Следующая цель (джен)

Мысли снова переключились на Рабастана. Наблюдая за словесными нападками Брасса на Дамблдора, я не следил за остальными участниками собрания — внимание было сосредоточено на директоре. Уж слишком необычна была ситуация, чтобы директор смог удержать лицо, а наблюдать за ошарашенным и растерянным Дамблдором было приятно. А уж когда он схватился за палочку, орденцы отошли даже не второй, а на десятый план. Между тем поведение Андромеды не было неважным, оно могло подсказать многое. Например, не мешала ли она ранить Брасса, словно невзначай толкнув под руку или встав на пути луча? Не были ли её действия направлены на то, чтобы не задержать, а помешать другим это сделать?.. Конечно, сведения через четвёртые руки не слишком надёжны, но, если допустить, что Голдстейн верно передал Смиту слова миссис Тонкс, это наталкивает на странные мысли.

Запутавшись в предположениях, я прямо спросил:

— Миссис Тонкс не вела себя подозрительно? Могла ли она узнать скрывающегося под личиной Брасса человека до того, как тот сбежал? Не догадаться, а именно узнать?

Захария задумался, а потом неуверенно покачал головой:

— Да вроде не было ничего такого. Миссис Тонкс не на каждое собрание приходила и обычно просто слушала. Я не следил за ней. Но после того, как Брасс выпрыгнул в окно и полетел, вместо того чтобы упасть, она действительно вела себя немного странно. Знаешь, я вот сейчас подумал: а ведь она побледнела и схватилась за сердце. Мы-то списали это на испуг, что среди нас был Пожиратель смерти, но что если дело было в другом?

— А МакГонагалл? Что с ней? — внезапно сменил я тему, поняв, что обсуждать Андромеду дальше бессмысленно: кроме догадок, у нас ничего не было.

— Не знаю, давно её не видел. В начале последнего собрания кто-то спросил, почему она отсутствует, но профессор Дамблдор разозлился, и мы больше не спрашивали.

Очень интересно, почему Альбус так отреагировал на простой вопрос. Уж не убил ли он Минерву, как та и опасалась, за то, что против воли помогла Рею сбежать из тюрьмы? Да ну, чушь! Дамблдор сам не стал бы пачкать руки, он десятилетия перекладывал грязную работу на других… Но где тогда МакГонагалл?

— Но в последнее время она вела себя немного странно. Спрашивала о тебе и меня, и Энтони, и Ли. Никто из нас не смог сказать ничего нового, и она отстала. Но что если она пошла с этими вопросами к директору и они поссорились? — предположил Смит и его глаза загорелись искренним интересом. — Может, он потому и разозлился на нас за вопрос о МакГонагалл?

Не к Альбусу она пошла с вопросами, вдруг понял я, а в тюрьму к врагу. Что-то случилось тогда, в лифте, а может быть и раньше, что-то, заставившее Минерву усомниться в своём идеале. Потому и с вопросами она пошла не к нему, не к друзьям, а к врагам. Наверняка ей очень тяжело далось это решение, насколько я помню, непогрешимость Дамблдора была для МакГонагалл первой заповедью, но она всё же решилась. И невольно помогла Мальсиберу сбежать — как на это отреагировал директор? Простил? Заподозрил в предательстве?..

В голове царил хаос. Мысль путались, я не мог разложить их по местам — Захария вывалил на меня столько новой информации! Прав был Малфой, настояв на том, чтобы не давать Смиту веритасерум. Мне бы не удалось задать настолько правильные вопросы, чтобы получить хотя бы треть нужных ответов.

Пока я силился переварить услышанное, Смит рассказал о Бруствере. И если до этого момента информация была интересной, то новая порция шокировала.

До статьи Риты в «Ежедневном пророке» никто в Ордене даже не знал, что у Кингсли есть дочь. А уж обо всём остальном и вовсе не догадывался. После скандальной публикации Брустверу не оставалось ничего иного, как признаться соратникам в собственных ошибках. Оказалось, что Селена объявилась через полгода после победы над Волдемортом. Кингсли был на коне, и дочь-оборотень ему была не просто не нужна, а представляла серьёзную угрозу его карьере. Он побежал к Дамблдору, и тот предложил просто откупиться, но Кингсли этот вариант не устраивал. Решение проблемы откладывалось, Селена периодически приходила в Министерство, надеясь, что отец согласится с ней поговорить…

Её мурыжили несколько месяцев, откладывая и перенося встречи, пока Брустверу не удалось заручиться согласием Альбуса. Кингсли пришлось рассказать, что у него есть дочь, нескольким фениксовцам (в том числе МакГонагалл — остальные удовлетворились упоминанием, что Селена обладает опасной информацией), и девочка оказалась под замком — этот спор был первым, что мы услышали благодаря камерам, установленным в Хогвартсе. Кингсли вздохнул с облегчением на некоторое время, но не успокоился полностью, продолжая требовать у Дамблдора, чтобы дочь спрятали более надёжно, и, в конце концов, её таки перевезли в секретную тюрьму.

Я уже открыл рот, намереваясь спросить, известно ли Смиту что-нибудь об этой тюрьме, когда прозвучали следующие его слова.

— Мисс Бруствер посадили под замок летом, и вскоре Кингсли пришло первое письмо. У него требовали отпустить девочку, грозя в противном случае уничтожить всё, чем он дорожит. Он проигнорировал это. Письма стали приходить регулярно, но он никому ничего не говорил, даже Дамблдору. Решение по резервации оборотней было подписано именно тогда, наверное, от страха. Ну а потом Бруствер проиграл выборы и посчитал, что угрозы прекратятся. Но оказалось, что это только всё усложнило. В очередном письме неизвестные выдвинули ультиматум: пока Селена не будет отпущена, в Англии будут умирать люди. Я не знаю, почему Кингсли ничего не сказал нам, — вдруг вставил Захария, печально качая головой, — даже если сначала он не поверил или не придал должного значения угрозе, довольно быстро стало очевидно, что те люди не шутили. Можно было бы сделать хоть что-то, но не допустить такого количества смертей. Кингсли уже проиграл выборы, дочь никак бы не повредила его репутации. Можно было просто отпустить её… Но он молчал, и люди гибли. Когда это всплыло, мы все были в шоке… А Дамблдор… если честно, у меня сложилось впечатление, что ему плевать.

— Хочешь сказать, что нападения оборотней?.. — Мне даже озвучить вопрос полностью не удалось, настолько изумлён я был.

— Эль Гордо воспитывал Селену, — прямо сказал Смит. — Кто он ей — неизвестно. Может, приёмный отец, может, вожак, но одно ясно наверняка: этот оборотень ни перед чем не остановится, пока не получит желаемого. А желает он, чтобы девчонку освободили.

У меня не нашлось слов. Столько жертв, а Кингсли с Дамблдором делали вид, что не знают, что происходит. Неужели они настолько хотели вернуть власть, что закрыли глаза на зверские убийства, надеясь, что люди отвернутся от не сумевшего их защитить правительства и сами обратятся к ним за помощью?

— Ты сказал, Селену перевезли в секретную тюрьму, — усилием воли отогнав миллион вопросов, возникших в процессе рассказа Захарии, я сосредоточился на одном. — Ты знаешь, что это за место?

— Н-нет, — запнувшись, покачал головой Смит.

Выглядело это так, словно он то ли не хотел говорить, то ли не был уверен насчёт верности догадки, а потому я настойчиво уточнил:

— Уверен? Ты слышал о Коците?

Захария посмотрел на меня, как на идиота.

— Все о нём слышали. А при чём тут Данте?

Я растерянно моргнул, не поняв, о чём тот говорит.

— Что?

— При чём тут «Божественная комедия»? — наверное, моё лицо наглядно демонстрировало, что я ничего не понимаю. Смит поморщился: — Коцит, Поттер, это ледяное озеро в Аду, описанное в поэме Данте. Ты не знал? Так при чём тут оно?

Мне вспомнилось, как Эдриан впервые упомянул о секретной тюрьме, документы которой обнаружил в кабинете министра. И я прекрасно помню свою реакцию: «Какое-то странное название. Глупо, наверное, но у меня от него мурашки по коже». И взгляд Северуса «другого от тебя и не ждали, Поттер». Действительно, глупо вышло…

Как обычно, при воспоминании о Северусе меня затопила печаль. Я обвёл взглядом дом, снова удивляясь, как тот мог здесь жить, и понял, что Смит, не дождавшись от меня ответа, продолжил говорить. Но теперь он не об орденцах рассказывал, а озвучивал свои наблюдения и догадки касательно меня и Пожирателей смерти. И предположения его были опасно близки к истине.

Не меняя позы, я выпустил из левой руки стиратель, который всё это время сжимал пальцами — день или час ничего не решат. Слова Захарии не импровизация, его не сейчас осенило, он думал об этом долгое время, то есть, стерев воспоминания о допросе и нашей встрече, я мало чем повлияю на его восприятие реальности: выводы сделаны ранее.

Обливиэйт никогда не был в числе моих любимых заклинаний. Конечно, я умел его накладывать, но стандартная формула, стирающая последние пару часов жизни из памяти, совершенно точно не подходила, нужна была более сильная версия.

— Что ж, спасибо за увлекательный рассказ, — я встал и направил на него палочку. — Обливи… эйт!

Захария понял, что я намереваюсь сделать и дёрнулся. Пока я предавался размышлениям, он сумел ослабить узлы, и прямо в середине заклинания бросился на меня…

— Ты сам виноват, — растерянно протянул я, глядя в обессмысленные глаза Смита. — Сидел бы смирно, лишился бы куска памяти…

Я не хотел стирать его личность. У меня и в мыслях такого не было. Но пытаясь удержать равновесие, я совершил случайный взмах рукой, которой держал волшебную палочку, и тот самый усилительный полукруг превратился в круг — стерев всё подчистую.

Пару секунд я растерянно смотрел на Захарию, а потом тряхнул головой и решительно поднялся. Взяв аморфно смотрящего прямо перед собой Смита за безвольную руку, я аппарировал в Шотландию, в городок, где располагалось моё любимое почтовое отделение. Наложив на Смита согревающие чары, бросил на него последний взгляд и, перед тем, как вернуться домой, резюмировал:

— Вот и ещё одна цель с лихвой получила по заслугам…

Ветер швырнул в лицо колючий снег, я чихнул и аппарировал.

* * *

Возвращаться домой я не спешил, специально аппарировав в нескольких кварталах от площади Гриммо — хотелось не спеша пройтись и подумать. Захария Смит оказался кладезем полезной информации, и теперь нужно было понять, что с этой информацией делать. Хотелось действовать, а без чёткого плана это было бы глупо.

С чего начать? За что хвататься? Кого разрабатывать в первую очередь? Вопросы крутились в голове, постепенно обрастая ответами. Я строил новые гипотезы, примерял полученную от Смита информацию к старым версиям, догадки получали подтверждение… Медленно, но верно скелеты теорий обрастали фактами мяса.

Я дошёл до дома за полчаса, замёрзнув и успев проанализировать лишь малую часть полученных сведений.

— Ты долго, — приветствовал меня Малфой. — Как всё прошло?

— Нормально, — пожал я плечами.

— Что узнал? — поинтересовался Реймонд после того, как осмотрел меня очень внимательно и убедился, что со мной всё хорошо.

— Вы не поверите, — усмехнулся я. — Смит был ну очень разговорчив, так что узнал я столько, что голова кругом.

— Рассказывай.

Вздохнув, я прошёл к дивану, снял влажную от снега мантию и, отдав её Кричеру, сел. С чего бы начать?..

— Андромеда Тонкс уверена, что Брасс — это Рабастан Лестрейндж. Она узнала его по речи и жестам.

Друзья изумлённо переглянулись, а я торжествующе улыбнулся: не только мне же удивляться. Удачное начало.

— Разве они были знакомы? — спросил Драко, переводя взгляд с меня на Рея. — Она же предательница крови, сбежавшая с магглом, а он — Пожиратель смерти…

Я пересказал эту часть монолога Смита и собственные догадки.

— Стоит, как мы изначально и собирались, пересмотреть в Омуте памяти тот момент с полётом, — задумчиво протянул Мальсибер. — Заподозрить в бравом авроре другого человека мне не пришло в голову, для того не было причин, так что я не всматривался, и Брасс знакомым мне не показался, но после всего случившегося, чем больше думаю, тем сильнее убеждаюсь: что-то проскальзывало на периферии сознания, но ухватить мысль не удавалось. Может, конечно, я натягиваю версию на факты, но если Андромеда Блэк утверждает, что это Лестрейндж… Хм.

— Вообще, странно, что Андромеда смогла его узнать, — не утерпел я. — Даже если они были знакомы… Вернее, понятно, что они были знакомы, в конце концов, её родная сестра вышла замуж за его брата, так что семьи явно немало контактировали. Но всё равно, это было так давно, что узнать младшего Лестрейнджа спустя столько лет, да ещё когда он старательно изображает другого человека — попросту невозможно.

— Я не был бы так категоричен, — возразил Рей. — Стэн не был близок ни с кем из нас, о его личной жизни никому ничего не было известно. А Руди никогда не упоминал сестру жены. Откровенно говоря, её имя вообще никто не упоминал. Свой позор Блэки не слишком афишировали.

— Сомневаюсь, что он мог с ней общаться, — возразил Драко, выражением лица напомнив себя одиннадцатилетнего: гордость и презрение по отношению ко всем, чьи чистота крови или политические взгляды расходятся с его собственными.

Я не удержался от усмешки.

— Кто — с кем? — спросил Регулус, входя в гостиную вместе с Эдрианом.

Выбросив из головы неуместное веселье, вздохнув, я кратко повторил рассказ: глупо было начинать, пока вся компания не собралась.

— Мне кажется, Меда была влюблена в Рабастана, — спокойно произнёс Рег, дослушав. Переждав волну удивлённых восклицаний, он с улыбкой пояснил: — Когда дядя Сигнус решил обручить Беллу с Лестрейнджем, тот стал частым гостей в их доме. И почти всегда он приходил не один, а с братом. Белла с Рудольфусом сидели в гостиной и пытались найти общий язык, но получалось у них откровенно не очень: присутствующим иногда приходилось спешно искать укрытие, когда те хватались за палочки — характеры у обоих были огонь. Оставлять девушку наедине с парнем, даже если тот её будущий муж, считалось неприличным, так что кузины и мы с братом, когда их навещали, были вынуждены притворялись будто бы всё нормально и терпеть эти взрывы, но довольно-таки быстро всем это надоело, и от Беллы с Рудольфусом предпочли держаться на расстоянии. Но так, чтобы взрослые не узнали, что кузина с женихом наедине. Вот и получалось, что Андромеде нечем было заняться. Нарцисса-то чаще с подружками время проводила, чем с сёстрами, Сириус тоже предпочитал не появляться в домах родственников, а меня регулярно отправляли в дом родственников — родители считали, что мне не хватает общения. Да только я был для них слишком маленьким и неинтересным, поэтому на меня никто не обращал внимания, Меда с Рабастаном часами гуляла по саду. Стэну же тоже не было никакого удовольствия выслушивать постоянные переругивания брата и будущей невестки. Собственно, когда помолвка состоялась, Лестрейнджи перестали появляться в доме дяди, теперь Белла ходила к ним — в свой будущий дом, и заскучавшая Меда попросила отца выдать её за Стэна. Она несколько месяцев устраивала истерики и просила об этом, но все думали, это просто блажь или нежелание расставаться с Беллой… Хотя близки они никогда не были. Ну а когда стало окончательно понятно, что дядя Сигнус не передумает, она сбежала из дома, чем очень удивила всех родных.

— А Рабастан? — заинтересованно спросил я. — Как он к Андромеде относился?

Регулус развёл руками:

— Я не видел, чтобы они ссорились, но… Мне лет десять было, думаешь, я мог бы понять, как практически незнакомый парень относится к Меде?

— Так, может, у них был роман? — воскликнул Малфой и засмеялся. — Кузина-метаморф могла быть дочерью Рабастана!

— Не могла, — охладил его пыл Регулус. — Дядя Сигнус не просто так отказался выдавать за Рабастана среднюю дочь. Это не афишировалось, точнее скрывалось, но… Тот был бесплодным.

— Такая красивая версия развалилась… — с досадой покачал головой Драко, и я был с ним согласен.