Следующая цель (джен)

— Профессор, а что насчёт Тома Риддла? — вдруг спросил я, вспомнив, что я был не единственным ребёнком, чью жизнь искалечил директор. — Почему вы не пытались помочь ему?

— Видишь ли, Гарри… Как сказал один немецкий автор: «Самая сильная ненависть, как и свирепая собака, беззвучна⁽¹⁾». Этот мальчик очень сильно отличался от обычных детей, и потому и привлёк моё внимание.

— А вам не приходило в голову, что обычными в вашем понимании были дети из семей, в то время как Том был сиротой? — едва сдерживаясь от того, чтобы повысить голос, резко спросил я.

— К сожалению, я поздно понял, что дело именно в этом. Но, поставь себя на моё место, как я должен был отнестись к его нелюдимости и скрытности?..

— «Одиночество — удел сильных. Слабые жмутся к толпе⁽¹⁾», — процитировал я слова неизвестного классика, вычитанные в далёком детстве. — И всё же почему вы не пытались остановить его, удержать, помешать, в конце концов?

— Том уже не доверял мне, к сожалению, я упустил этого мальчика…

Дамблдор опустил глаза, а я шокированно обернулся к Реймонду — тот выглядел удивлённым не меньше меня: Альбус так спокойно говорил о том, что «упустил» Риддла, будто речь шла не о Лорде Волдеморте, а о ком-то вроде Невилла! Ну упустил, ну остался Лонгботтом забитым мальчишкой, подумаешь!

Дамблдор продолжил повествование, а я всё никак не мог успокоиться и выбросить из головы мысли о том, какого количества жертв можно было бы избежать, не упусти он Тома.

— Скажите, сэр, а кто решил использовать пророчество Трелони как оружие против Тёмного Лорда? — внезапно спросил я.

Дамблдор не спешил с ответом, но это была та самая ситуация, когда тишина была самым лучшим ответом на все вопросы. Очевидно, он понял, к какому выводу я склоняюсь, и поспешил переубедить:

— Пойми, Гарри, люди гибли…

— Ну да, общее благо, как же, слышали, — пренебрежительно хмыкнул я.

Что неожиданно разозлило Дамблдора настолько, что он даже смог подняться.

— Спасение невинных жизней стоит любой цены.

— А моя жизнь не была невинна? — коброй зашипел я. — В свои полтора года я заслужил стать щитом целой страны?

— Я берёг тебя и твоих родителей, как мог, но, к сожалению…

— Я знаю, что Поттеры просто отошли в тень, а вовсе не умирали в тот Хэллоуин, — из последних сил удерживая себя от того, чтобы начать бросаться Авадами, процедил я.

— К сожалению, — продолжил Альбус как ни в чём не бывало, — сохранить вашу семью в первозданном виде мне не удалось. Разлучить вас и спрятать Джеймса с Лили — было единственным способом сохранить им жизнь.

— И что же вам помешало после исчезновения Тёмного Лорда воссоединить семью? — ехидство так и сочилось, но Дамблдор легко игнорировал мой тон и говорил спокойно:

— Крестражи, Гарри. Всё дело было в них.

— Вы уже тогда знали, что я — крестраж?

— Нет-нет… Дело в другом. Считая себя сиротой, ты мог не отвлекаться на заботу о семье и свободно действовать, выполняя свой долг перед магическим миром.

Я буквально задохнулся от возмущения, а Альбус, ничего не замечая, продолжил:

— Я очень горд, что ты всё же смог исполнить своё предназначение, однако ты сильно разочаровал меня позже, мой мальчик. То, как ты повёл себя после победы… Твоя ненависть к друзьям, сражавшимся с тобой бок о бок… Свершённая месть никогда не даст покоя твоей совести.

— Что вы несёте?! — сорвался я. — С моей совестью всё в порядке. А вот о каких друзьях вы толкуете, я не понимаю. Неужели о своих шпионах, лгавших мне в глаза едва ли не с первого дня знакомства?

— Это было для твоего же блага, — ничуть не устыдился тот. Он смотрел на меня спокойным взглядом и говорил с полной убеждённостью в своей правоте. — Мне не легко далось это решение, но я знал, что так было нужно. Ты был юн, импульсивен и, уж прости, неразумен в своих желаниях. Я лишь хотел помочь, направить тебя по верному пути, и твои друзья мне помогали. Мне жаль, Гарри. Прости старика…

— Почему вы извиняетесь? — не понял я. — Вы же считаете, что поступили правильно.

— Я извиняюсь за то, что тебе пришлось пережить после того, как я поступил правильно.

Что ответить на это, я не знал, потому неопределённо пожал плечами. На некоторое время в коридоре повисла тишина.

— Я знаю, что во всём виноват, но ведь я просто человек…

— Нельзя винить себя во всём и не считать себя при этом великим, — буркнул Реймонд, с сочувствием глядя на меня.

— Мне пришлось совершить много того, что я не стал бы делать, будь у меня шанс этого избежать, — снова заговорил Дамблдор. — Но Геллерт… — он неожиданно замолчал и с тревогой посмотрел на меня. — Как ты, Гарри?

— Справлюсь, — я не был уверен, какого ответа он ждёт от меня, а облегчать ему совесть не хотел, поэтому ответил расплывчато, — но ваши слова нанесли мне очередную рану.

— Время лечит раны, — Альбус попытался улыбнуться, но закашлялся.

Подождав, пока кашель утихнет, я прямо взглянул ему в глаза.

— Лечит, — согласно кивнул я, — но на такие раны потребуется очень много времени, и даже тогда останутся шрамы…

— Шрамы напоминают о прошлом, но не должны управлять будущим, — перебил Дамблдор.

— Эти шрамы не позволят забыть, кто виноват.

— Мне очень жаль, Гарри, это моя вина…

— Вы правда думаете, что достаточно извиниться, и всё будет по-старому?!

Дамблдор снова закашлялся, и моя злость схлынула. Какой в этом смысл? Всё равно ничего уже нельзя изменить.

— Сэр, как насчёт того, чтобы вернуться к интересующим нас вопросам? — незаметно поморщившись, подал голос Рей.

— О! Но ведь…

— Сэр, вы способны кратко и точно отвечать на вопросы? — резко спросил Реймонд, которому надоело выслушивать истории о далёком прошлом, стоя посреди тюремного коридора, рискуя нашей свободой, что отчётливо просматривалось на его лице. — Или мне не тратить время на вопросы и воспользоваться легилименцией?

И без того не слишком румяное лицо Альбуса приобрело восковую бледность.

— Вы не посмеете! — ахнул он и почему-то повернулся ко мне.

Неужели ждал, что я стану его защищать после всего?

— Три раза ха, — издевательски фыркнул Мальсибер. — Вы, кажется, перестали адекватно оценивать реальность, если сомневаетесь в моей решимости получить нужное из-за такой ерунды.

— Профессор, пожалуйста, расскажите, почему…

— Конечно, Гарри, — умиротворяюще произнёс Дамблдор, игнорируя присутствие Реймонда. — Тебе я всё расскажу.

Мальсибер чуть отступил, так, чтобы Альбусу из камеры не было его видно, и издевательски усмехнулся. И хотя на его губах была почти улыбка, во всей его фигуре чувствовалось напряжение, готовность действовать. Как у змеи перед броском.

— Всё хорошо, — произнёс я одними губами и обернулся к Дамблдору. — Чего хотел Гриндевальд? Ради чего он уничтожал чистокровные семьи… это ведь он делал, не вы?

— Далеко не во все тайны Геллерта мне удалось проникнуть, — понурился Альбус. — Как ни старался я узнать, что так изменило моего друга, некому было дать мне ответы. За все годы поисков мне удалось узнать не так много…

* * *

Исповедь Альбуса длилась несколько часов. Я, поражённый шокирующими фактами, перестал как-то реагировать довольно быстро, просто стоял и смотрел на Дамблдора, теряясь в попытках уследить за повествованием, а вот Реймонд не только внимательно слушал, но и об осторожности не забывал и, когда наступило время ужина, приказал сделать паузу. С одной стороны, перерыв был не лишним — обдумать было что, да и ноги уже гудели от длительного стояния на одном месте, с другой же, хотелось поскорее закончить и выбраться из этого места. Но спорить я не стал, да и Дамблдор замолчал с облегчением — его дыхание давно сбилось и походило на хрип. Предложение Реймонда оказалось как нельзя более кстати: стоило нам усесться и вытянуть ноги, буквально через пять минут в гулком коридоре стали слышны шаги охраны, доставляющей узнику еду. Благословив в очередной раз гениальность создателя мантия-невидимки, мы затаились и, выждав (Дамблдор как раз успел подкрепиться), пока рослые молчаливые мужчины удалятся на достаточное расстояние, а эхо их шагов стихнет, предложили Альбусу продолжить.

Говорил он свободно, без принуждения, потому сам выбирал, что упомянуть, а о чём промолчать. Совсем недавно мне казалось, что, встретившись с директором, я вцеплюсь в него мёртвой хваткой и заставлю ответить на все интересующие меня вопросы, но вот он передо мной, а спрашивать ни о чём не хочется.

Он во всём винил Гриндевальда, старательно открещиваясь от каждого второго поступка, а из оставшихся — половину объяснял отсутствием альтернативы. Но, откровенно говоря, его рука слишком уж отчётливо прослеживалась в некоторых событиях. О Томе Риддле он говорил с неохотой, однако у меня сложилось впечатление, что он специально растил из него Тёмного Лорда — чтобы столкнуть с Гриндевальдом и таким образом избавиться от своего главного врага.

В моей судьбе Дамблдор тоже отметился, именно ему принадлежала идея, как с наименьшими потерями победить вышедшего из-под контроля Тёмного Лорда. Пусть он действовал по принуждению, пусть сокрушался и посыпал голову пеплом, мне от этого не было ни сытнее, ни теплее раньше, и не легче сейчас. Альбус видел, как развивается ситуация с Тёмным Лордом, и пытался помочь так, чтобы это не повлияло на его основные планы. Как бы он ни был зациклен на Ариане, всё же совсем остаться в стороне не сумел и предпринял шаги к спасению многих, не остановившись перед несколькими жертвами, в числе которых мне не посчастливилось оказаться. Положа руку на сердце, его нельзя было назвать злодеем, он всего лишь стремился спасти сестру, искупив тем самым вину за то, что своим равнодушием нечаянно сломал ей жизнь, но, как это часто и бывает, благими намерениями оказалась выложена дорога в Ад, а вовсе не к Общему благу. Можно ли было его осуждать за это? Не поступил ли бы я сам или любой из моих нынешних друзей так же?.. Вполне возможно, что я ничем не лучше, но это отнюдь не означает, что Дамблдор оправдан в моих глазах.

Зато все марионетки директора действительно оказались предателями и лицемерами — на их счёт я не заблуждался. Мне даже польстило то, что я верно интерпретировал мотивы, толкнувшие ту же Грейнджер на путь предательства: она действительно грезила о карьере в Министерстве магии и, понимая, что с её происхождением шансов пробиться наверх в чистокровном обществе нет, с открытыми глазами стала шпионкой Альбуса, а потом и с псевдо-Дамблдором стала сотрудничать, даже не заметив подмены. Да и насчёт Рона я не ошибся, его банально купили, мастерски надавив на нужные точки.

Я давно перестал идеализировать окружающих — вырос. Да и обвинять чужих по сути людей в том, что они предпочли мне собственное будущее, было глупо. И Рон, и Гермиона поступали так, как считали правильным, они, конечно, лгали мне и предали в конце концов, но не от подлости или зависти, а просто потому, что сочли это верным выбором. Они считали меня инфантильным глупцом, которого необходимо контролировать на каждом шагу, но упустили такую малость, как то, что и сами не далеко ушли по уровню развития и также служат лишь пешками, в уста которых вложили удобные лозунги. И от которых без сожалений избавились, как только в них отпала надобность.

Стали ли они счастливее от того, что позволили собой манипулировать, что предпочли детской дружбе покорность авторитету директора? Нет, это совершенно точно. За ошибочность своего выбора они оба заплатили непомерно высокую цену. Уизли лишились всего, и никто им не помог, Грейнджер и вовсе погибла от проклятия, и снова — никому не было до неё дела… Слушая о том, с какой готовностью люди отворачивались от меня, не требуя никаких доказательств, просто веря в непогрешимость Дамблдора, я не испытывал и сотой доли той боли, что терзала меня в Азкабане. Возможно, не последнюю роль в этом сыграло то, что каждый из них уже расплатился со мной свободой, репутацией, а то и вовсе жизнью? Кто знает, в чём была причина моей спокойной реакции, но никого убивать мне уже не хотелось. Наверное, последним, что ещё смогло меня удивить, был уровень актёрского мастерства Грейнджер и Уизли, но им, во-первых, качественно промыли мозги, а во-вторых, я сам закрывал глаза на любые подозрительные слова и поступки, отказываясь думать плохо о «друзьях». А остальным было просто плевать на Гарри Поттера — я был никем для них, не человеком — символом.

Чем больше я узнавал, тем противнее мне становилось.

Из воспоминаний Дамблдора выходило, что и после своей «смерти» он пытался противодействовать Гриндевальду и защитить меня. Альбуса нечасто выпускали из темницы, однако, когда дела Геллерта требовали его присутствия, он отпускал бывшего друга и позволял тому создавать видимость нормальной жизни. Меня немного удивила относительная свобода Дамблдора, но потом я вспомнил, сколько лет он безропотно подчинялся, и доверие Гриндевальда стало понятно: стокгольмский синдром во всём своём великолепии — он просто уже не ждал бунта.

Альбуса расстраивало то, как легко осуществлялся план Геллерта, как быстро орденцы и члены Отряда Дамблдора перестали задавать вопросы, и то, с какой скоростью Англия катится в бездну, но судьба Арианы его волновала, естественно, больше.

Стали понятны многие нелогичные поступки и решения директора, над которыми мы с друзьями ломали голову, не веря, что тот способен на столь глупые ошибки: Дамблдор таким образом пытался подать сигнал, что не всё в порядке. Забавно, но его сторонники ничего не заметили, приняв как данность факт, что лидер способен на примитивные ошибки, нам же и в страшном сне не могло привидеться, что ошибки совершаются намеренно.

Глядя в светящиеся добротой глаза Дамблдора, я задавался вопросом, кто отдал приказ родителям отказаться от меня? Лили повезло, она ничего не помнила ни о событиях той роковой хэллоунской ночи, ни о последующих принятых (или навязанных) решениях, но как бы сильно я ни ненавидел её совсем недавно, возлагать на неё всю ответственность было бы по меньшей мере глупо. Так кто, Альбус или Геллерт определил мою судьбу? Кто был автором гениальной идеи отдать меня на воспитание магглам? Кто накладывал на меня ограничители? Кто режиссировал испытания, поджидавшие меня на каждом шагу?..

Вопросы вертелись на языке, но задавать их было бессмысленно. Какой резон спрашивать того, в чьей честности не уверен? То есть я почти не сомневался, что рассказанная история правдива, но были ли слова Дамблдора истинны? Не исказил ли он какие-нибудь факты в угоду себе? Или даже по забывчивости?.. Можно ли принять услышанное за непреложный факт?

За всей этой многословностью я едва не пропустил самое важное: эксклюзивную информацию о самом Геллерте.

— Много лет я пытался понять, в чём его цель. Это не была власть, ведь он сам пожелал уйти в тень, когда победа над миром была в шаге от него. Это не были богатства — я даже представить не могу, какими огромными суммами он располагает. И ему было плевать на семью: Ариана родила ему трёх прекрасных детей, до которых ему не было ровным счётом никакого дела. А потом совершенно случайно я узнал…

1) Жан Поль Рихтер.

Вернуться к тексту

2) Жан Поль Рихтер.

Вернуться к тексту