Следующая цель (джен)

— П-профессор… — заикаясь, пролепетал я.

Рука Рея так и лежала на моём плече, давая силы не сойти с ума. Этот простой жест, человеческое тепло было именно тем, в чём я так сейчас нуждался.

— Докажите, что вы — это вы, — подал голос нарочито невозмутимый Мальсибер.

Старик закашлялся, с трудом сел, привалившись к холодной каменной стене спиной, чтобы видеть нас через окошко в двери, и развёл руками.

— Как?

Мы с Реем переглянулись.

— Когда вы сюда попали? — уточнил Реймонд, надеясь понять, когда произошла подмена.

— Впервые? В сорок втором.

Мы снова шокированно переглянулись.

— Э-э-э… вы же откуда-то меня знаете? — растерянно протянул я.

— Конечно, Гарри. Я частенько оказывался в этих камерах, правда, раньше срок заключения не превышал нескольких дней, да и условия были получше… А теперь я даже не знаю, сколько уже нахожусь здесь.

— Давайте по порядку, — приказал Рей, как и я, сбитый с толку.

Альбус некоторое время молчал, то ли собираясь с мыслями, то ли решая, стоит ли вообще нам что-то рассказывать.

— Сэр, — не выдержал я, — это вы меня учили?

— Конечно, мой мальчик, — тепло улыбнулся тот. По-настоящему тепло, это не было притворством. — Ты сильно изменился. Не только повзрослел… — его улыбка померкла, а взгляд стал острым и цепким, словно пытался проникнуть в душу — я поспешил отвести глаза. — Как сказал какой-то мудрый человек, только несчастья углубляют и расширяют познание действительного мира⁽¹⁾. Ты стал мудрее, Гарри.

— Итак? — поторопил Рей.

Очевидно, поняв, что мой спутник совершенно определённо не настроен на сентиментальную встречу ученика с бывшим учителем, Альбус моргнул и со стариковским кряхтением сел поудобнее; его взгляд утратил остроту.

— Наверное, с начала будет слишком долго, всё же мне много лет, и пересказ займёт не один час. Я оказался здесь сразу после нашего с тобой, Гарри, путешествия в пещеру…

* * *

Рассказ часто прерывался кашлем, иногда Альбус замолкал, чтобы восстановить дыхание, но мы с Реем и не думали его торопить, мы словно застыли, поражённые услышанным.

Можно ли верить его словам — я не знал, но интуиция или что там у меня её заменяло, настойчиво твердила — это всё правда. Хотя Дамблдор и не собирался рассказывать «сначала», уже через несколько минут стало очевидно, что без предыстории не обойтись — иначе мы просто-напросто ничего не поймём. И он был вынужден начать историю с далёких событий уже позапрошлого века, которые, по его мнению, и стали тем шатким фундаментом, на котором громоздились курганы лжи, что теперь обрушились на нас и всю магическую Британию.

— …Я тяготился обязанностью присматривать за сестрой, — делился Альбус воспоминаниями. — В Хогвартсе я был душой компании, у меня было множество друзей, для меня всегда находилось что-то интересное, будь то человек, книга или зелье, а дома было скучно. Брат с самого детства был замкнутым и необщительным, а с сестрой разница в возрасте мешала найти общий язык. Да и не хотелось мне тратить на неё время, если уж совсем честно. Я очень любил Ариану, как и должно брату, но… сбежать в Косой переулок или камином перенестись в гостеприимно открытый для меня дом, чтобы встретиться с однокурсниками и просто повеселиться, хотелось намного больше. Дома была гнетущая атмосфера, и… Тогда я ещё не понимал, что соседи ненавидят нас не потому, что мы маги, а из-за поведения отца. Я не знал, что за стенами дома, где мы под защитой чар, нас поджидают разные опасности, и не видел ничего зазорного в том, чтобы оставить сестру одну…

О детстве и юности Альбуса Дамблдора общественности мало что было известно до публикации книги Скитер. О происшествии с Арианой Дамблдор я читал в «Жизни и обманах», потому слушал не слишком внимательно. Я рассматривал Альбуса. Будучи одиннадцатилетним ребёнком, я считал директора древним стариком, но уже к третьему курсу стал понимать, что всё не так просто. Магглы в семьдесят — развалины, а маги в сто десять — довольно бойкие. Окончательное осознание пришло в конце пятого курса, в Министерстве магии, когда Дамблдор на моих глазах сошёлся в дуэли с Тёмным Лордом. Стало совершенно очевидно, что возраст — не главное. Директор был энергичным человеком, о чьём возрасте напоминала разве что длина бороды. Однако сейчас я видел перед собой именно древнего старца.

— В том, что случилось с сестрой, я виню себя, — продолжал Дамблдор. — Она была премилым ребёнком, колдовать ещё, конечно, толком не умела, и стихийное волшебство плохо контролировала. Но она никому не причиняла вреда, любила создавать цветы, левитировать их перед собой… Соседские дети видели это через ограду, заинтересовались, а когда Ариана не смогла объяснить, что и как делала, и показать им «фокус», да ещё и от страха невольно наколдовала какую-то тучу над собой, они испугались, посчитали её одержимой дьяволом… Я мог остановить тех мальчишек, мог вмешаться, но я застыл, ни в силах поверить, что дети — не мои ровесники, а намного младше, способны на такую жестокость. Я не успел спасти её, когда я выбежал из дома, Ариана уже изменилась. Сразу-то я этого не понял, прогнал мальчишек, помог сестре встать, отёр ей кровь… Может, именно тогда я впервые задумался о том, что изоляция магического мира вредна: мы не знаем, чего ждать от соседей-магглов, а те боятся нас, и это ведёт к трагедиям. Для Арианы же всё кончилось плохо.

Он сделал паузу, но довольно быстро справился с эмоциями и продолжил:

— Не знаю, слышал ли ты когда-нибудь об обскурах… — он снова сделал паузу, а когда я отрицательно помотал головой, тяжко вздохнул. — Не удивительно, этот феномен по официальной версии исчез из магического мира много веков назад. Но на самом деле… Обскури — это «гнилая» магия. Магический паразит, образующийся из неизрасходованной магии ребёнка, вынужденного скрывать свои магические способности. Это явление было очень распространено во времена Инквизиции, но после принятия Статута о Секретности, к счастью, пошло на спад. Однако иногда ребёнок-волшебник превращался в обскура после несчастного случая, когда начинал бояться собственной магии и старался подавить её, запереть в себе, не выпускать… Так случилось и с моей сестрой. Она стала бояться своих способностей.

Альбус печально вздохнул. Мы же молча внимали рассказу.

— Разумеется, в тот момент мы ничего такого не подумали. Столкновение с магглами ввергло всю нашу семью в серьёзные неприятности. Отец оказался в Азкабане за то, что попытался отомстить за дочь, мать тяжело заболела. Моя репутация оказалась под угрозой, да и Аберфорта могли исключить из Хогвартса… На этом фоне то, что Ариана стала затворницей, впадающей в истерику от одной только мысли о чужих людях, показалось мелочью.

Дамблдор снова закашлялся. Я достал палочку, намереваясь наколдовать для него воды, позабыв, где мы находимся, но Рей молча остановил меня, схватив за запястье.

— Сигнальные чары непростые, — пояснил он собственное бездействие, ведь палочка МакГонагалл должна была работать, — среагировать могут на что угодно. Не стоит рисковать.

Пришлось нехотя кивнуть.

— Мне продолжать? — хрипло поинтересовался Альбус и, когда я кивнул, со вздохом заговорил. — Ариана сильно изменилась после того происшествия, но я был занят собой и старался не замечать этого. Окончив Хогвартс, я собирался путешествовать и искать наставника для получения мастерства в трансфигурации или алхимии, как раз тогда же познакомился с Геллертом, и не только нашёл общий язык, но и распланировал жизнь на ближайшие лет тридцать. Казалось, весь мир принадлежал нам двоим!

— Скромненькие запросы, — тихо хмыкнул Рей, но я не стал на него отвлекаться.

— Мы с Аберфортом большую часть времени проводили в школе, потому не очень были в курсе, что творится с сестрой, и о степени ухудшений не знали. Потому и дальнейшее стало для нас шоком. Каникулы только начались, я, как и говорил, планировал будущее и старался держаться в стороне от сестры… И тут как гром среди ясного неба! У сестры случилась истерика, мать пыталась её успокоить, да только Ариана совершенно себя не контролировала и её магия… — Альбус не смог договорить, грустно покачав головой. — Со смертью матери мне пришлось проститься со всеми мечтами и сидеть дома с сестрой, ведь брату нужно было закончить образование, а других родственников, которым я мог бы доверить присмотр за Арианой, у нас не было. Будучи оптимистом, я искал плюсы в своём положении и нашёл: пусть и без возможности путешествовать, я всё ещё мог заниматься исследованиями. Геллерт был у нас частым гостем. Погружённый в эксперименты с драконьей кровью, я снова совершил ту же ошибку — игнорировал сестру. Поэтому о её чувствах к другу узнал последним. Разумеется, я возмутился! Ариана была совсем девчонкой, а Геллерт — почти взрослым мужчиной…

— Профессор, — перебил я, дождавшись очередной паузы, — это всё, конечно, очень интересно, но…

— Да-да, Гарри, я понимаю… У молодёжи никогда нет времени на мемуары стариков. Извини меня за долгое вступление. Если сократить всё, то… Мой ближайший друг стал злейшим врагом. Он похитил Ариану и, угрожая ей, истребовал у меня магический обет…

— Какой именно обет, Дамблдор? — уточнил Мальсибер.

— Послушания.

Мы недоумевающе переглянулись.

— Эм…

— Он потребовал исполнять его приказы, — пояснил Альбус. — Учитывая, что Ариана была заложницей, я не колеблясь согласился на все условия. Сначала это не показалось серьёзным, я наивно посчитал, что речь идёт о моменте, не дольше, да и на другой чаше весов была жизнь сестры, ну а потом стало слишком поздно. Обет держал меня не час и не день — годы и десятилетия. Когда я мешал ему, Геллерт вызывал меня, и я не мог противиться приказу. Да я и без обета сделал бы всё, что он требовал, ведь от моего поведения по-прежнему зависела жизнь сестры — он так и не отпустил её, несмотря на то, что я делал всё, что он требовал. А затем, во время войны, названной магглами мировой, с Геллертом что-то случилось — я не знаю что, — он приказал мне вступить в игру и… Вся дальнейшая история изменилась. Наша дуэль и его поражение, как и последующее заключение в Нурмергарде — ложь.

Мы с Мальсибером — в который уже раз? — изумлённо переглянулись. Меня немного напрягло, что Дамблдор, подробно описывавший юность, вдруг скомкал десятки лет в пару предложений, но больше поразили его слова о Гриндевальде. Чувствуя, что перестаю поспевать, я поинтересовался:

— В каком смысле ложь? Вы разве не побеждали Гриндевальда на дуэли?

— Нет, Гарри, — покачал он головой, смотря на меня слезящимися глазами, — я с ним не сражался. Маленькая ложь часто раскрывается из-за какой-нибудь мелочи, а вот большая… Лгать нужно масштабно для достоверности — этот урок я давно усвоил. Люди скорее поверят в большую ложь, просто потому, что трудно даже подумать о том, что кто-то может на подобное решиться. И Геллерт это подтвердил собственным примером.

— Но…

— Реальная власть должна быть анонимна — это хорошо известная истина. Геллерт просто решил уйти с мировой арены в тень, и для этого ему нужны были красивые декорации.

Реймонд шагнул вперёд, оттесняя меня от окошка в двери, и с недовольством уставился на Альбуса.

— Так. Стоп! Я бы с удовольствием послушал эту сказку перед камином с бокалом бренди, а здесь, уж простите, не место и не время. Под вашим видом всем заправляет Гриндевальд? — Дамблдор печально кивнул. — Вот это номер… — присвистнул Рей. — После попытки уничтожить крестраж Лорда с… — он запнулся на моём имени, но Дамблдор, кажется, не обратил на это внимания, — с Гарри, вы ещё появлялись в Хогвартсе, Министерстве, или вообще на людях?

— Да.

— Все наши построения кната не стоят, — Рей едва не застонал. — Помочь мы вам не можем, — деловито заговорил он, — эта защита превосходит всё, что мне доводилось видеть. Да и не стану лгать, что сильно из-за расстроен из-за вашего заключения. Однако… Вы можете помочь нам.

— Что я могу сделать? — развёл руками Альбус. — Я пленник.

— Вы полвека считались великим волшебником, Дамблдор, или это тоже было ложью? Сможете слить воспоминания без палочки?

— О-о-о… — он казался по-настоящему удивлённым просьбой. — Но зачем вам мои воспоминания?

— Трудно бороться против того, о ком ничего не известно, — закатил глаза Рей. — Нам пригодится любая информация. Так что? Вы готовы помочь? Или тянете время, пока ваш дружок заметит нарушение охранного периметра и примчится нас убивать?

Дамблдор сверкнул глазами, перевёл взгляд на меня… не знаю, что он хотел увидеть, но я был абсолютно согласен с Мальсибером, что нужно выбираться отсюда как можно скорее. Я даже нервно постукивал пяткой по полу, словно готовясь бежать к выходу.

— Я попробую, — с тяжким вздохом сообщил бывший директор, воздержавшись от комментирования, и закрыл глаза, очевидно, сосредотачиваясь.

Тишина окутала нас, словно саваном. Я невольно придвинулся поближе к Реймонду — тот понимающе усмехнулся. Глядя сейчас на Дамблдора, я не мог понять, как к нему теперь относиться. Ощущения были, мягко говоря, странными. Я винил его в своих несчастьях, проклинал, а на деле оказалось, что Дамблдор вообще имеет мало отношения к тому, как сложилась моя судьба, и винить нужно было абсолютно другого человека. Человека, о котором я вообще ничего не знал, кроме имени, и о котором ни разу в жизни не думал.

— Мне жаль, — после нескольких безуспешных попыток произнёс Альбус.

То ли я стал параноиком, то ли место располагало к сомнениям, но в его искренности я не был уверен.

— Что ж, тогда, очевидно, вам стоит продолжить рассказ, — обречённо попросил я.

— Разумеется, Гарри. На чём я остановился?

Рей, пользуясь тем, что Дамблдор его не видит, закатил глаза и скорчил гримасу.

— На дуэли с Гриндевальдом, — подсказал я, незаметно показывая Мальсиберу кулак.

— Да-да, конечно… Но всё-таки позволь мне рассказывать по порядку. После того, как Ариана исчезла…

— Постойте! Куда исчезла? Разве она не погибла?!

Альбус снисходительно улыбнулся, напомнив себя прежнего, но тут же нахмурился:

— Мисс Скитер не всегда докапывается до истины. Нет, Гарри, она не погибла. Как я и сказал, Геллерт заручился моей помощью, угрожая моей сестре. Он похитил её — она стала дополнительной гарантией моей покорности. Так вот, после этого на некоторое время Геллерт скрылся от меня, но было совершенно очевидно, что он не остановится на достигнутом, и нам ещё доведётся о нём услышать. Поэтому я решил действовать на опережение.

— И создали Орден Феникса, — перебил я.

— Верно. — Альбус просто кивнул, ничуть не удивившись моей догадливости. — Но не только. Мне нужны были верные сторонники, которым я смог бы довериться, когда настанет время выступить против Гриндевальда. И я пошёл в политику. Всем ведь известно, что лучшая крепость та, что построена на любви народа⁽²⁾.

— Того самого народа, что вы безжалостно обманывали? — не удержался от ехидства Реймонд. — Того, которым жертвовали, бросая на убой?

— Мне пришлось создать видимость, что я разделяю интересы Гриндевальда, чтобы заручиться его доверием, — возразил Дамблдор, — но поддержал я его не потому, что разделял его точку зрения, а потому что хотел помочь обычным людям.

— И сколько же вам нужно было жертв, чтобы понять ошибочность своего плана? — холодно уточнил Рей.

— Порой, чтобы понять, что выбрал неверную дорогу, нужно пройти по ней так далеко, что возвращаться бессмысленно, — со вздохом произнёс Дамблдор. — Я старался всё исправить, но…

1) Жозеф Фуше.

Вернуться к тексту

2) Макиавелли.

Вернуться к тексту