— Порой, чтобы понять, что выбрал неверную дорогу, нужно пройти по ней так далеко, что возвращаться бессмысленно, — со вздохом произнёс Дамблдор. — Я старался всё исправить, но…

— Профессор, а что насчёт Тома Риддла? — вдруг спросил я, вспомнив, что я был не единственным ребёнком, чью жизнь искалечил директор. — Почему вы не пытались помочь ему?

— Видишь ли, Гарри… Как сказал один немецкий автор: «Самая сильная ненависть, как и свирепая собака, беззвучна⁽²⁾». Этот мальчик очень сильно отличался от обычных детей, и потому и привлёк моё внимание.

— А вам не приходило в голову, что обычными в вашем понимании были дети из семей, в то время как Том был сиротой? — едва сдерживаясь от того, чтобы повысить голос, резко спросил я.

— К сожалению, я поздно понял, что дело именно в этом. Но, поставь себя на моё место, как я должен был отнестись к его нелюдимости и скрытности?..

— «Одиночество — удел сильных. Слабые жмутся к толпе⁽²⁾», — процитировал я слова неизвестного классика, вычитанные в далёком детстве. — И всё же почему вы не пытались остановить его, удержать, помешать, в конце концов?

— Том уже не доверял мне, к сожалению, я упустил этого мальчика…

Дамблдор опустил глаза, а я шокированно обернулся к Реймонду — тот выглядел удивлённым не меньше меня: Альбус так спокойно говорил о том, что «упустил» Риддла, будто речь шла не о Лорде Волдеморте, а о ком-то вроде Невилла! Ну упустил, ну остался Лонгботтом забитым мальчишкой, подумаешь!

Дамблдор продолжил повествование, а я всё никак не мог успокоиться и выбросить из головы мысли о том, какого количества жертв можно было бы избежать, не упусти он Тома.

— Скажите, сэр, а кто решил использовать пророчество Трелони как оружие против Тёмного Лорда? — внезапно спросил я.

Дамблдор не спешил с ответом, но это была та самая ситуация, когда тишина была самым лучшим ответом на все вопросы. Очевидно, он понял, к какому выводу я склоняюсь, и поспешил переубедить:

— Пойми, Гарри, люди гибли…

— Ну да, общее благо, как же, слышали, — пренебрежительно хмыкнул я.

Что неожиданно разозлило Дамблдора настолько, что он даже смог подняться.

— Спасение невинных жизней стоит любой цены.

— А моя жизнь не была невинна? В свои полтора года я заслужил стать щитом целой страны?

— Я берёг тебя и твоих родителей как мог, но, к сожалению…

— Я знаю, что Поттеры просто отошли в тень, а вовсе не умирали в тот Хэллоуин, — из последних сил удерживая себя от того, чтобы начать бросаться Авадами, процедил я.

— К сожалению, — продолжил Альбус как ни в чём не бывало, — сохранить вашу семью в первозданном виде мне не удалось. Разлучить вас и спрятать Джеймса с Лили — было единственным способом сохранить им жизнь.

— И что же вам помешало после исчезновения Тёмного Лорда воссоединить семью?

— Крестражи, Гарри. Всё дело было в них.

— Вы уже тогда знали, что я — крестраж?

— Нет-нет… Дело в другом. Считая себя сиротой, ты мог не отвлекаться на заботу о семье и свободно действовать, выполняя свой долг перед магическим миром.

Я буквально задохнулся от возмущения, а Альбус, ничего не замечая, продолжил:

— Я очень горд, что ты всё же смог исполнить своё предназначение, однако ты сильно разочаровал меня позже, мой мальчик. То, как ты повёл себя после победы… Твоя ненависть к друзьям, сражавшимся с тобой бок о бок… Свершённая месть никогда не даст покоя твоей совести.

— Что вы несёте?! — сорвался я. — С моей совестью всё в порядке. А вот о каких друзьях вы толкуете, я не понимаю. Неужели о своих шпионах, лгавших мне едва ли не с первого дня знакомства?

— Это было для твоего же блага. Мне не легко далось это решение, но так было нужно. Ты был юн, импульсивен и, уж прости, неразумен в своих желаниях. Я лишь хотел помочь, направить тебя по верному пути, и твои друзья мне помогали. Мне жаль, Гарри. Прости старика…

— Почему вы извиняетесь? — не понял я. — Вы же считаете, что поступили правильно.

— Я извиняюсь за то, что тебе пришлось пережить после того, как я поступил правильно.

Что ответить на это, я не знал, потому неопределённо пожал плечами. На некоторое время в коридоре повисла тишина.

— Я знаю, что во всём виноват, но ведь я просто человек…

— Нельзя винить себя во всём и не считать себя при этом великим, — буркнул Реймонд, с сочувствием глядя на меня.

— Мне пришлось совершить много того, что я не стал бы делать, будь у меня шанс этого избежать, — снова заговорил Дамблдор. — Но Геллерт… Как ты, Гарри?

— Справлюсь, — я не был уверен, какого ответа он ждёт от меня, а облегчать ему совесть не хотел, поэтому ответил расплывчато, — но ваши слова нанесли мне очередную рану.

— Время лечит раны, — Альбус попытался улыбнуться, но закашлялся.

Подождав, пока кашель утихнет, я прямо взглянул ему в глаза.

— Лечит, — согласно кивнул я, — но на такие раны потребуется очень много времени, и даже тогда останутся шрамы…

— Шрамы напоминают о прошлом, но не должны управлять будущим, — перебил Дамблдор.

— Эти шрамы не позволят забыть, кто виноват.

— Мне очень жаль, Гарри, это моя вина…

— Вы правда думаете, что достаточно извиниться, и всё будет по-старому?!

Дамблдор снова закашлялся, и моя злость схлынула. Какой в этом смысл? Всё равно ничего уже нельзя изменить.

— Сэр, как насчёт того, чтобы вернуться к интересующим нас вопросам? — незаметно поморщившись, подал голос Рей.

— О! Но ведь…

— Сэр, вы способны кратко и точно отвечать на вопросы? — резко спросил Реймонд, которому надоело выслушивать истории о далёком прошлом, стоя посреди тюремного коридора, рискуя нашей свободой, что отчётливо просматривалось на его лице. — Или мне не тратить время на вопросы и воспользоваться легилименцией?

И без того не слишком румяное лицо Альбуса приобрело восковую бледность.

— Вы не посмеете! — ахнул он и почему-то повернулся ко мне.

Неужели ждал, что я стану его защищать после всего?

— Три раза ха, — фыркнул Мальсибер.

— Профессор, пожалуйста, расскажите, почему…

— Конечно, Гарри, — умиротворяюще произнёс Дамблдор, игнорируя присутствие Реймонда. — Тебе я всё расскажу.

Мальсибер чуть отступил, так, чтобы Альбусу из камеры не было его видно, и издевательски усмехнулся. И хотя на его губах была почти улыбка, во всей его фигуре чувствовалось напряжение, готовность действовать. Как у змеи перед броском.

— Всё хорошо, — произнёс я одними губами и обернулся к Дамблдору. — Чего хотел Гриндевальд? Ради чего он уничтожал чистокровные семьи… это ведь он делал, не вы?

— Далеко не во все тайны Геллерта мне удалось проникнуть, — понурился Альбус. — Узнать удалось не так много…

1) Макиавелли.

Вернуться к тексту

2) Жан Поль Рихтер.

Вернуться к тексту

3) Жан Поль Рихтер.

Вернуться к тексту