Следующая цель (джен)

Эдриан, предупреждённый заблаговременно, успел передать распоряжение о временной блокировке каминов, так что, заняв пост у телефонной будки, я знал, что Смит обязательно скоро появится. Мои предположения подтвердились и насчёт небольшого количества желающих попасть в Министерство в такое время — за полчаса наблюдения всего трое волшебников воспользовалось телефонной будкой.

А за десять минут до назначенного срока в нескольких ярдах от меня появился Смит и сразу двинулся к будке.

— Петрификус Тоталус! Инкарцеро! — шёпотом произнёс я, направив на Захарию палочку. Тот стал заваливаться на бок, но я успел его подхватить и аппарировать в старый дом Северуса в Паучьем тупике.

Защитные чары на доме регулярно обновлялись как раз на подобный случай, но сам я был тут лишь однажды. Прошлой зимой Орден искал нас довольно активно, и безопасное место, где можно было бы недолго отсидеться, было не лишним. Вот Снейп и показал, как дезактивировать охранные заклинания, а мою попытку спросить о прошлом пресёк довольно грубым образом — впускать кого-то в душу в тот момент он всё ещё не был готов.

Опустив тело Смита прямо на грязный пол, написал Нотту, что камины можно снова включать, а Рею и Регу, что я в порядке и уже на месте. Спрятав блокнот в карман, осмотрелся, нашёл самый чистый стул, сел и ногой перевернул Смита на спину, так, чтобы он мог меня видеть.

Как же мне нравилось наблюдать за тем, как злые, растерянные или испуганные глаза расширяются, когда человек понимает, что перед ним тот самый Гарри Поттер, которого считают новой реинкарнацией великого Зла. Смит не стал исключением — с его лица схлынули все краски, а зрачки расширились, почти затопив радужку.

— Привет, — задорно улыбнулся я — мне и вправду было весело. — Как думаешь, зачем я тебя похитил?

В глазах Захарии промелькнуло несколько эмоций, а я в очередной раз пожалел, что так и не освоил легилименцию на приличном уровне.

— Не знаешь? А догадки есть? Фините! — пока Смит приходил в себя, я успел привязать его к остаткам стола, так что хоть он и мог теперь шевелиться, о сопротивлении или попытке побега речи по-прежнему не шло. — Не молчи, Смит, иначе мне нет смысла тратить на тебя время.

— Что ты хочешь знать? — глухо спросил он.

— Всё? — улыбнулся я. — Но это слишком долго. Например, ты можешь рассказать мне, какие последствия имел распад Ордена Феникса?

— Откуда ты?.. — начал Захария, но моя презрительная улыбка отбила ему желание задавать глупые вопросы. — Никаких последствий. Ко мне заходил Голдстейн, а с ним пыталась связаться миссис Тонкс — мы не знаем, что делать теперь. Дамблдор…

— Выгнал вас из школы, вместо того, чтобы ответить на вопросы, — закончил я за него, потому что сам Смит замялся.

— Ты и это знаешь? — обречённо протянул он.

— Я много чего знаю. Но есть и то, что хотел бы узнать от тебя. Начнём с того, что мне нужны твои воспоминания, — Захария недовольно сморщился, но, естественно, не стал возражать или сопротивляться, покорно предоставив мне возможность получить желаемое. Запечатав фиал, в котором теперь клубились многочисленные серебристые нити, я спрятал его в карман и вновь посмотрел на Смита. — Тебе известно, кто скрывался под личиной Брасса?

Он вздохнул, но, наверное, сделав вывод, что все козыри у меня и я в любой момент могу от почти дружеской беседы перейти к насильственным методам получения информации, без колебаний принялся отвечать.

— Миссис Тонкс предположила, что это был младший Лестрейндж. Тони невнятно объяснил, но вроде как она что-то в нём узнала, когда он набросился на директора с вопросами. То ли манеру разговора, то ли жестикуляцию…

Он умолк, а я не торопился продолжать расспросы, задумавшись, могла ли Андромеда лучше Рея знать младшего из братьев Лестрейндж. Мальсибер провёл в обществе Рабастана немало времени, но, глядя на Брасса через монитор, даже не заподозрил в нём Лестрейнджа, а вот миссис Тонкс по необъяснимой причине пришла к этому выводу.

Признаться, я не очень-то интересовался прошлым даже близких людей, что уж говорить о случайных знакомых или чужих родственниках. Спроси меня кто-нибудь, что привело к встрече тёти Петуньи с дядей Верноном — я не смог бы ответить, а ведь они были моей единственной семьёй. Неудивительно, что я не имел ни малейшего понятия, что происходило с Андромедой в молодости. В отличие и от старшей сестры, жизнь которой была полна событиями, и от младшей, посвятившей себя семье, Андромеда, средняя из дочерей Сигнуса Блэк, покинула магический мир довольно давно, и её имя было предано анафеме. Однако из всего, что мне о ней было известно, можно было сделать лишь один вывод: дружбы между ней и Пожирателями смерти быть не могло в принципе.

Но тогда миссис Тонкс не смогла бы узнать Рабастана Лестрейнджа. Даже если они были знакомы в молодости, спустя столько лет не было ни единого шанса, что она по выражениям или жестам смогла бы его опознать в совершенно незнакомом мужчине. Это нереально.

Поняв, что мне не хватает информации для достоверных выводов (в который уже раз!), я вновь сосредоточился на Смите.

— Миссис Тонкс оставим на потом. А что ты можешь сказать о Голдстейне?

То, с какой готовностью Захария принялся рассказывать, вызвало брезгливость. Не знаю, считал ли он меня сумасшедшим убийцей или у него просто была такая подлая натура, но закладывал пусть не друзей, но соратников он без малейших колебаний.

Из его слов выходило, что Энтони оказался едва ли не единственным членом ОД, кто не принял безоговорочно правоту Альбуса в отношении меня. Голдстейн сомневался в том, что я «отдался Тьме», несмотря ни на какие «доказательства», приводимые Дамблдором. Он даже с Роном подрался по этому поводу вскоре после победы, однако, поняв, что его слова не только не находят поддержки, но и создают между ним и приятелями барьер, Энтони замолчал.

— Мы его подозревали некоторое время, — частил Смит, — считали, что он может сливать тебе информацию об Ордене Феникса. Джордж решил взять его на слабо и предложил ответить на вопросы под веритасерумом. Мы были уверены, что он окажется, но…

— Голдстейн оказался смелее, чем вы полагали.

— Ну да. Он согласился и подтвердил под зельем, что ничего о тебе не знает и не предатель. Ну, ребята извинились, и на этом всё кончилось.

Мне непросто далось сохранение равнодушной мины на лице, потому что чувство было такое, словно на меня вылили пару галлонов помоев. Хотелось срочно принять горячую ванну, чтобы окунуться с головой в душистую пену и смыть с себя эту мерзость.

Они боролись за идеалы Света, выкрикивали пафосные лозунги, осуждали подлость и низость врагов, а на деле сами были шайкой глупых мальчишек, которые даже не знали, что такое благородство. Я не считал себя идеальным другом, но если я кого так называл, это априори означало доверие. Да, я ошибался, и не раз, да, меня предавали, но как одно может существовать без другого? Этого я просто не мог понять. Как можно дружить с человеком, сражаться ради общей цели спина к спине, а потом заставлять его пить веритасерум только потому, что его точка зрения не совпала с твоей?

Энтони был в моём списке целей, но в самом низу. Скажу откровенно, в момент составления этого списка я готов был внести в него все известные мне имена. Не только близких друзей, предавших меня, а вообще каждого человека (или гоблина, или кентавра, или эльфа), которого мне не посчастливилось встретить за всю жизнь. Я винил весь мир в том, что со мной случилось. Повезло, что начал я с Сириуса — это немного охладило мой пыл, плюс Пожиратели смерти не давали мне совершать очевидные глупости, удерживая на краю. Это позволило мне успокоиться и начать рассуждать здраво.

Теперь я мог с чистой совестью вычеркнуть имя Голдстейна из списка целей. Тони мне не враг. Не друг, конечно, но он меня не предавал.

«Ты жалок, Бастер Блэк», — подумал я и улыбнулся. Пусть недолюбленный ребёнок во мне готов был простить Голдстейну и большие прегрешения только за то, что тот попытался вступиться за меня, пусть я так и не нарастил прочный эмоциональный панцирь — это неважно. Мне действительно была приятна мысль, что и среди орденцев были люди, способные мыслить здраво, а не радостно поглощать тонны дамблдоровской лжи. Невилл, Сьюзен, теперь Энтони. Не всё так ужасно в этом мире, если нашлось трое достойных людей.

* * *

Пока я предавался рассуждениям, Смит продолжал тарахтеть. Было странно наблюдать за его добровольной разговорчивостью, я привык, что ответ на каждый вопрос приходится вытаскивать клещами, что даже под веритасерумом люди пытаются сопротивляться и умалчивать. Но только не Смит. Я сказал, что хочу знать всё, и Захария старательно рассказывать мне обо всём, даже о том, о чём я и думать забыл.

Так я узнал о судьбе Чжоу Чанг. Я помнил двух девушек у заднего выхода «Дырявого котла», визжавших, что я Гарри Поттер, помнил, что именно они привлекли столь нежелательное в тот момент внимание авроров, отчего мне и пришлось прибегнуть к Адскому пламени, но имени второй, кроме Ханны Аббот, пострадавшей, мельком упомянутой в «Пророке», я до сих пор не знал. Со слов Смита выходило, что огонь не смог причинить серьёзный вред её здоровью, она своевременно дала дёру, но одна из химер успела коснуться головы Чжоу — итогом стали шрамы на лице и отсутствие части волос. Представив, каково было Чанг, когда она узнала, что красота не вернётся, я испытал секундный укол совести, но, поскольку Захария упомянул об этом мельком, тут же переключившись на следующее знакомое имя — Луну, я просто выбросил это из головы. Было ли мне стыдно, что девушка пострадала из-за меня? Не думаю. Скажем так, я не желал ей зла, но выбирая между нашей с Драко свободой и жизнью и её внешностью — я не колебался тогда и не видел смысла переживать сейчас. В конце концов, её никто не заставлял орать «ату Гарри Поттер», промолчала бы, и мы с Малфоем успели бы скрыться… и Северусу не пришлось бы платить за нашу свободу жизнью, а Реймонду двумя месяцами плена. Была ли Чжоу врагом, предавшим меня, или нет — это уже неважно. Она сполна заплатила за все свои возможные прегрешения, став случайной жертвой моего заклинания.

— А что Луна делает в Мунго? — перебил я Смита, когда, упомянув о том, что видел её в больнице, навещая Чанг, он стал рассказывать о Лаванде. — Давай по порядку. Что с Луной?

— Ну… — он замялся, и мне это не понравилось. — Она… того… рехнулась.

— Её с первого курса психичкой называли, — фыркнул я, не придав значения его словам.

— Видимо, не зря, — серьёзно произнёс Захария, и от этого его тона у меня по спине пробежал холодок.

— Так что с ней?

— Да не знаю я! — воскликнул он. — На неё никто не обращал внимания, сразу после битвы за Хогвартс была куча более важных проблем. Её поймали у хижины Хагрида, когда Лавгуд пыталась её подпалить. Стали расспрашивать, зачем она это сделала, а она понесла свою обычную чушь про несуществующих зверей, управляющих сознанием, и Аваду в МакГонагалл швырнула, та едва уклонилась. Вредить ей, конечно, никто не хотел, но оставить в покое тоже было неправильным: не другим, так себе бы навредила. В общем, Лавгуд быстренько скрутили, отобрали палочку и вызвали авроров, но… Она неадекватная была, понимаешь? Несла полную чушь — даже для неё чушь, — вот её и отправили в Мунго на освидетельствование. Я не особо интересовался её дальнейшей судьбой, знаю лишь, что были выявлены следы тёмной магии, очевидно, ставшей последней каплей для её разума. Лавгуд официально признали сумасшедшей и оставили в Мунго, мол, она опасна и для окружающих, и для самой себя.

Смит сделал паузу в монологе, но я даже не заметил этого. В памяти всплыло второе мая. Я лежу на земле у ног Дамблдора обездвиженный, а вокруг ходят друзья и просто знакомые, но никто не обращает на меня внимания. Никто не замечает, что мне плохо, что я нуждаюсь в помощи — только Луна подходит и садится на корточки. Что она тогда говорила? «Бедный глупый Гарри, ты так и не понял, что нарглы захватили твой разум». Неужели она уже тогда была не в себе? Или даже раньше?..

Нет, когда мы бежали из Малфой-мэнора, Луна была в порядке. Насколько это вообще было возможно в той ситуации. Она всегда была со странностями, но… Милыми, если можно так выразиться. Эти её фантазии казались причудой, способом привлечь к себе внимание, может, попыткой уйти от жестокой реальности, но не сумасшествием в полном смысле этого слова. Мы прожили некоторое время под одной крышей в коттедже Ракушка, и, если бы с Луной что-то было не так, кто-нибудь бы обязательно заметил… Или нет? Я вот не заметил, что меня окружают предатели, так, может, и на состояние Лавгуд никто не обратил внимания просто потому, что всем было на неё плевать?

— Лонгботтома можно спросить, — вновь заговорил Смит. — Он часто бывает в Мунго, и, насколько я знаю, Лавгуд он тоже навещает.

— Ты общаешься с Невиллом? — признаться, я был удивлён.

— Редко. Сначала, когда он отказался продолжать борьбу, мы разозлились на него, посчитали предателем. Но прошло много времени, Лонгботтом не лез в политику, не пытался вставлять орденцам палки в колёса… Мы поняли, что он вообще не хотел воевать, а не воевать на нашей стороне. Он не мешал нам, так что… Пару раз мы пересекались в Косом переулке, «привет-пока» и разбежались.

Я был рад услышать, что Невиллу ничто не угрожает.

— Лонгботтом был не единственным, кто покинул наши ряды вскоре после победы, — как ни в чём не бывало продолжил Смит, а я едва не фыркнул: «наши», ну конечно, словно не Смит расталкивал младшекурсников, спеша укрыться в безопасности. — Все очень удивились, когда Перси Уизли уволился из Министерства. Семья и Дамблдор были против, но его это не остановило. А ведь его только простили! Мы думали, что он не посмеет сбежать, но ошиблись. А когда следом за ним и Чарли Уизли заявил, что не собирается тратить время на глупости и не верит, что ты перешёл на другую сторону, стало ясно, что задерживать их с Перси бессмысленно. Предатели в лагере нам были не нужны.

О Перси я совершенно забыл. Он был первым, кто отвернулся от меня, когда Министерство начало свои нападки после возрождения Волдеморта, а потому от него я не ждал совершенно ничего хорошего. Уизли единодушно осудили Перси за то, что тот отдал предпочтение работе, а не семье, и я пошёл на поводу у них, не став задумываться над его поведением и так же посчитав его предателем. Он никогда не был моим другом, поэтому я даже не внёс его в список целей: враг не может предать. А оказалось, что Перси и Чарли (с которым я вообще был едва знаком), были в числе тех немногих, кто не поверил глупым россказням Дамблдора.

Пока я рассуждал о странностях Уизли, Смит успел рассказать о Лаванде Браун. Эту девушку все считали пустышкой — любовь к сплетням, а также заинтересованность исключительно в собственной внешности и выгодной партии не добавляли ей очков в глазах окружающих, — и тем удивительнее было решение Дамблдора, взявшего Лаванду на место своего секретаря.

— Должность учредили в прошлом году, — продолжал Смит. — У директора много бумажной работы, но дела Ордена-то важнее, вот он и скинул часть обязанностей на секретаря. И, что всех удивило, Браун отлично справляется.

— То есть через неё проходят все бумаги директора? — уточнил я, а в голове уже начал формироваться план.

— Ну да, — спокойно подтвердил Смит, — и не только по Хогвартсу. Она действительно отличный секретарь. Мы пытались пристроить её к делу… ну, она ж смазливая, если надо кого-нибудь выманить… — я кивнул, мол, понял, и Захария продолжил, — но она настолько неумная, что пришлось отказаться от этой затеи.

— А ум-то тут зачем?

— Хотя бы затем, чтобы не говорить объекту, что ты специально его соблазняешь.

Я усмехнулся.

— М-да.

— В общем, Браун осталась только секретарём, — подвёл итог Смит.

Интересно, сложно ли будет заманить Лаванду в ловушку? Раз она работает с Дамблдором, наверняка обладает массой полезной информации, которую нам будет не лишним узнать. В частности, собрать сведения о Брассе — они же вместе в Хогвартсе работали, вдруг Лаванда заметила что-то, что поможет понять, кто скрывался под обличьем аврора?