#литература #фэнтези #сапковский #ведьмак #сага #геральт_и_йеннифер #размышления #спойлеры!

Добрый день! Давно я не писал на спонтанную, только что пришедшую в голову тему, но вчера перед сном мне пришли в голову какие-то мысли по поводу своей любимой "саги о Ведьмаке" Сапковского. Не знаю, писал я или нет, но сами эти романы у меня входят в топ-10 лучших фэнтези-серий, наряду с Дж. Толкином, К. Льюисом, У. ле Гуин, Р. Джорданом, С. Кингом, Т. Уильямсом, Д. Батчером и др.
Так вот, вчера мне почему-то пришло в голову сравнить главных героев саги - геральта и Йеннифер. И когда я мысленно стал сравнивать, то... судите сами.

1. Происхождение. Первое, что приходит в голову - это их происхождение. О происхождении Геральта упоминается в одном из рассказов ("Дорога без поворота") и в одном из романов саги (первом или втором). Да, сразу скажу, что первые два сборника рассказов о ведьмаке с общими героями я воспринимаю как романы (и в самих списках саги они упоминаются как целостные произведения). В общем, Геральт родился от волшебницы Висенны. Тут надо сказать, что обычно волшебники и волшебницы бесплодны. Он был нежеланным ребёнком и потом был отдан (скорее всего приемными родителями) в ведьмаки (то есть по сути его обрекли на жестокие эксперименты по трансмутации в ведьмака и на весьма возможную смерть - выживает при трансмутации 1 ребёнок из 10ти). Теперь об Йеннифер. В цитате из вымышленной книги "Отравленный источник" чародейки-архимагистра Тиссаи де Врие (кстати, её история в саге крайне трагична и заканчивается [роскомнадзором]), архимагистр настаивает на принудительной стерилизации всех чародеек, утверждая, что потомство от них - это калеки, "ходящие под себя провидцы" (т.е. идиоты). И тут мы вспоминаем, что когда Геральт заглянул Йеннифер в душу, то "на него смотрели умные глаза горбуньи". То есть её красота и её внешность были или очень изощренным мороком или результатом весьма совершенной магической трансформации. А это значит, что Йеннифер - это тоже дочь чародейки.
2. Социальное отчуждение- Геральт и Йеннифер социально одиноки и друзей у них мало. Геральт постепенно обретает друга в Лютике, но как говорит потом с горечью сам Лютик "дорого же ему обошлась моя дружба". И действительно в этой дружбе Лютик, который "циник, свинтус, бабник и трус" (по дружескому замечанию самого Геральта), постоянно подставляет своего друга под неприятности. У Йеннифер подруг практически нет. Трисс Меригольд ей по сути не подруга, т.к. её предаёт в самом страшном для женщины смысле. Но главное - герои социально одиноки. Геральта принимают только другие ведьмаки - остальном мир его ненавидит как богомерзкого мутанта, от него отворачиваются знакомые, ему угрожают смертью вельможи и так далее. Йеннифер тоже по-своему одинока и ненавидима окружающими. Не-чародеи её не любят из-за её достаточно скверного характера, чародеи её сторонятся из-за её странных целей (о чем позже).
3. Недостижимые цели. Наши герои оба стремятся к заведомо недостижимым целям. Геральт хочет найти свою волшебницу-мать (он её позже встречает, но она стирает ему память о встрече), хотя понимает, что магия любого волшебника сильнее боевой магии ведьмаков и что найти мать, которая не хочет его знать - нереально, Йеннифер хочет родить ребёнка, хотя понимает, что он бесплодна. Эти цели заставляют героев путешествовать, ввязываться в авантюры и так далее.
4. Против правил - И Геральт и Йеннифер активно нарушают "правила приличия". Чародеи по идее не могут напрямую вмешиваться в дела обычных людей, а тем более правителей. Но Йеннифер вмешивается. Она громит городок, знатные люди в котором её презирают, участвует в коллективной охоте на дракона, а потом хочет присвоить себе всю добычу и так далее. Для Йеннифер, по крайней мере до встречи с Геральтом и Цири, существует только она сама. Другие волшебницы и волшебники - это только средства для достижения цели. Геральт постоянно вмешивается не в свое дело - пытается расколдовать людей, превращенных в чудовищ (вместо того, чтобы их истребить), пытается защитить одних людей от других и так далее. Ему жалко жертв преступлений и насилия, жалко монстров, которые не причиняют значительного вреда человеку (как "диавола" Торкве) и врагов людей, таких как эльфы. Естественно, ведьмак не должен испытывать личных чувств, а должен оставаться нейтральным. Еще ему запрещено обращать своё оружие против людей. Геральт эти неписаные правила нарушает постоянно.
5. Сексуальность и верность. Геральт и Йеннифер совершенно не способны сохранять сексуальную верность, но верны друг другу эмоционально. По сути их отношения нестабильны - они постоянно расстаются, чтобы снова сойтись. Они словно сами в насмешку над собой топчут свои чувства друг к другу, а чувства как легендарный Феникс - восстают из пепла. В этом смысле просто перечитайте рассказ "Осколок льда" ("Меч предназначения"): "А что такое правда нам сейчас скажет птица, рожденная из прикосновения моей руки к твоей.
- Птица, что такое правда?
- Правда, - ответила пустельга, - это осколок льда." (цитирую по памяти).
Это в смысле насколько надо не доверять себе и своим чувствам, чтобы создать магическую птицу и через неё по сути говорить с любимым человеком. Да, у Йеннифер проблемы с любовью глубже и страшнее (см. "глаза горбуньи), но и у Геральта они есть. И он тоже влюблялся в других (см. Глазок), оставаясь внутренне верен Йеннифер.

6. Образ себя.
Тут всё и так понятно. Геральта пугает своё собственное превращение в боевой трансформации, да, мы видим это в основном глазами других людей, но мы же понимаем, что "голос автора" - это во многом мысли главного героя о самом себе. Геральт вообще так до конца и не может смириться с тем, что он мутант и ведьмак. Отрицательный персонаж Вильгефорц, кстати, это замечает и едко высмеивает. Вильгефорц вообще предлагает Геральту союз и дружбу и считает его потенциально гениальным чародеем, а вовсе не заурядным ведьмаком. И да, учитывая планы злодея касательно Цири, можно было бы счесть всё это ложью и игрой, но только вот это ни фига не игра. Вильгефорц даже во время сражения с Геральтом поначалу медлит и не решается нанести решающие удары, а потом калечит его, но оставляет в живых.
С Йеннифер тут и так всё понятно, т.к. девочка-калека, которая не знала родителей и терпела очевидно насмешки и издевательства, став чародейкой, став красивой - так и не избавилась от того, что она видит в зеркале, когда туда смотрит. Отсюда и явное множество случайных связей и бегство от Геральта, и попытка запереть Цири в Аретузе (для безопасности, но на самом деле для собственного спокойствия, т.к. в Цири она видит себя) и многое другое.

В общем возникает такая картина - дети, брошенные родителями, обреченные на непонимание либо в своей среде (Йеннифер), либо вне её (Геральт), те, кто ненавидят подчиняться правилам и так далее. И да, еще пятый пункт - они не умеют сохранять отношения, да, они любят, но их любовь "не такая", "неправильная". По сути в итоге их сводит вместе только Цири. Что, учитывая её статус как "Дитя Предназначения" может переводится как Судьба. Цири - это вообще очень и очень интересный персонаж в книгах. И да, "сага о Ведьмаке" - это пример фэнтези, где человек с "предназначенной судьбой", "избранный" на протяжении поколений так и не осуществляет свою изначальную миссию и более того, вообще не является поначалу основным персонажем. Можно даже спорить, что Цири становится основным персонажем только в конце саги, в последнем её эпизоде.

Подводя итог, можно сказать, что Геральт и Йеннифер - это два зеркальных отражения друг друга, эмоциональные "близнецы", связанные общими травмами привязанности, отчуждения и "одиночества в толпе". Как я этого сразу не увидел - не знаю. Очевидно, меня обманула "романтика" и "любовь" - но это поверхность. То, что внутри страшнее и глубже. По сути Сапковский говорит, что пожизненная взаимная любовь - это осколок льда, она рождается из глубоких общих травм, не из позитивных качеств, а из негативных, но подавляемых. Что чем сильнее человек отрезан от себе подобных, тем сильнее и страшнее в нём расцветает огненный цветок любви-обреченности.

P.S. И да, Геральт и Йеннифер - обречены. Несмотря на рассказ-послесловие, автор меня не обманул. Единственный реальный конец - это ладья без руля и таинственный остров яблонь (Avalonne на кельтском), где вечно плачущая дева оплакивает вечно умирающего, но живого и спящего героя. Как известно Сапковский был лютым фанатом артурианского мифа. Странно только, что никто не написал фанфик-продолжение саги, где Цири как попаданка в мир короля Артура, магической Британии, воспринимаемая остальными как Владычица Озера, начинает "собственное выживание", причем совершенно без понятия, куда она попала и что вообще тут происходит.

#литература #картинки_в_блогах #политота

Безумие современного книжного рынка в России в двух картинках:

#книги #литература #ГП #писательство #переводческое (не мое)
Галина Юзефович. Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера. М., 2026.
Автор — профессиональный литературный критик и обозреватель.
В книге 5 глав. Краткое содержание и цитаты:
1. ГП и «большая игра».
Основной тезис — принципиальное отличие ГП от ВК. Работа Толкина над «Властелином колец» началась с создания языков Средиземья, причем не только живых, но и мертвых. За языками последовали география, ботаника, карта звездного неба, этнография… И лишь после этого в сотворенной вселенной начали проступать контуры сюжета. Роулинг же конструирует историю и характеры, а после, следуя сюжетной логике, достраивает недостающие фрагменты декораций, не слишком беспокоясь, так ли хорошо они стыкуются между собой.
Если толкиновский мир органическим образом порождает историю, то у Роулинг история выстраивает вокруг себя мир, делающий ее возможной, — метод обратный. Поэтому все «технические подробности» условны, как любые декорации. Мир магии тут при всей своей яркости вторичен — и потому прописан неполно и противоречиво. По выражению Н.Геймана, не книга о магии, а книга, в которой есть магия (но сама история — о другом).
Помимо ГП, есть еще несколько саг, где герои взрослеют параллельно со своими читателями. Это цикл «33 несчастья» Лемони Сникета, манга «Hunter x Hunter» и аниме-сериал «One Piece». Характерно, что и Гарри, и Гон, и Луффи растут без родителей — и для каждого из них оказывается необыкновенно важна отцовская фигура.

2. ГП и мировая культура
У Роулинг немало отсылок к античности: Аргус (тысячеглазый страж), Меропа Гонт (мифологическая Меропа тоже неосмотрительно влюбилась в простого смертного), цербер, кентавры, василиск… Еще больше аллюзий из средневековой культуры — особенно артуровский цикл и магические формулы. Опосредованная романтизмом средневековая готика отразилась в архитектуре Хогвартса; мотивы готических романов, замок, полный тайн, — от А.Радклиф и Дж. Остин до «Кентервильского привидения» Уайльда.
В линии Северус — Лили проглядывают отношения Хитклиффа и Кэтрин («Грозовой Перевал» Э.Бронте), а также история Сидни Картона и Люси («Повесть о двух городах» Диккенса). Отношения Рона и Гермионы напоминают о любимой Роулинг остеновской «Эмме». Идея смерти как приключения пришла из «Питера Пэна»…
И самое интересное: к последнему, седьмому тому ГП поставлено целых два эпиграфа, которые почти во всех наших переводных изданиях попросту выкинули. <Вероятно, они уж совсем не согласовывались с упорной верой переводчиков в то, что книжка чисто детская. Вообще-то офигеть какое уважение к автору.>
Первый — пространная цитата из трагедии Эсхила «Жертвы у гроба», где ради победы обрекают в жертву богам девушку-подростка, Ифигению:
Второй взят из сборника размышлений «Новые плоды одиночества», принадлежащего У.Пенну (XVII век). Роулинг отмечала, что выбрала именно эти эпиграфы, потому что один — из языческой трагедии, а второй — из книги философа-христианина:
<И то сказать, рядом с Долгопупсами и Злодеусами Эсхил и К° как-то неуместно смотрятся.>

3. ГП и система ценностей
В магическом мире эксплуатируют эльфов. К магглам даже Артур Уизли относится как европейский этнограф к туземцам. Есть и другие этически спорные моменты: так, Роулинг с наслаждением глумится над лишним весом Дадли.
Кроме того, на момент выхода саги почти все персонажи (и все герои первого плана) по умолчанию виделись белыми, что видно также из портретных деталей.
Никакой инклюзивности, бодипозитива и тому подобного в «каноне» нет, так как сообщество волшебников — замкнутое, чванливое и экстравагантное — сконструировано по образу и подобию британской аристократии. И так же вызывает множество вопросов этического толка, но при этом обладает неким винтажным очарованием.
Умеренный элитизм глубоко укоренен в британских традициях. Даже неприязнь к толстякам и белая кожа главных героев Роулинг связана с подчеркнутой «английскостью» ГП и с субкультурой британских закрытых элитарных школ, культивировавших занятия спортом (и подтянутые фигуры, соответственно).
А вот общая этическая модель Поттерианы ориентирована на протестантизм: не только знания и умения, но и любая добродетель героев, от храбрости до верности, не дается им «просто так», а добывается трудом и работой над собой. Усилие требуется и для того, чтобы простить, и тем более для того, чтобы осознанно пойти на смерть.

4. ГП и история человечества
Почему Роулинг так долго не могла пристроить свой роман?
Издатели были уверены в провале книги, где не было четко различимой ЦА.
Не то чтоб возводить ребенка в культ, но хотя бы видеть в нем нечто иное, чем личинку взрослого, начал лишь XIX век. До этого детская смертность была слишком высока, чтобы позволить себе излишне привязываться к таким хрупким существам. И лишь с появлением романтиков, интересовавшихся всем необычным, это необычное обнаружили дома — в детской.
Проснувшийся интерес вызвал к жизни таргетированную детскую литературу; до этого главной детской книгой была… Библия.
Процесс пошел стремительно, и к ХХ веку книжный рынок впал в обратную крайность — жестко разделился на сегменты: не просто книги для мальчиков и для девочек, для малышей и для подростков, — теперь девочкам 6 лет для формирования здоровых поведенческих моделей полагалось читать о девочках не старше 7, но и не младше 5 лет, а маркетологи умело находили подтверждения того, что именно такие книги нравятся шестилеткам больше всего; причем мужчины должны писать для мальчиков, а женщины — для девочек. А граница между взрослым чтением и детским и вовсе заросла колючей проволокой. Всего 30 лет назад термин young adult (для «молодых взрослых») не существовал даже в виде концепта.
Итог: к середине 1990-х тезис «дети не читают» считался общепризнанным: смерть детской литературы ожидалась на горизонте в 5–10 лет.
Поэтому взрыв, когда ГП все-таки напечатали, оказался настолько мощным. А юный читатель, до этого слывший жестким поборником гендерной сегрегации, обманул все ожидания, продемонстрировав в этом вопросе полнейшую неизбирательность. Какого пола автор любимой книги, как оказалось, не волновало никого, кроме маркетологов, которые присоветовали при первом издании романа не раскрывать инициалы имени автора. <Не так уж далеко мы, похоже, ушли от эпохи Жорж Санд и Джордж Элиот, которые публиковались под мужскими именами. Да и Шарлотта Бронте опубликовала свою «Джен Эйр» под мужским псевдонимом — Каррер Белл.>
Эффект саги оказался очень стойким: как показывают исследования, «миллениалы», чье взросление совпало с публикацией семикнижия, по сей день читают существенно больше, чем их старшие и младшие современники.
Другие наблюдения показали, что «миллениалы» менее терпимы к насилию, более толерантны, политически и социально активны, — причем респонденты настаивали, что их позиция по актуальным вопросам в значительной степени сформирована Поттерианой, ее отношением к миру как пространству персональной ответственности.
Установка «дети не должны воевать с Волдемортом, это дело взрослых!» — безусловно справедлива в реальном мире. Но воспитательный роман — это типичное «другое». Люди, которые выросли на убеждении «серьезные проблемы — не мое дело», имеют больше шансов сохранить его на всю жизнь — попросту благополучно «забыв» о том, что уже стали этими самыми взрослыми.

5. ГП и трудности перевода
Почему бы не перевести популярный роман хорошо?
Потому что «хорошо» — это без спешки. А рынок горит, и читатель в итоге может купить и прочесть оригинал… или пиратский перевод. Поэтому, увы, чем нетерпеливее читатель ждет перевод, тем выше шанс, что он получит… то, что получил.
Существуют две генеральные тенденции в переводе: отчуждающая (читатель вынужден двигаться к автору, к новым реалиям) и одомашнивающая (текст адаптируется к понятиям читателя). Между этими полюсами движется переводчик в поисках оптимальной точки.
Высококачественная школа советского перевода складывалась, тем не менее, в условиях жесткой изоляции, с соответствующим выбором («одомашнивание»). Особенно это сказывалось на переводах детских книг, но и не только. Классический пример: в прекрасном переводе Р.Райт-Ковалевой «Над пропастью во ржи» герой ест не гамбургеры, а бутерброды с котлетами (хотя прагматика двух этих объектов сильно различается: бутерброд с котлетой дает внуку в школу бабушка, а гамбургер подают в кафе).
Первым языком, на который перевели ГП, был… американский. Вообще американская цензура на свой манер не менее бесцеремонна, чем наша отечественная: так, еще в 1846 году при издании романа Диккенса «Мартин Чезлвит» оттуда выбросили ряд нелестных для американцев сцен. А уже в наши дни пострадала, например, трилогия англичанина Ф.Пулмана «Темные начала»: длинноты безжалостно сократили, авторский стиль упростили и сгладили, а первую часть переименовали даже без того хлипкого объяснения, которое нашлось для «Философского / Волшебного камня»: из «Северного сияния» она отчего-то стала «Золотым компасом».
Аналогичная судьба постигла и ГП. Считалось, что американские дети не станут прилагать усилия, чтобы продраться сквозь незнакомые слова и реалии. Скандал разразился только после выхода первых трех книг, когда популярность саги была уже несомненной. Причем оскорблены были не только англичане, но и американская аудитория: их держат за тупиц! «Почему наших детей лишают возможности ощутить оригинальный колорит книги и разделить эту радость с британскими детьми?» – вопрошал «The New York Times». Так что начиная с ГП и КО редактуре американские издания не подвергали.
Во многих случаях камнем преткновения стала еда. Право английских детей есть на завтрак бекон глубоко возмутило религиозных израильских читателей (а в Сирии «спасти» бекон так и не удалось). В арабских странах переводчикам пришлось попотеть, чтобы объяснить читателям, как частная школа (которая здесь является уделом сирот и проблемных подростков) может быть престижной. В противном случае арабские дети пребывали бы в прискорбной уверенности, что Хогвартс ничем не отличается от школы Святого Брутуса. А в Непале затея с переводом ГП вообще провалилась: для детей, выросших в глубинке, даже понятие «волшебник» обладало лишь сугубо отрицательными коннотациями.
Главной проблемой, однако, везде стали имена. Например, итальянские переводчики расслышали в фамилии Dumbledore корень dumb — «тупой, бессловесный». И итальянский Дамблдор стал профессором Силенте, т.е. «молчаливым». Французы разделили слово «Хогвартс» на две части: hog (свинья, кабан) и warts (бородавки). Пытаясь непременно сохранить получившийся неаппетитный образ, они назвали школу Пудляр — Poudlard, что можно перевести как «вшивый бекон»: pou (вошь) + lard (сало, бекон).
Другая сложность: фамилии Малфой или Лестрейндж для английского уха имеют аристократичное звучание, намекая на древнюю норманнскую родословную. Но для французов это обычные фамилии: Мальфуа и Лестранж, и объяснить маленьким французам, почему среди отрицательных персонажей так много их соотечественников, оказалось непросто. <У нас хотя бы один Долохов отметился!>
Причем наиболее приемлемыми неизменно оказывались те переводы, над которыми от начала и до конца работал один профессиональный переводчик.
Увы нам. Впрочем…
В 2013 году к переводчице Анне Хромовой обратилось издательство «Махаон» с предложением за год перевести все семь книг. Хромова подключила к работе еще двух коллег. Они трудились совместно, с энтузиазмом… и ближе к концу работы узнали, что в печать ушел перевод Спивак. На свой вопрос, как же так вышло, они получили ответ: все в порядке, работайте.
Перевод был закончен и вычитан в срок, за него выплатили условленный гонорар, а потом… «Махаон» продолжил издавать перевод Спивак, пожиная все сопряженные с ним проблемы, а вариант, подготовленный Хромовой сотоварищи, просто лег «в стол».
Изначально участники этого загадочного проекта хранили молчание из-за договора о неразглашении. Потом издатели попросили их помолчать еще немного… а после 2022 года, когда правообладатели решили покинуть российский рынок, говорить как будто бы стало не о чем.
Но в 2025 г. Хромова сочла нужным высказаться:
Надежда умирает последней.

Я оч люблю производственные драмы, и оттого раздражаюсь по поводу огромного количества имитаций, которые выкидывают в эфир последнее время. Что на мой субъективный взгляд должно быть в хорошей производственной драме:
1) Стандарты! Любая профессия имеет свои нормативы, стандарты и клятвы, даже если в центре сюжета производители чопперов верхнего палеолита или заводчики мозговых слизней с Титана. Нормативы профессии надо либо нагуглить, либо набросать в общих чертах, иначе неверибельно.

2) Суеверия! Йеее)) В каждой профессии, практикуемой живыми людьми, множество примет, поверий, иррациональных страхов и суеверий. Это здорово оживляет историю ::)

3) Главный конфликт истории не должен целиком строиться на том как все пошло в жопу. Есть масса нормальных жизненных вариантов: конкуренция, борьба за профессиональное совершенствование, конфликт организационных парадигм и т.п. Кризис не должен занимать все время истории. Конечно, есть исключения, типа работа в МЧС, в неотложке, работа на войне и прочий экстрим, но и там люди успевают отдыхать, учиться и заниматься художественной самодеятельностью.

4) Ритм. Одни только трудовыебудни, одни интриги или одни форс-мажоры утомляют. Нужно чередовать. Ну и потом просто может быть интересно узнать что-то о тайной повседневной жизни уличных торговцев мармеладом в Сеуле, или повелителей зла в далекой-далекой галактике.

5) Для любого текста релевантно, для производственного романа - в кубе! Каждой профессии - своя профессиональная деформация. И ее надо либо знать, либо домыслить для несуществующих профессий. Иначе никак. Никто не поверит в портовых грузчиков, не умеющих материться или учёных XXII века, которые не пользуются для работы доступным компом с голографическим интерфейсом, зато остро нуждаются для работы во множестве столов, ведь они же учёные, им нужно писать какую-то х-ню. На бумаге! Как будто не было и нет прорвы клипов о том что значит быть учёным, грузчиком, заводчиком слизней и т.д. и т.п...

6) Большинство читателей незнакомо с реалиями профессиональной жизни за пределами своей собственной и своих близких; для них нужен нескучный ликбез. Какая-нибудь панорамная вводная, из которой ясно что к чему и кто есть кто.

7) Герои, которые растут над собой по ходу истории - это круто! Показать развитие персонажа вообще довольно высокий пилотаж, но тут главное чтоб не баллами динамической репутации х_х Хотя бы скиллами. Типа, разгреб одну проблему, сделал выводы - к другой подошёл с новыми навыками.

8) Меньше пафоса, больше жизни! Мало что бесит настолько как школьные по сути сочинения про незримый подвиг (подставьте название профессии). И сколько же этой фигни! В СМИ, по телеку, в бумаге, ужс какой-то. Просто честно работу работать - это уже довольно достойно. Не обязательно все время превозмогать.

9) Годная производственная драма развивается по условиям проф.сеттинга, обусловленного сочетанием ресурсов, нормативной базы и политического момента. Поэтому, ящитаю, нужна какая-то вводная, из которой понятно, что ишачить от рассвета и до забора персы должны именно таким способом, потому что роботов не завезли/вера не позволяет или таков курс партии.

10) Это субъективно, и все же: на мой взгляд, в хорошей производственной драме должно быть нечто грандиозное. Нечеловеческое. Возвышенно-ужасающее ::) Необоримая стихия, грандиозные сооружения, мощнейшие механизмы, бескрайний космос, необоримая бюрократия на худой конец х_х)) После профессиональных подробностей именно это отличает производственную драму как жанр от многих других: то, что в роли одной из активно действующих сторон - нечеловеческий агент.

Навскидку из того, что вспоминается по критериям:
Гранин Д. "Иду на грозу"
Даррелл Д. "Поместье-зверинец"
Дивов О. "Вредная профессия"
Дяченко М. и С. "Пещера"
Кей А. "Будет больно"
Лем С. "Фиаско", да и "Солярис" пожалуй тоже во многом именно то
Марков Г. "Соль земли"
Нансен Ф. "Фрам"
Стругацкие А. и Б. "Предполуденный цикл"
Федорова Л. "Дело о мастере добрых дел"
Хэрриот Д. "О всех созданиях - больших и малых"
И многое другое ::)

#читательское #литература #книги

почему-то до сих пор храню этот профиль, интересно перечитывать старые посты.
кринж конечно ловлю лютый, но в то же время присутствует холодная отстраненность к младшей версии меня. ну это все #мысли_вслух. rambling.
я что хотела спросить-то, накидайте книг чтобы читалось на одном дыхании, чтобы захватывало. новую гиперфиксацию короче. без разницы какие жанры
#книги #литература

#даты #литература #длиннопост
100 лет со дня рождения Джона Роберта Фаулза.
Он писал романы и повести, философские эссе и литературную критику, лирику и содержательные дневники.

«Коллекционер». О чем этот роман?
Он криминальный, если видеть в нем историю похищения.
Он психологический, социальный и даже философский, если приглядеться внимательнее.
Имя героини романа, художницы Миранды, взято из «Бури» Шекспира, и вся история подчеркнуто накладывается на этот шекспировский сюжет. Калибан — так называет Миранда своего похитителя, клерка Клегга.

#19_век #литература #бесприданница на новый лад


Альтра вон собирается писать попаданку в 19 век, и чтоб бизнес и цинизм. Прочитала и аж захотелось перечитать что-нибудь про тогдашних неповторимых оригиналов - деловых людей обоего пола, у Боборыкина там или Амфитеатрова, на худой конец Писемского.
Например, вот "Княгиня Настя" Амфитеатрова, с несколько не такой Ларисой Дмитриевной, как мы видели в другой пьесе и с будущим, которое светит Паратову:

Сайты самиздата решили прикрыть задницу в преддверии вступления в силу приказа Минцифры о порядке маркировки текстов с упоминанием наркотических и психотропных средств. Каждый — в меру своих представлений о том, как надо выкручиваться. Получилось, разумеется, как всегда.

Сначала один коллега поделился новостью:

«Сегодня на Литнет тысячи романов получили плашку 18+ и "содержит информацию о наркотических веществах"просто за слова в тексте "одурманенный", "приход" и т.п. Якобы запрещены также слова "батя" (героин), "мама" (марихуана) и ещё куча подобного идиотизма. Они мне влепили 18+ за детскую книгу. Сейчас снимаю книги с продажи и убираю с сайта для всех, кроме тех, кто уже купил. Пошли они на хрен, больше с этими ... дела не имею».

Позже Литнет объяснил, что 18+ лепит направо и налево бот, который они по ходу дела обучают, чтобы не косячил, но это займет время.

Затем в игру вступил Литмаркет — и сразу радикально. На Литмаркете просто к каждой книге, обозначенной автором как 16+ или 18+, цепляют плашку с предупреждением о вреде наркотиков и запрете их незаконного оборота.

Я считаю, это неправильно.
Это так не работает.
Если надо достичь нужного эффекта во всех смыслах — в частности, так прогнуться, чтобы прогиб был однозначно засчитан, — предупреждение о вреде наркотиков следует встраивать в текст.
Легко и непринужденно. С этим справится даже бот, но я по старой памяти сделал руками.

Смотрите, как мило получается. Как так и было!

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему, потому что незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность».

«Отец мой Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17.. году. С тех пор жил он в своей Симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворянина. Нас было девять человек детей. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве, потому что незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью».

«Я ехал на перекладных из Тифлиса. Вся поклажа моей тележки состояла из одного небольшого чемодана, который до половины был набит путевыми записками о Грузии. Большая часть из них, к счастию для вас, потеряна, потому что незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность, а чемодан с остальными вещами, к счастью для меня, остался цел».

«В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С--м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, потому что незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, отправился к К--ну мосту».

«Гостиная, в ней большие часы, справа дверь в спальню Софии, откудова слышно фортопияно с флейтою, которые потом умолкают. Лизанька середи комнаты спит, свесившись с кресел. (Утро, чуть день брежжится)

Лизанька (вдруг просыпается, встает с кресел, оглядывается)

Светает!.. Ах! как скоро ночь минула!
Вчера просилась спать - отказ,
"Ждем друга". - Нужен глаз да глаз,
Не спи, покудова не скатишься со стула.
Теперь вот только что вздремнула,
Уж день!.. сказать им...
Что незаконное потребление
наркотических средств,
психотропных веществ, их аналогов
причиняет вред здоровью?»

« — Eh bien, mon prince. Gênes et Lucques ne sont plus que des apanages, des поместья, de la famille Buonaparte. И между прочим, знаете ли вы, что незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, а их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность?
Так говорила в июле 1805 года известная Анна Павловна Шерер, фрейлина и приближенная императрицы Марии Феодоровны, встречая важного и чиновного князя Василия, первого приехавшего на ее вечер».

Учитесь, чайники.

#цитата Олег Дивов #литература #правоведение

#литература #попаданцы #цикл_в_закоулках_мироздания #цитата #политический_юмор

"И в то же время в Вашингтоне с самого утра по местному времени у телефона изнывал от нетерпения президент Джордж Буш-старший, ожидая звонка от всероссийского алкоголиссимуса."

"Будете орать и трепыхаться, бойцы вас парализуют и отнесут в камеру, как Ленин бревно."

#литература в школе #длиннопост
О том, как преподают литературу за рубежом.

В подавляющем большинстве европейских школ уроки литературы и родного языка объединены. В Великобритании и США это тоже общий предмет — English. Типичное домашнее задание по литературе — book report: кратко пересказать сюжет и проанализировать текст.
В США национальной учебной программы вообще не существует, хотя есть нечто вроде популярного литературного «канона». Департаменты образования штатов выдвигают общие требования к программе, а разрабатывают ее местные школьные округа. Из рекомендованного списка выбирают уже школы — что-нибудь поинтереснее и поназидательнее, по возможности с «повесточкой».
Жирный минус: в последнее время из школьных библиотек там и сям изымаются — по причине неполиткорректности и прочих грехов — наряду с «Лолитой», что в общем понятно, «Хижина дяди Тома», «Оливер Твист», «Приключения Гекльберри Финна», «451° по Фаренгейту», «Убить пересмешника», «О мышах и людях», «Над пропастью во ржи», «Дневник Анны Франк», «Заводной апельсин», «1984» и… Библия. Славная компания.
В старших классах многих школ можно выбрать факультатив — курс иностранной литературы: русской, латиноамериканской, японской, французской… Это плюс.
При этом тексты, особенно классика, сильно сокращаются и адаптируются: полностью их читают только в классах с гуманитарной специализацией. Хорошо это или не очень — тут с какой стороны посмотреть. У нас такое практикуется иногда в младшем и среднем звене обучения.
Литературу проходят не по хронологии, а в порядке возрастающей сложности текстов. У нас действует комбинированный принцип: в старших классах ее начинают изучать в хронологическом порядке, чтобы дать общее понятие об историко-литературном процессе.

Что примерно читают в школах США?
Вот 5 выпускников вспоминают, какие произведения они в свое время (еще до засилья политкорректной цензуры) проходили. Из сравнения видно, что нет под англо-американской литературной луной иной константы, окромя Шекспира.

На какие книги чаще всего жалуются? Вообще-то на разные, и иногда очень пылко:
На «Сердце тьмы» жалуются особенно часто. Конрад для детей не подходит: его и взрослым-то читать нелегко.
Но вообще всем не угодишь:
«Жемчужина» — повесть-притча Дж. Стейнбека, «Алая буква» — роман Н.Готорна (XIX век) об эпохе пуританства на заре американской истории, с легким мистическим налетом.
Отсюда видно, какова интенсивность чтения. По нашим меркам, небольшая:
В другой школе — другой набор, с некоторым уклоном в беллетристику:
А вот и жертва морализаторства, и даже не без чувства юмора:
Ну, «Уолден» — отличное автобиографическое эссе, поэтичное и с философией, но подросткам как-то действительно не в цвет. Просто будет скучно. «Несломленный: История выживания, стойкости и искупления во Второй мировой войне» — книга Лауры Хилленбранд. А «Я — Малала» — автобиография пакистанской активистки, лауреата Нобелевской премии мира.
Вот еще вполне разумные претензии:
ППКС.
Кроме упомянутых выше, в списках встречаются также: «Моби Дик», «Айвенго», «Маленькие женщины», «Остров сокровищ», «Машина времени», «Американская трагедия» и «Трилогия желания» Драйзера, «Шум и ярость», «Трамвай Желание», «Цветы для Элджернона», «Эпоха невинности», «Сиддхартха», «Ребекка», «Цвет — пурпурный», «Библия ядовитого леса», «Жизнь Пи», «Бегущий по лезвию» («Мечтают ли андроиды об электроовцах?»), «Плоский мир», Дж. Мартин, С.Кинг, «Гарри Поттер», естественно... Разброс огромен.
https://www.reddit.com/r/AskAnAmerican/comments/h796ka/what_books_are_kids_in_school_elementary_middle/?rdt=52760:
В комментарии отдельно см.: топ-100 книг, наиболее часто изучаемых в школах США.

Великобритания. Как устроено прославленное английское образование? Сложновато, но в целом скорее импонирует.
Программу школьного обучения регулирует Национальный учебный план. Он содержит лишь самые общие указания и корректируется раз в несколько лет. Школа начинается с 4-х лет (подготовительный класс).
Программа делится на 3 части:
• Обязательные для всех предметы: English (без деления на язык и литературу) математика (тоже «в целом»), и Science (физика+химия+биология), которые можно осваивать на разных уровнях сложности; история и география, информатика, дизайн и технология, иностранный язык, музыка и физкультура — а также основы социально-правовой ответственности и профориентация. Все школы обязаны предоставлять ученикам возможность посещать уроки религиозного воспитания и полового просвещения (но родители могут от них отказаться).
• Вариативный блок. Ученики могут выбрать, например, занятия по бизнесу, праву, менеджменту, драматическому искусству; психологию, социологию, иностранные языки, океанографию, танцы, разные спортивные дисциплины... Набор, естественно, в разных школах различается: где-то шире, где-то уже. На Key Stage 4 (наши 10–11 классы) выбор предметов становится особенно большим. Есть и курсы для желающих углубленно изучать математику и естественные науки.
• Уникальные предметы, которые преподают только в отдельных школах. Например, философия, история древнего мира, латынь, древнегреческий и даже богословие. Этим отличаются престижные частные школы, типа Итонского и Веллингтонского колледжей. Другие школы, наоборот, делают упор на современные дисциплины.

В частных школах образование в среднем лучше, и там много внимания уделяют иностранным языкам, которым школы государственные пренебрегают. (Государственные школы с высоким уровнем преподавания тоже существуют, но желающих попасть туда всегда больше, чем мест.) Стоимость обучения — от £28 000 до £55 000 в год. В среднем:
• начальные классы (5–11 лет) — £15 000–22 000 в год;
• средняя школа (11–16 лет) — £20 000–35 000;
• старшие классы (16–18 лет) с программами A-Level или IB — £25 000–40 000.
Для школ-пансионов средняя стоимость составляет от £30 000 в год. Элитные учреждения вроде Eton College или Brighton College запросят около £60 000 (включая не только академическую программу, но и проживание, питание, присмотр, внеурочную деятельность, инфраструктуру и дополнительные активности).

English (язык + литература) считается самым главным предметом, поэтому на его изучение отводится больше всего времени — и много внимания уделяется владению языком (выражение своих мыслей и понимание чужих). Родной язык в начальных классах интегрирован в изучение других предметов. Правописанию и правилам грамматики времени отведено немного: считается, что автоматизм придет постепенно. Учат писать разные тексты, от сказок до деловых писем (успех коммуникации = успех в жизни).
В Англии изучают, как и у нас, классику, но форму изучения больших тем (дискуссия, реферат, групповой проект и др.) класс иногда — не всегда! — может выбрать голосованием.
Единственная константа по-прежнему Шекспир. В остальном выбор учителя ограничен только общими рамками. В среднем звене обучения надо прочитать за год два любых текста Шекспира плюс одну любую пьесу, по одному прозаическому, поэтическому и нон-фикшн тексту. В старших классах — еще как минимум одну пьесу Шекспира, произведения XIX, XX и XXI веков и поэзию, начиная с конца XVIII века.
Еженедельно старшеклассники пишут эссе: на экзамене на него отводится всего 45 минут. Вдобавок ученик самостоятельно выбирает книги, которые будет читать для саморазвития. При желании можно взять и Роулинг, и Толкина, и Агату Кристи.
Учитель может включить в программу и произведения зарубежной литературы, в том числе русской, но много времени уделить им не получится.
Класс иногда делят на сеты (продвинутую и базовую группы). Тогда учителя работают парами: один берет, например, математику, другой — английский. На математику приходит сильный сет из двух классов, в это время «медленная» группа из обоих классов занимается английским с другим учителем. Потом учителя меняются сетами. Так слабые ученики не мешают сильным и чувствуют себя комфортней.
В 16 лет сдают экзамен — базовый или продвинутый (плюс литература). Дальше следует профильное обучение:
• Более 30% учащихся экзамен по словесности проваливает. Они остаются в школе, но обучаются рабочим профессиям.
• Успешная сдача на базовом уровне ограничивает выбор техническими дисциплинами.
• Чтобы получить право на гуманитарный профиль и претендовать в будущем на поступление в гуманитарный университет, нужно сдать продвинутый курс минимум на «хорошо».
12 и 13 классы — это уже программа A-Level: углубленное изучение тех предметов, которые необходимы для поступления в конкретный вуз. Набор дисциплин в школе или колледже может быть огромным, но каждый ученик на выбирает из них 4–5, в которых и специализируется. А на последний год можно отказаться еще от 1–2 предметов, сосредоточившись на самых важных.
Как при таком разнобое сдают вступительный экзамен? Существуют разные равноправные экзаменационные комиссии. Каждый преподаватель сам решает, какой из них он следует (например, знание исторического контекста литературных произведений требует только одна комиссия). На экзамене предлагаются все варианты вопросов от разных комиссий, ученик находит свой и отвечает на него. Экзамены сдают в мае-июне, но результат объявляют только в августе.
Если в США английских и американских писателей изучают примерно поровну, то в Англии «школьные» тексты в основном принадлежат английским же авторам, американцев очень мало. Вот типичный набор:
• «Кентерберийские рассказы» Чосера — XIV век;
• пьесы Шекспира, трагедия Марло о Фаусте, Дж. Донн, Мильтон — XVI–XVII вв.;
• «Кларисса» и «Памела» Ричардсона, «Робинзон Крузо», «Гулливер», «История Тома Джонса, найденыша» — XVIII век;
• поэмы Кольриджа и «озерная школа», поэты-викторианцы, Байрон, Шелли, В.Скотт, «Франкенштейн», «Гордость и предубеждение», «Чувства и чувствительность», «Джен Эйр», «Грозовой Перевал», «Оливер Твист», «Домби и сын», «Большие надежды», «Ярмарка тщеславия», «Мельница на Флоссе» (Дж. Элиот), «Возвращение на родину», «Вдали от безумствующей толпы» (оба — Харди), «Остров сокровищ», «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», Уайльд — XIX век;
• греческие трагедии, Ибсен, Шоу, Чехов, Беккет, Пинтер, современные драматурги;
• Стейнбек, Оруэлл, Хаксли, Пристли, Голдинг, К.С.Льюис, А.Миллер, Р.Даль + произведения современников.
Самое неудобоваримое из этого списка — Ричардсон (любимец Татьяны Лариной). Впрочем, и Шекспира английским детям труднее читать, чем нам: все-таки язык XVI века — мы-то в переводах читаем.
Дополнительный рекомендательный список для британских школ на 2026 год см. в комментарии.

В Германии обязательное 10-летнее образование + 3 года по желанию, для тех, кто собирается в вуз. Язык и литература тоже идут связкой. Изучение литературы происходит в основном в обратном хронологическом порядке: от современных текстов к античным, причем начать могут даже с ГП и ФК.
В некоторых школах (не везде) курс литературы разделен по темам произведений, типа: «Право и справедливость», «Родина и чужбина», «Наука и ответственность», «Конфликт человека и истории», «Любовные истории». Обязательный список может быть или не быть — в разных землях по-разному. За год дети читают не более трех книг.
Обычно изучают немецкую классику:
• «Парцифаль», «Песнь о Нибелунгах»;
• «Страдания молодого Вертера», «Фауст», «Путешествие по Гарцу» Гейне, новеллы Клейста и Мёрике, Гофмана («Житейские воззрения кота Мурра» и «Крошка Цахес»);
• драмы Лессинга, Шиллера, Бюхнера, Гауптмана, Брехта, Дюрренматта;
• прозу Фонтане, Шторма, Шницлера, Кафки, Ремарка, Т.Манна («Будденброки» и «Волшебная гора»);
• из современных авторов — М.Фриш, П.Зюскинд, У.Тимм, Д.Кельман, Б.Шлинк, Г.Грасс.
Безусловно, это золотой фонд немецкой литературы, но большей частью перечисленные книги для подростков тяжелы — одна «Волшебная гора» чего стоит!
Проходят немного зарубежных писателей: например, Шекспира, «Преступление и наказание», «Над пропастью во ржи», «451° по Фаренгейту».
Есть отдельно гимназии с гуманитарным уклоном и с расширенным списком литературы, от античных авторов до современных.
Важное отличие от нашей системы: на экзамене по литературе, который сдают по окончании школы для поступления в вуз, НЕТ знакомых для выпускников текстов! Им дают отрывки из произведений, и они уже по этим фрагментам выполняют задание: анализируют стиль, грамматические особенности, как построены диалоги, как возникает и развивается конфликт.
В Австрии общенациональные рекомендации существуют для средней школы. В начальной же выбор книг зависит от учителя, учеников и их родителей: неважно что, главное — чтобы захотели прочесть; а в старших классах (14-18 лет) списки разнятся для разных типов школ.
В Чехии есть список приблизительно из 220 книг, которые каждый школьник должен знать к выпускным экзаменам. При этом только половина принадлежит чешским авторам, остальные — иностранные.
А в Нидерландах список обновляется каждый год, причем в него входит много современных авторов.

Во Франции упор делается на стиль; серьезно изучают античных авторов. Идеальным считается стиль авторов до (!) XIX века. Школьникам часто поручают написать отрывок на заданную тему в манере Мольера, Расина или Корнеля. Уроки напоминают творческую мастерскую, где можно дописать сказку Шарля Перро или создать дневник в стиле Мишеля Монтеня.
Фиксированной программы нет — есть список рекомендованных произведений, а учителя, школьные округа или даже школьники (при помощи опросов) могут выбрать, что читать.
В среднем звене читают по 4–5 книг в год. Ежегодно ученики должны пройти произведения четырех жанров: роман, поэму, пьесу и сказку.
В старших классах (лицей) — по 8 книг в год. Для детального изучения выбирается один из трех предложенных текстов в рамках каждого жанра (лирика, роман, драма и публицистика). Урок обычно состоит из разбора произведения, в том числе с точки зрения языка, или как основы для фильма или картины. Ученики ведут читательский дневник.
Программа дает темы для каждого года обучения. Например, «плутовской роман», «слова любви», «автобиография».
Типичные книги для чтения:
• «Песнь о Роланде», «Ланцелот» К. де Труа — средние века;
• Рабле, Монтень, Лафонтен, Вольтер, Руссо, пьесы Мольера, Корнеля, Бомарше, Кальдерона — XVI–XVII вв.;
• Поэты «Плеяды», Вийон, Ламартин, Бодлер, Верлен, Рембо;
• Бальзак, Стендаль, «Отверженные», «Мадам Бовари», «Жерминаль», Мопассан — XIX век;
• Экзюпери, Сартр, Камю, Пруст, Луи Селин — I пол. XX в.
• Г.Леклезио, А.Нотомб, П.Модиано, М.Уэльбек и др. — II пол. XX–XXI вв.
Выбор зарубежных произведений может быть самым неожиданным.
Выпускники по окончании школ сдают экзамен по одному из трех выбранных направлений: «наука», литература или социальная экономика.

В Италии школу меняют трижды, потому что начальные, средние и старшие классы — это разные школы.
Литературу в средних классах учат очень мало — только в старших: «Божественная комедия», «Декамерон», «Обрученные» А.Мандзони, пьесы Л.Пиранделло и его же роман «Покойный Маттиа Паскаль», повести И.Кальвино, «Наслаждение» и «Невинный» Г. д’Аннунцио, «Семья Малаволья», «Россо Мальпело» и «Дон Джезуальдо» Дж. Верга, «Самопознание Дзено» И.Звево, «Последние письма Якопо Ортиса» и «Гробницы» У.Фосколо, а также «Имя розы» У.Эко.

В Испании литературу с языком объединили в один предмет с 1990 года. Сначала один урок разделяли на блоки, потом начали изучать правила языка на материале произведений. Есть минимальная государственная программа, но в разных регионах она варьируется.
В программу входят: «Песнь о Сиде», из XVI века — «Селестина» (Ф.Рохас), плутовской роман «Жизнь Ласарильо с Тормеса»; «Дон Кихот», пьесы Лопе де Веги и Тирсо де Молины, поэзия Эспронседы и Соррильи. Из ХХ века — Лорка и Пио Бароха. В последних классах читают латиноамериканцев: Борхес, Кортасар, Маркес.
Мировая литература — факультативный предмет.
В Венесуэле в обязательную программу входят «Сто лет одиночества» Гарсии Маркеса, «Скромный герой» Варгаса Льосы, «Игра в классики» Кортасара и «Дон Кихот».

В основе китайской программы лежат четыре классических романа — «Троецарствие» (XIV в.), «Речные заводи» (ок. XV в.), «Путешествие на Запад» (XVI в.) и «Сон в красном тереме» (XVIII в.). Кроме того, изучаются поэзия периода Тан, пьесы эпохи Юань, хроникальные и летописные произведения, а также современная проза о революции и борьбе с японскими захватчиками во время Второй мировой.
В списке есть стихи Пушкина, «Анна Каренина», Чехов, Булгаков, Пастернак — и даже «Как закалялась сталь», «На дне» и «Мои университеты».

В Японии литературу изучают более или менее подробно, в зависимости от выбранного направления. Учебники по литературе разные — единого стандарта нет.
Ученики ведут «дневник сердца» — записи о своих переживаниях. Заранее объявляется тема. Например, «Грусть». Что заставляет меня грустить? Как развеять грусть? Почему грустят папа и мама? Что делать, если грустит кто-то рядом с тобой?
Для чтения выбираются произведения, где можно анализировать процесс становления характера героя: «Повесть о Гэндзи» и «Записки у изголовья» (Х век), «Расёмон» Акутагавы, «Золотой храм» и другие вещи Юкио Мисимы, «Женщина в песках» Кобо Абэ, «Сердце» Нацумэ Сосэки, «Танцовщица» Мори Огай, «Любовь глупца» Дзюнъитиро Танидзаки, «Закатное солнце» Осамы Дадзая, «Личный опыт» Кэндзабуро Оэ, «Молчание» Эндо Сюсаку, «Сверстники» Хигути Итиё, «Кухня» Бананы Ёсимото, а также произведения Ясуси Иноуэ, Харуки Мураками, Сэйтё Мацумото и др.
Тексты адаптируются; какой-либо системности в подаче материала нет.
Интересно, что состав класса меняется ежегодно, причем детей перетасовывают не так, чтобы объединить по степени подготовленности (как в Британии), а наоборот: чтобы в каждом классе был одинаковый средний балл, т. е. одинаковое соотношение сильных и слабых учеников. Это часть общей установки «не выделяться».
В общем, выбор системы обучения связан с внутренней политикой и — косвенно — с национальным менталитетом. Так же как в наших школах преподавание литературы даже сейчас нередко заточено на воспроизведение «правильного» мнения из учебника, а не на «свои мысли», с которыми запросто можно пролететь с поступлением в вуз, независимо от того, умные это мысли или глупые. Впрочем, с тестовой системой иначе и не получится…

#литература
Читаю "Тысяча сияющих солнц". Вот интересно, а этот роман-то издали в России? Как цензура относится к тому, что героине 15, а ее выдали за 45+, скорее 50+ даже.

Вообще здорово, на четвертый год эмиграции стресс настолько прошел, что я снова могу читать сложное.

#литература #вопрос
Люди, кто читал " 3096 дней" Н. Кампуш? Есть ли там особо жестокие сцены и описания полового акта? Начала читать, мне интересно, но на всякий случай хочу себя обезопасить

#реал #школа #литература

Помню, мы читали "Гранатовый браслет" Куприна (это где мелкий чиновник по фамилии Желтков сталкерил барышню из приличного общества, а потом послал ей браслет своей покойной матери или бабушки в подарок). А потом ему муж героини сказал, что нехорошо так делать, и герой предпочёл отправиться в страну вечной охоты* (ред.).
И типа, надо было написать сочинение, не помню точно, на какую тему. Ну типа, про любовь. Я написала, что это не любовь, герой болен вообще. Поставили 4 😆 за стилистику.

ну короче, не понравился он мне, хотя Куприн как автор интересный.

#даты #литература #цитаты #длиннопост
Урожайный на юбилеи месяц! 200 лет М.Е.Салтыкову-Щедрину.
Полистаем немножко.

«История одного города».
Первое привычно выскакивающее слово — «карикатура». Прототипы некоторых глуповских градоначальников очевидны: Сперанский, Павел I, Александр I, Николай I...
Однако целый ряд образов строится на чистом гротеске: у одного персонажа голова фаршированная, у другого на плечах и вовсе механический органчик… И сам глуповский хронотоп растяжим. Вроде бы город, и даже весьма заштатный, временами он ведет себя как государство и даже граничит с Византией (прозрачный намек на историческую отсталость). Переплетаются времена, то и дело всплывают заведомые анахронизмы.
Глупов — не пародия на конкретных лиц и события. Это сатирическая модель истории, управляющие ею закономерности, запечатленные в художественном образе. История Глупова есть история циклов: пассивность народа → произвол власти → кризис → бунт → карательные меры → снова пассивность...
Судьба любого «диссидента» внутри этого механизма печальна. Автор книги «Письма к другу о водворении на земле добродетели» живо превращается в мятежника: власти без труда находят в его писаниях «в омерзение приводящие злодейства». Ежели Богу угодно, чтоб быть на земле клеветникам, татям, злодеям и душегубцам, — стало быть, всякие потуги на водворение добродетели есть мятеж против замысла Божия. И против государства, само собой!
А сам народ? Когда его терпение лопается, он бунтует: глуповцы либо массово падают на колени (за чем обыкновенно следуют административные меры усмирения и пресечения), либо азартно несутся скидывать с колокольни какого-нибудь Степку да Ивашку. И озираются: лучше стало жить? Нет? Тогда топят в речке Порфишку да другого Ивашку; потом Тимошку да третьего Ивашку… Причины, по которым избирается тот или иной козел отпущения, никогда не упоминаются. Впрочем, не ведомы они и самим глуповцам.
Закон глуповской жизни заключается в бесконечной повторяемости явлений, в замкнутом круге самовоспроизводящихся отношений власти и народа. Так аллюзии на прошлое волшебным образом превращаются в «пророчества» о будущем.
Двоекуров, «цивилизовавший» глуповцев посредством введения горчицы и лаврового листа, — очевидное воспоминание о картофельных бунтах 1830–40-х гг. Но у читателя советской эпохи были и свои ассоциации: кукурузные злоключения хрущевского времени. Однотипные последствия порождались одинаковыми обстоятельствами. Прошло больше ста лет, поменялась власть — но ответственные решения по-прежнему принимал один, притом некомпетентный человек.
Такого рода злободневных параллелей в романе множество — причем многие не имеют прямых аналогий в прошлом. Особенно это заметно в последних главах, посвященных правлению Угрюм-Бурчеева.
Одна из его наиболее героических затей заключается в попытке остановить течение реки и завести собственное море. Она напоминает знаменитый проект ХХ века — изменение русла северных рек (которое привело бы к экологической катастрофе) и реально осуществленное превращение ряда крупных рек, прежде всего Волги, в «цепь каналов, шлюзов и морей», также обернувшееся печальным нарушением экологического баланса.
Глупов переименовывается в «вечно-достойныя памяти великого князя Святослава Игоревича город Непреклонск». Практика повального переименования городов тоже полностью принадлежит уже советской эпохе.
Праздников в угрюм-бурчеевском мире два.
Тут легко угадываются первомайские и октябрьские демонстрации; совпадает даже время и повод.
Прототипом Угрюм-Бурчеева чаще всего называют Аракчеева, создателя проекта военных поселений. Это справедливо. Но стоит обратить внимание на то, что Щедрин поставил Угрюм-Бурчеева в конце всех глуповских «времен»: после него уже нет ничего.
А в необычной визионерской книге Д.Андреева «Роза Мира» подчеркивается поразительное — даже внешнее — сходство этого персонажа со Сталиным.
Основа и объяснение этого сходства — тоталитарная казарменная утопия.
В угрюм-бурчеевском проекте преобразования города предусмотрена тотальная стандартизация жизни. Одинаково расставлены одинаковые дома, населенные одинаковыми людьми, и окна этих домов солнце и луна «освещают одинаково и в одно и то же время дня и ночи». Распорядок дня, бытовые реалии напоминают о самых уравнительных идеях Т.Мора и Т.Кампанеллы, негативно шаржированных. Само собой, для поддержания этого порядка требуются доносчики и шпионы. В идиотическую утопию попадает и космос, небесная механика. «Над городом парит окруженный облаком градоначальник… Около него… шпион!»
Великий план неприятно нарушает существование реки, которая возмущает однообразное благолепие. И река становится искусственным морем — правда, всего на один день. Когда с трудом утвержденная плотина рушится, Угрюм-Бурчеев решает оставить место, где «не повинуются стихии». Зловещая карикатура Исхода — истории скитаний в пустыне израильского племени под водительством Моисея. Новый пророк ведет глуповский народ к земле обетованной.
Знаменитая развязка романа — приход ОНО — трактовалась различно. Здесь видели и революцию, и еще более жестокую реакцию… Взаимоисключающие мнения наводят на мысль, что финал имеет более общий смысл. В нем различимы очертания Апокалипсиса:
Идиотство агрессивно: не встретив сопротивления в социуме, оно атакует природу, мироздание. — «Погасить солнце, провертеть в земле дыру, через которую можно было бы наблюдать за тем, что делается в аду, — вот единственные цели, которые истинный прохвост признает достойными своих усилий…». Концом таковых усилий может быть не иначе как та или другая мировая катастрофа. Щедрин не берется предсказывать, какую конкретно форму она примет: военную, социальную, экологическую — ясно только, что бесконечное «глуповство» добром кончиться не может.
Точность предсказаний сатирика имеет ту же природу, что точность расчета, выполненного по формуле. Даже портретное сходство объяснимо: да, Угрюм-Бурчеев и внешне похож на Сталина, но также и на Аракчеева, и на Николая I… ведь угрюм-бурчеевщина — их общий знаменатель, да и на кого может быть похож поборник казарменной идеи, как не на солдафона?
Военные поселения Аракчеева и ГУЛАГ — звенья единой цепи. Щедрин написал обобщенную модель тоталитарно-полицейского государства, опираясь на которую, можно вывести заключение для всех подобных случаев.

«Господа ташкентцы».
«Ташкентство» у Щедрина — такой же обобщенный образ имперски-колониального стиля администрирования, «азиатских» методов власти и действия.
Обыгрывая ассоциативную цепочку «Ташкент — Азия — бараны», Щедрин создает иронический образ баранов-обывателей, которые «к стрижке ласковы, подгибают под себя ноги и ждут». Это тоже ташкентцы.
Ташкентец-администратор — разрушитель по своей природе, потому что в приказном порядке как-то способнее уничтожать, чем творить. Бесполезно приказывать ему открыть Америку. Но вот если повелеть «всех этих Колумбов привели к одному знаменателю» — «вы не успеете оглянуться, как Колумбы подлинно будут обузданы, а Америка так и останется неоткрытою».
Однако самым пугающим видится «преемственность Ташкентов». Одни формы азиатчины сменяются другими, и конца этой череде не предвидится:
Неизменность методов внушала писателю серьезные сомнения в новизне проводимых с их помощью идей…

«Помпадуры и помпадурши».
Сатирик превратил в имя нарицательное фамилию любовницы Людовика ХV. Но «помпадурство», как его видит Щедрин, не сводится к фаворитизму в узком смысле слова.
Помпадуры — лица, вознесенные к власти не по заслугам. Помпадур — это любой некомпетентный администратор, любой, кто уверен, что закон для него не писан, а должность существует исключительно для удовлетворения его личных потребностей.
«Сделайте меня губернатором — я буду губернатором; сделайте цензором — я буду цензором. Всем быть могу; могу даже быть командиром фрегата «Паллада»…» — вот кредо помпадура, свято убежденного, что никаких познаний для применения власти не требуется. Прототипом этого высказывания послужила знаменитая верноподданническая фраза писателя Кукольника: «Прикажет государь, завтра же буду акушером». Впрочем, и нынешний чиновник так же убежден, что может руководить чем угодно, не будучи специалистом: всё, что требуется — быть преданным власти, «колeбаться вместе с линией партии».
Помпадуры бывают и драконствующие, и либеральные, но полемика псевдоубеждений сводится к тому, что первые призывают: «шествуй вперед, но по временам мужайся и отдыхай!», а вторые возражают: «отдыхай, но по временам мужайся и шествуй вперед!» И самые благие намерения помпадура сводятся в лучшем случае к изданию указов о прекращении холеры (коим холера не повинуется) или о разрешении курить на улицах — впрочем, с исключениями, коих следует 81 пункт.
В конечном счете наилучшим помпадуром оказывается тот, который ни во что не вмешивается. Он предпочтительнее всех «деятелей», потому что (ядовито замечает автор) «даже малый каменный дом все-таки лучше, нежели большая каменная болезнь».
Вроде бы идет эпоха реформ — но пресса опасается их обсуждать.
Кто пишет эти странные передовицы? Старые знакомцы русского читателя! Cреди сподвижников помпадуров, помимо Ноздрева, Скотинина и Держиморды, — «лишние люди» из романов Тургенева и Гончарова. Щедрин использует знакомые образы, чтобы показать нравственную деградацию вчерашних «героев времени», скисших после утраты независимых доходов.

«Господа Молчалины».
На взгляд сатирика, бывшие Чацкие и Рудины оказались ниже своей репутации и призвания. Что они реально сделали? Например, Рудин, вернувшийся из Европы, возглавляет департамент «Распределения богатств». Но года через три, ничего не распределив и соскучившись, уезжает обратно, да и департамент уже переформирован в «Предотвращения и Пресечения».
В условиях пореформенной жизни вчерашние «оппозиционеры» показали себя не с лучшей стороны: это просто несколько более бойкие и образованные пустословы, которые не столько, пожалуй, изменились, сколько вполне выявили себя — как родственники Загорецких и Репетиловых. А сами реформы?
И в этих уголках счастливейший удел — молчалинство. Заурядность Молчалиных смягчает их оценку. Что с них взять?
В то же время, напоминает Щедрин, при безотчетном посредстве этих людей, их руками творится зло: судьи и палачи «ничего не могли бы, если бы у них под руками не существовало бесчисленных легионов Молчалиных».

«Дневник провинциала в Петербурге».
Пореформенную Россию охватила лихорадка наживы. В воздухе пахло бешеными деньгами, и «приватизаторы» азартно гонялись за выгодными концессиями.
А чем занимается интеллигенция, вкупе с прессой? Мысль небезопасна — стало быть, в ход идет имитация мысли, словоблудие — надо же как-то жить! И желательно хорошо...
И вот интеллигенция усердно зарабатывает себе на маслице и пастилу. Трудится экономист, собирая материал для исследования «Куда несет наш крестьянин свои сбережения?» Трудится историк, сочиняя статью «К вопросу о том, макали ли русские цари в соль пальцами или доставали оную посредством ножей?» Трудится филолог, автор диссертации «Русская песня: “Чижик! чижик! где ты был?” перед судом критики»… Для них Щедрин тоже подобрал кличку:
«За отсутствием настоящего дела и в видах безобидного препровождения времени» учреждается учено-литературное общество под названием «Вольный Союз Пенкоснимателей». «Вольность» его утверждает себя «в свободе от грамматики, этого старого, изжившего свой век пугала». Устав Союза гласит:
Сатирика всю жизнь преследовали упреки и окрики, смысл которых сводился к тому, что он подрывает «краеугольные камни», на которых общество покоится: семью, собственность и государство.
Всё это — дымовые завесы, обеспечивающие спокойствие и безопасность тех, кто под их прикрытием обделывает свои делишки. Попытка потревожить их в этом почтенном занятии, естественно, вызывает вопли о «потрясении основ».

«Благонамеренные речи».
Какое же понятие имеет обыватель о государстве? А никакого. Чиновники путают его — кто с начальством, кто с казной... Народ — с полицией и налогами. Образованные люди благородно кивают на Европу: дескать, вот где настоящее государство.
А так ли это? Государство ограждает собственность и безопасность. Но это относится к обеспеченному меньшинству. А остальные? Какую их собственность и безопасность это государство обеспечивает? А вот отбирать оно умеет хорошо... Революции и войны в той же Европе показывают, что народ, в сущности, не понимает, ни что он разрушает, ни что ему предлагают защищать. И в глубине души даже убежден, что при любой власти хорошо будет лишь тем, кому и сейчас хорошо, — «уверенность печальная и даже неосновательная, но тем не менее сообщающая самому акту всеобщей подачи голосов характер чистой случайности».
А когда у избирателей такое понятие о государстве, чем выборы предпочтительнее метания жребия?
Между тем «благонамеренные» усердно бдят: обыватели доносят на инакомыслящих, а столпы правосудия делают себе карьеру на громких судебных процессах.
Лгуны, рассуждает Щедрин, бывают двух сортов: лицемерные и искренние. Первые втихомолку потешаются над собственной демагогией и обманутыми ею дурачками; вторые твердо в нее верят, но от того ложь не перестает быть ложью.
Первый сорт лгунов представляется даже более терпимым: возможно, лицемеры омерзительнее, чем фанатики, но…
В смутных сумерках законодательства, при замешательстве тех, кому препятствует честность или нерасторопность, растут, как грибы, новые состояния и новые дельцы. Им Щедрин дает кличку «чумазые». Существуют они за счет тех, кому деликатно твердят: «Уж очень вы, сударь, просты!»
Глупость, с точки зрения обывателя, — неиспользованная возможность смошенничать. Вы могли обыграть в карты и не обыграли, вы ничего не украли, управляя чужим имением, вас надули при покупке: «очень уж вы просты!» «Дурак, а дураков учить надо». Отдал расписку, не получив еще денег, — дурак! Воры обчистили — дурак! Давали взятку, не взял — дурак! «Я слышу наглый панегирик мошенничеству, присваивающему себе наименование ума», — резюмирует рассказчик.

«Убежище Монрепо».
Пореформенная Россия, казалось, открыла путь к инициативному «свободному труду».
Но новые законы не изменили ни старого менталитета, ни старых практик. Механизм, двигавший крепостную экономику, исчез, а нового не завезли. Раньше был страх, работа из-под палки. Теперь…
Герой очерка, незадачливый землевладелец, разбирается с идеей наемного труда, листая сельскохозяйственный справочник Бажанова. Там утверждается, что двое рабочих могут вспахать в день десятину земли.
Но что значит «могут»? А если не вспашут — что тогда? «Доказывать ли, с Бажановым в руках, что священный долг каждого рабочего — вспахать не менее полудесятины?» Драться с ними? Судиться? Рассчитать небойкого работника? — но завтра другой «не допашет ровно столько же, а быть может, и больше». Русский «вольный работник» — тот же вчерашний крепостной.
Отпахав, наемник бросает инструменты под дождиком в поле и, на замечание хозяина, что их надо убрать под навес, — уберет, скрепя сердце. На второе замечание ответит: да что им сделается за ночь! На третье — «ответа не последует, но на лице прочтете явственно: ах, распостылый ты человек!» Четвертый раз напоминать уже не захочется.
Зато вокруг Монрепо, зорко наблюдая за его невзгодами, уже кружат те самые «чумазые» — новый культурный слой, состоящий «из кабатчиков, процентщиков, банковых дельцов и прочих казнокрадов и мироедов». Это не новая экономическая сила, а «ублюдки крепостного права», рвущиеся «восстановить оное в свою пользу, в форме менее разбойнической, но несомненно более воровской».
Редкий случай — Щедрин высказался почти напрямую:
Такой прагматизм кажется мелким: щи и пиво для полного счастья? Не наши ли писатели всегда отстаивали духовные идеалы?
Щедрин поясняет: если это есть — значит, государственная казна не расточается, а рубль равен рублю. Если это есть — значит, земля приносит плод сторицею, деревни в изобилии снабжены школами, в массах господствует трудолюбие и любовь к законности, а за границу везутся заправские избытки, а не то, что приходится сбывать во что бы то ни стало, вследствие горькой нужды. Именно степенью довольства и процветания жителей в норме измеряется успешность государства. Вместо того налицо желание отделаться демагогией, словесными заклятиями.
Это блудливое стремление лечить все язвы пластырями из громких слов и преследовать, как врага отечества, всякого, кто посмел бы усомниться в действенности такой медицины. Отечество смешивают «с государством и правительством, подчиняя представление о первом представлению о двух последних», — трюк, дающий неограниченные полномочия на травлю инакомыслящих.

«Письма к тетеньке».
Щедринская «тетенька» — собирательный образ благонамеренной русской интеллигенции, воспитанной на идеях Белинского и Герцена. Ей-то повествователь и надеется раскрыть глаза на уловки власти, желающей под предлогом охраны порядка натравить общественное мнение на всякое инакомыслие как «потрясение основ».
Попытка истребления на корню свободной мысли — «заблуждений», якобы подрывающих общественный порядок, — оценивается Щедриным как дорога к исторической стагнации. Любой прогресс покупается ценой проб и ошибок. Для того чтобы возымела начало культура, кому-то давным-давно необходимо было усомниться в целесообразности сидения в пещере. И если все сомнения взять и запретить, в перспективе предстоит возвращение в первобытное состояние «с обросшими шерстью поясницами, а быть может, и с хвостами!»
Еще одна тема — новая, выборная русская администрация. Земство хотя и имело очень ограниченные полномочия, но внушало надежды как первый шаг к демократизации.
Как ни странно, этот демократический почин не вызвал восторга у демократа Щедрина. Почему?
В земство подались те из вчерашних «хозяев жизни», которые после реформы остались не у дел, люди отменных аппетитов, хотя и не отменных дарований. Кого же и выбирать, как не тех, кто свободен «не только от дела, но и от еды»?
Личности эти — сатирик присваивает им собирательную фамилию Дракины — нюхом отыскали на новом поприще пирог пожирнее, вокруг которого привычно устроилась старая бюрократия — Сквозники-Дмухановские (фамилия Городничего из «Ревизора»).
Эта битва за прерогативы не внушает оптимизма, не только в том смысле, что дорвавшиеся до пирога голодные рыла не обещают ничего, кроме приумножения класса нахлебников на шее общества. Дракины со своим голодным задором видятся явлением настолько злокачественным, что повествователь горестно восклицает: «А мы-то с вами на Сквозника-Дмухановского жаловались!» Щедрин специально оговаривается, что отнюдь не влюблен в Сквозника-Дмухановского, а только призывает помнить, что всё относительно.
Раздражает уже притязание Дракина на любовь в качестве народного избранника, «излюбленного человека»:
А главное —
Выборная власть, чувствуя свое калифство на час, торопится нахватать впрок, обеспечить на веки вечные и себя и своих присных — и потому рвет свой кусок с азартом, незнакомым даже Сквозникам-Дмухановским, над коими не висит дамоклов меч выборного срока.

«Современная идиллия».
Интеллигенция занята решением насущной задачи: откреститься от подозрений в неблагонадежности. Ее испуганно-покаянный пыл Щедрин обозвал словечком «годить».
Сначала «годить» оказывается как-то непривычно. Любая житейская мелочь провоцирует на рассуждения. Ветчина, которой герой закусывает водку, вызывает вопрос: «А вот кому эта свинья принадлежала? Кто ее выхолил, выкормил? И почему он с нею расстался, а теперь мы, которые ничего не выкармливали, окорока этой свиньи едим?» — «Сказано тебе, погодить!»
И традиционно подозрительные гуманитарии «годят»: пушкинисты собираются издавать «в двух томах с комментариями» пушкинский романс «Черная шаль» (впрочем, за их собраниями, на всякий случай, наблюдает городовой), а ученый историк тратит остаток жизни на подготовку труда «Род купцов Голубятниковых»…
Щедрин коснулся даже такой опасной темы, как политические процессы, в частности, знаменитый «процесс 193-х», поводом для привлечения к которому стал не какой-либо криминал, а «внушающий подозрение образ жизни» или «вредный образ мыслей». В «Современной идиллии» это суд над пескарем, который мятежно пренебрег троекратным распоряжением явиться в уху. Ослушание пескарей рассматривается как признак тайного преступного сговора. Таким образом, бежавшие из реки злоумышленники обвиняются: а) в измене отечеству; б) в сопротивлении власти; в) в составлении заговора.

«Мелочи жизни».
Приведу хотя бы одну цитатку, особенно мне близкую:
Спасибо за подсказку, дорогой Михаил Евграфович!

Сказки Щедрина часто используют басенный прием — зооморфизм. Пескари, караси, воблы, зайцы, медведи, орлы и прочая живность — не только дань цензуре. Это и удобный прием выделения доминирующей черты, и средство подчеркнуть дефицит человеческого начала, и способ внушить читателю мысль о том, что отношения щук к карасям, а волков — к зайцам определяются не их личным характером, а их биологическим видом. Кто там пытается растрогать хищников и подкупить их благородством, рассудительностью или смирением?
В реальности, как показал еще Герцен, действуют не этические, а причинно-следственные законы — не «за что», а «почему». Роковое заблуждение «карасей-идеалистов» — уверенность, что «щука зря не имеет права глотать». А беда их в том, что щуку вопрос о правах не волнует.
«— Едят-то разве “за что”? Разве потому едят, что казнить хотят? Едят потому, что есть хочется — только и всего», — увещевает карася опытный ерш. Но карасю все нипочем — он уповает на заветное слово, которое должно потрясти и усовестить щуку:
***
Ненависть преследовала его даже после смерти. В более чем сдержанном некрологе было написано: «Та форма сатиры, которую создал покойный Щедрин ценой растраты своего крупного дарования, отжила свой век».
Ну, сатирик-то, должно быть, просто счастлив…

#литература #размышления #ГП
Вот всё не могу перестать сравнивать два пейринга: Онегин/Татьяна и наше фандомное Снейп/Минерва.
Наверное вы скажете, что это полный бред, но ведь действительно: что Онегин, что Снейп - психологически нездоровые интроверты, а Таня и Минерва - обе молодые душой жизнерадостные женщины. Такие женщины, простите за пафос, покоряют сердца даже самых нелюдимых.
И для меня стало ударом то, что Татьяна и Евгений в итоге не сошлись. Танька, дура, ну куда ты выскочила замуж, подождать не могла? Любишь же Онегина, так будь верна, жди его. Онегин тоже не лучше: да, понимаю, трудно оставить жизнь интроверта, изменить принципам. Но, черт возьми, ради чего ты тогда стрелялся с Ленским, зачем его убил? Ты же любишь Таню, так почему не признаешь это?
Северус бы так себя не вел. Да, он бы упирался, но когда понял бы, что реально влюбился, не стал бы выделываться и тянуть время, как Евгений. Да и Минерва бы не металась, дождалась, если бы надо было. У них пара вполне гармоничная.
Все дело в возрасте , наверное.

#даты #литература #длиннопост
250 лет со дня рождения Эрнста Теодора Вильгельма Гофмана,
который впоследствии изменил свое третье имя на Амадей
в честь любимого композитора.

Родился он на границе пространств и времен, в будущем Калининграде и бывшем Кёнигсберге (Калинину в плане увековечения повезло больше, чем Ленину, Сталину и прочим товарищам, — ирония совершенно в гофмановском вкусе).
Междумирье останется спутником Гофмана на всю жизнь и многое определит в его духовном складе. Эпоха революции и наполеоновских войн, постоянно перекраивающаяся карта Европы и спорные территории, то и дело переходившие из рук в руки. Куда бы Гофман ни подался, — Варшава, Бамберг, Дрезден, Лейпциг, — война тащилась за ним по пятам: прусские, австрийские, русские и французские военные мундиры стали для глубоко штатского Эрнста-Теодора привычным зрелищем.
Его биография вообще не очень обычна.

#блогами_навеяно #литература #эроблоги (на всякий случай)

Тут блоги опять животрепещущую тему обсуждали, как измены в отношениях (не только в браке).
И я тут вспомнила, "Дафниса и Хлою", где влюбленный в девушку герой случайно соблазняется хитрой перечницей ("Сейчас мальчик я тебя всему научу). Наученный ценным навыкам герой скорее бежит радовать любимую, но в какой-то момент останавливается (соблазнительница предупредила, что с "девицей у тебя будет все не так, как со мной"). Короче, малый испугался и решил повременить.

Выводов не будет, это вообще древние греки, но удивительно, как быстро приживаются в обществе некоторые конструкты, типа измены, хотя всю нашу историю мужской измены как таковой вообще не существовало.
наверное, это маркер развития общества (хотя параллельно с этим происходит сдвиг в сторону от моногамии вовсе).

#литература #русская_классика_и_модерн #клуб_литразбора #Гончаров #Обломов #скрытый_смысл #пересказ_сюжета #спойлеры

Ком снегу она уронила
На Дарью, прыгнув по сосне.
А Дарья стояла и стыла
В своем заколдованном сне...
(Н.А. Некрасов "Мороз, Красный нос", 1863 г.)

"До свиданья, наш ласковый Миша,
Возвращайся в свой сказочный лес."
(Н. Добронравов "До свиданья, Москва", 1980 г.)

Добрый вечер, мои читатели и подписчики и просто случайные обитатели Фанфикса. Вот мы и возвратились к клубу литературного разбора и перешли от И.С. Тургенева к И.А. Гончарову и его роману "Обломов", написанному в 40-50-е годы ХIX в и изданному в 1859 году. Это один из выдающихся психологических романов русской классики, тем не менее написанных вполне в русле реалистической традиции Тургенева, Некрасова, Толстого. Но обо всём по порядку.

Краткий пересказ сюжета

Роман рассказывает о жизни помещика Ильи Ильича Обломова, который вместе со своим верным слугой Захаром живёт в Петербурге, на Гороховой улице. Илья Ильич редко поднимается с дивана. Он не занимается никакой деятельностью, не выходит в свет; лишь предаётся мыслям о том, как надо жить, и мечтам об уютной безмятежной жизни в родном имении Обломовка. Никакие беды (упадок хозяйства, угрозы выселения из квартиры) не могут сдвинуть его с места.

Его друг детства, Андрей Штольц из обрусевших немцев, полная противоположность вялому мечтательному Илье, заставляет героя на какое-то время очнуться и окунуться в жизнь. Обломов влюбляется в талантливую и прогрессивно мыслящую Ольгу Ильинскую и впоследствии, после долгих раздумий и отступлений, делает ей предложение.

Однако, поддавшись интригам подлого Тарантьева, Обломов переезжает в нанятую ему квартиру на Выборгскую сторону (в то время дальняя сельская окраина города), попадая в дом Агафьи Матвеевны Пшеницыной. Постепенно всё хозяйство Ильи Ильича переходит в руки Пшеницыной, а сам он окончательно угасает в бездеятельности и безволии. По Петербургу ходят слухи о скорой свадьбе Обломова и Ильинской, но, узнав об этом, сам Илья Ильич ужасается: по его мнению, ничего ещё не решено. Ильинская приходит к нему в дом и убеждается, что ничто уже не пробудит Обломова от медленного погружения в окончательный «сон», и их отношения прекращаются. В то же время дела Обломова прибирает к рукам брат Пшеницыной, Иван Мухояров (в отличие от сестры, человек бесчестный и жестокий), который запутывает Илью Ильича в своих махинациях. В расстроенных чувствах Илья Ильич заболевает горячкой. От того, чтобы ему не стать полностью обобранной жертвой мошенничества, его спасает Штольц.

Через год Пшеницына влюбляется в Илью Ильича, впоследствии у них появляется сын Андрей, названный в честь Штольца. В то же время Ильинская, разочаровавшаяся в первой любви, выходит замуж за Штольца, который спустя некоторое время посещает Обломова. Больной и рано разбитый инсультом из-за малоподвижного образа жизни, предчувствуя скорую смерть, Илья Ильич просит своего друга не оставлять его сына. Через два года Обломов тихо и незаметно умирает во сне. Его сына выпросили на воспитание Андрей и Ольга Штольц (бывшая Ильинская); Пшеницына сосредоточила все свои чувства на сыне, а верный слуга Захар — старик, переживший своего молодого хозяина, — с горя запил и начал просить милостыню.

Скрытый смысл романа: ключи.

Ключами к пониманию скрытого смысла являются имена Илья ("Господь — мой Бог", ивр.) , Ольга (Helgir - священная, святая - древнесканд.), Андрей ("мужественный, храбрый"), Агафья ("добрая", "Хорошая"), Захар - ("тот, кто помнит") а также фамилии Обломов (от "обломок", "облом" в значении "неуклюжий, нескладный человек"), Ильинская (намёк на "принадлежащая Илье"), Штольц (от немецкого stolz - "гордость, гордыня, высокомерие"), Тарантьев (от "тарантул" и "тарантас"), Алексеев (от Алексей "защитник", "отражающий"), Судьбинский (от "судьба"), Волков (от "волк"), Мухояров (от Мухамедьяров - "восхваляемый"). Кроме этого заслуживают внимания следующие события и повороты сюжета - любовь Обломова к Ольге и любовь к ней Штольца, описание Обломовки как "сонного царства", "утраченного рая", описание Обломова как "утописта", "мечтателя", "Платона", ветка сирени (она является в некоторых сказаниях оберегом от нечисти), а также заслуживает внимание сон Обломова и термин "обломовщина". Но перейдём к смыслам

Смысл №1 (школьно-литературный, философский). Прогресс против застоя, Штольц против Обломова.

Смысл романа в данной интерпретации очень прост. Обломов и его обломовка представляют собой, застой, нечто устоявшееся, живущее по заведенным правилам, исконно-русское, традиционное. Штольц представляет собой иной полюс - развитие, изменение, бурю, натиск, мужество идти вперёд. Ольга, за которую "соперничают" два приятеля (а на деле два пути развития России) - это будущее России. Штольц побеждает Обломова, Ольга уходит от Обломова и тут же склоняется к Штольцу. Обломов же уходит к Пшеницыной (имя символизирует изобилие, мать-сыру землю) и в конечном итоге отживает, умирает. Даже образ смерти Обломова - это смерть его сердца, да и Обломовки больше нет. Люди, приходящие к Обломову - Пенкин, Судьбинский, Тарантьев в данной интерпретации представляют собой варианты развития страны, которая лежит в сонной неге. Один вариант - подражание всему западному (Волков), другой - пустословие, погоня за всем модным (Пенкин), третий - мракобесие, отрицание всего западного (Тарантьев), четвертое - фатализм и трудоголизм (Судьбинский) и так далее.

Смысл №2. (школьно-литературный, марксистский). Обломов как реакционный утопист. Феодализм против капитализма.

В рамках данной интерпретации Обломов представляет собой не путь развития страны, а социальный тип. Он - помещик, гиперболизированный идеальный тип помещика, который абсолютно не заботится о своём поместье. Он - обломок, символ отживающей эпохи феодализма. Всё, о чем он грезит былое, прошлое. Он представляет себе прошлое в возвышенных тонах, Он отказывается от жизни в будущем, от развития. Ольга - это Россия, образ страны, женщины "с задатками", но без определенного жизненного пути. Штольц - это пример молодого прогрессивного капитализма - гордого, самоуверенного, прогрессивного. Персонажи второго плана - это социальные типы чиновников, одержимых карьерой или мошенничеством (Судьбинский, Мухояров), пустоголовых "деятелей-искусства", занимающихся подражанием (Пенкин), наглых аферистов-демагогов (Тарантьев) и т.п. В них всех нет своей жизни, они получают жизнь или от других (Алексеев) или от Обломова. Захар - это образ лакейства.
Штольц побеждает Обломова и Россия (Ольга) принадлежит ему, точно так же как капитализм всегда побеждает феодализм и приводит к быстрому развитию общества и быстрой деградации отжившего, старого (Обломов умирает, его деревня принадлежит Штольцу, как и его сын). Но вместе с Обломовым, кажеттся, умирают и "прекрасные порывы души", что объясняется консерваатизмом самого писателя, который вовсе не считал Штольца идеальным выходом для России.

Смысл №3 (этический). Мертвые души или человеческие пороки в зеркале великого писателя.

В данной интерпретации все персонажи романа - это человеческие пороки, а автор выступает перед нами в духе Салтыкова-Щедрина и бичует эти пороки своим пером. Так, перед нами возникает Захар - образ порока самоунижения, ложного смирения, Обломов - образ лени, Пенкин - образ литературного воровства, Тарантьев - образ воровства прямого, Волков - образ сладострастия, Судьбинский - образ тщеславия, Штольц - образ гордыни, Ольга - образ властности, Пшеницына - образ чревоугодия и так далее. Все персонажи стремятся повелевать собой и обстоятельствами, но в итоге движутся в рамках одного и того же представления о жизни, почти не меняя его. Единственный персонаж похожий на человека здесь - это Ольга, которая хоть и "обручена" с гордыней (Штольц), всё же стремится к живой жизни, любви.

Смысл №4 (психологический). И это всё о нём или Обломов как единственный реальный персонаж романа.

Одной из наиболее подходщих интерпретация является "бердяевская" интерпретация романа, в рамках которой Обломов - это единственный персонаж, а остальные персонажи - это или пороки/настроения, которым он предаётся или... нечто большее. Давайте разбираться. В первых частях романа мы видим "посещающих" Обломова посетителей, среди которых дамский угодник (Волков), карьерист (Судьбинский), плагиатор (Пенкин), человекоугодник (Алексеев). Всё это настроения, которые были у Обломова в молодости (когда он мечтал о романах, о том, чтобы покорять других женщин, о карьере, о искусстве и науке и так далее). А далее нас знакомят с главными персонажами - Штольцем и Ольгой и дают понять, что это не обычные "преходящие пороки" - нет, тут дело более серьёзное. Штольц ("гордый") является полным антиподом Обломова, Обломов бездеятелен, а Штольц деятелен, Обломов неподвижен, Штольц энергиен и так далее. Штольц - это рациональная часть Обломова, это его мирская гордыня, желание переустраивать, облегчать жизнь себе и другим. Ольга с другой стороны - "Ильинская", то есть она изначально принадлежит Обломову. Не зря в романе повторяется "без вас я умру". Ольга - это душа Обломова, порывистая, восприимчивая, осторожная. Период когда Обломов направляет свою угасшую почти волю и натуру на удовлетворение потребностей души (Ольги), когда он читает книги, бывает в театре, следит за новостями кажется Обломову пыткой. Он человек, который хотел бы задушить свою душу обыденностью, застоем, сонной тиной. И Ольга "расстаётся" с Обломовым, после чего тот начинает хиреть (см. бедность), его одолевают старые грёзы (Тарантьев и Мухояров) и он обручается и становится мужем фольклорного персонажа - матушки сырой Земли или Пшеницыной. Пшеницына - это образ тела лишенного души, она не умна, она любит всё земное, обильное, плодородное. Да, она не зла, но она одна осталась у Облломова и по сути хоронит его. По сути перед нами показана жизнь человека в уединении через описание его пороков (а не общественных недостатков, как в предыдущих интерпретациях), его стремлениях к живой жизни, к совершенству (Ольга), его мирская гордыня (Штольц), но и его желание идеального прошлого (Обломовка). По сути теряя Ольгу, он теряет и мечту об Обломовке и Пшеницынский дом кажется ему счастьем.

Смысл №5 (библейско-апокалиптический). Обломов как Адам. Между душой и телом, Эдемом и Землёй.

Обломов в рамках это интерпретации - это падший Адам, изгнанный из рая (Эдема) в мир войны, торговли, стяжательства, карьеризма и др. пороков (см. второстепенные персонажи). Он ищет спасения и святости (Ольга), но святость у него похищает мирская гордыня и изобилие благ (Штольц и Пшеницына). Так он оказывается "беден и нищ и наг" (Откр. 3:17) и постепенно лишается жизни, закоснев в пороке лени и самодовольства. Это предупреждение Гончарова и всему человечеству - если оно забудет идеал "утраченного рая" и отдаст всего себя ценностям земным, ничтожным, тогда и получится, что священное (Ольга) отойдёт навсегда и останется только пораженный ум (апоплексический удар) и остановившееся сердце (распад в пороке и грехе).

Смысл №6 (историософский). Обломов как Российская империя. Путь в никуда

Может быть этот смысл и вторичный и является комбинацией смыслов, описанных выше, но Обломова можно рассматривать и как Россию, которая одержима и Штольцами и Тарантьевым и Алексеевыми и Пенкинами. Её душа (сущность) или Ольга - стремится к совершенству и святости, но в конечном итоге выбирает только мечту об изобилии (Пшеницына) и мороку прогрессизма (Штольц). Не зря Штольц рисутеся как почти Фауст, но который говорит "остановись мгновение", т.е. Штольц приходит к такому же самодовольству, как и Обломов, только у Штольца это самодовольство семейной жизни, а не простого изобилия. Гончаров не видит выхода, но видит в будущем страны обнищание и распад, разорение и гибель. К сожалению, в отношении "старой России" он оказался полностью прав.

Вот как-то так.

#литература #русская_классика_и_модерн #клуб_литразбора #Гончаров #Обломов #анонс

Прошу прощения, я забыл какое это большое произведение, поэтому сегодня не успею, перенесу на завтра.

#литература #русская_классика_и_модерн #клуб_литразбора #Гончаров #Обломов #анонс_обзора

В субботу-воскресенье постараюсь подвергнуть анализу произведение И.А. Гончарова "Обломов". Спасибо за понимание.