Закон противоположностей, или психология счастья (джен)

О, это отдельная тема. Снейп знать не знал, разумеется, о том, как нарёк своего младшего сына Гарри Поттер — но ему, конечно же, сообщили, и с тех пор эта тема служит неисчерпаемым источником шуток что для Мальсибера, что для Малфоя. Северус, наверное, никогда не забудет, как как-то вечером уже далёкого две тысячи шестого года Ойген встретил его взрывом хохота:

— Се-еверус! — он сидел в кресле в гостиной и держал на коленях газету.

— Что тебя так рассмешило, позволь спросить? — поинтересовался тогда Снейп.

И получил тогда тот ответ, за который, если быть честным, ему до сих пор хочется Поттера отчитать как провинившегося первокурсника:

— Вот ты тут живёшь — и не знаешь, что тебя на твоей родине любят и ценят!

— Извини? — Северус был тогда голоден и рассчитывал на спокойный ужин, и неожиданное веселье Ойгена слегка его раздражало.

— Читай! Гордись и проникнись! — Мальсибер вскочил, подошёл и сунул ему сложенную какой-то заметкой вверх газету — нужный текст был любезно обведён красным. Тот был коротким — Снейпу хватило секунды, чтобы его прочесть.

— Альбус Северус, значит, — проговорил он потрясённо. — Мерлин. Бедный ребёнок.

— Почему-у? — Ойген снова захохотал, опустившись на ручку кресла. — Это так… трогательно и мило!

— Это глупо и безответственно! — Северус отшвырнул газету. — Он чем думал?! Хотя о чём я, — саркастично оборвал себя он. — Думать Поттеру никогда не было свойственно.

— Скажи спасибо, что не Джеймс Северус, — продолжал веселиться Мальсибер. — Или Сириус Северус. Или наоборот…

— На такое даже ему ума хватило, — фыркнул Снейп раздражённо. — Некоторые люди не меняются.

— Но что тебе не нравится? Северус, — сверкнув глазами, начал азартно Ойген, — ну это же вправду трогательно… ты представляешь, что он должен о тебе думать, если спустя…

— Если б он думал, — с вздохом проговорил Снейп, — результат был бы не столь катастрофичен. Ты ему льстишь. Поттеру этот процесс как никогда не был свойственен — так и не стал. Что довольно трагично, учитывая его возраст. Боюсь даже представить, как он назовёт второго ребёнка.

— Третьего! — расхохотался Ойген. — Второй — этот!

— А первый, небось, Джеймс-Сириус? — съязвил Снейп, вызвав этим ещё один взрыв хохота.

— Да-а! — выдавил Ойген сквозь смех, валясь назад в кресло почти вверх тормашками.

— Ты серьёзно? — недоверчиво переспросил Северус.

— Да-а! Вполне! — Мальсибер в изнеможении застонал и замахал на него руками: — Хватит, пожалуйста! Я больше не могу-у!

— Да я тут при чём? — Снейп всё-таки не удержался от улыбки. — Клянусь чем хочешь: я никакого отношения к этому идиотизму не имею. Поттер справился совершенно самостоятельно. И на самом деле, это совершенно не смешно, — добавил он с досадой.

— Это очень смешно! — возразил Ойген. — Хотя детей жалко.

И это был только первый раз — первый из сотен, если уже не из тысяч шуток на эту тему. Когда у Гарри Поттера рождается дочь, Снейп тоже узнаёт об этом немедленно — конечно, от Ойгена:

— Кто такая Луна? — спрашивает он, бессовестно подсаживаясь к нему в библиотеке.

— Конкретнее, — просит тот, погружённый в работу.

— Тут написано, что Гарри Поттер назвал свою новорождённую дочь Лили-Луна. Лили — это Эванс. А Луна кто?

— Понятия не имею, — всё ещё рассеянно отвечает Снейп — но работать ему никто, конечно же, не даёт.

— Северус, отвлекись! — требует Ойген, накрывая ладонями книгу, что тот читает.

— Да что стряслось-то? — раздражается Северус.

— Я уже сказал: я хочу знать, кто такая Луна.

— Ойген, я не имею никакого представления о женщинах Гарри Поттера, — почти что смеётся тот.

— У него нет родственницы с таким именем! — восклицает Мальсибер. — И у Уизли нет.

— Уизли?

— Ну, дочку ведь могла назвать и жена, — поясняет Ойген.

— Он женат на Уизли? Джиневре, я полагаю?

— Хочешь сказать, ты не знал? — поражается Ойген.

— Да какое мне дело? — наконец, удивляется Северус. — А главное — какое тебе?

— Это же Поттер! Ты же его опекал всё детство! А теперь….

— Во-первых, не всё, — возражает Снейп, — тут повезло нам обоим. Во-вторых, именно поэтому я полагаю, что Поттера с меня более чем достаточно. И в-третьих, я не понимаю, какое тебе дело до этого.

— А я ему благодарен, — честно говорит Ойген. — И искренне желаю ему счастья. И хочу знать, кто такая Луна.

— Спроси его.

— Ты предлагаешь мне написать Поттеру? — изумляется Мальсибер.

— Нет, — вздыхает Северус. — Это шутка была. Луна, — задумывается он — ибо с Ойгена станется и вправду написать такое письмо, — ну, я знал одну Луну. Лавгуд. Но я понятия не имею, какое она имеет отношение к этому ребёнку. Может, просто подружка жены.

Ойген тогда от него отвязывается, но, как показывают дальнейшие события, тему не оставляет — и через пару недель сообщает:

— Луна — это, похоже, действительно Лавгуд. Вроде бы больше вокруг Поттера других женщин с таким именем нет.

— Совсем тебе нечем заняться, я вижу, — вздыхает Северус. — Ты детектива нанял?

— Ну-у, — улыбается тот — и смеётся. — Какая тебе разница. Но какой прогресс! Смотри: третий ребёнок у него уже одно из имён имеет в честь вполне живого человека.

— Так там никого мёртвого не осталось, — усмехается Снейп. — Пришлось перейти на живых. Это раз. И два — если я ничего не путаю, второй ребёнок тоже одно из имён имеет в честь человека ныне вполне живого и здравствующего.

— Но Поттер-то об этом не знает! — возражает Мальсибер.

— Не знает, — кивает Снейп, потом глядит на него очень пристально и говорит жёстко: — И даже не думай.

— О чём? — искренне удивляется тот.

— О том, чтобы это как-нибудь изменить.

— Северус! — Ойген даже теряется от возмущения. — Ну ты… ты просто…

— …слишком хорошо тебя знаю, — кивает тот. — Но на сей раз я совершенно серьёзно. Забудь.

— Северус, — Мальсибер глубоко-глубоко вздыхает. — Я не собираюсь никому тебя выдавать. Тем более, Поттеру. Никогда не выдам. Хочешь, я поклянусь?

— Да я и не сомневаюсь, — почему-то тоже вздыхает тот. — Я совсем не об этом, — он встаёт и совершенно неожиданно его обнимает, а потом уходит к себе, оставляя Ойгена в полной растерянности.

…Однако сейчас они втроём сидят на лужайке Малфой-мэнора и смотрят на возящегося с котятами книззлов Скорпиусом. Северус, помолчав, спрашивает:

— Как тебе показался Поттер?

— Мне он понравился, — тут же с удовольствием отзывается Ойген. — Наверняка, он был в детстве другим, — поспешно добавляет он — Снейп улыбается уголком рта и говорит успокаивающе:

— Мне просто любопытно твоё впечатление. Я рад, если он всё же вырос.

— Вырос, — кивает Мальсибер. — Во всяком случае, если сравнивать с Поттером из твоих рассказов.

— Ну, значит, всё было не зря, — кивает Северус — и переводит разговор на другую тему.

Годы идут и идут и через четыре у Эсы и Ойгена рождается девочка — и теперь уже Астория и Нарцисса почти поселяются у них дома, так же, как когда-то, когда родился Скорпиус, сделал сам Ойген… Сам он немного отходит от игорного бизнеса, увлёкшись благотворительностью, социальным предпринимательством, даже, по примеру Малфоев, экологическим бизнесом — но больше всего, наконец, тем, чем и должен заниматься маг. Волшебством. Иногда он даже работает вместе с Северусом — ведь Империо в самом деле когда-то придумали медики, и тот, хотя в этом никогда и не признаётся, про себя знает, что никогда не научится накладывать его в точности так, как Ойген.

Впрочем, ему и не хочется. Ему давно уже не хочется никому, и себе в том числе, доказывать, что он может делать всё лучше всех. Ему достаточно знать, что кое в чём он очень хорош — а кое в чём просто лучший. А остальное… остальное он оставляет другим. Ему, наконец-то, довольно того, что есть — и того, что ещё будет.

Он уверен, что будет.