jeanrenamy

Кому лицо, что чистый лист,
Кто видит тайну-иероглиф.
А кто, пусть почерк и петлист,
С него читает без бинокля.
Отлично, если друг читатель,
И горе, коли враг тот чтец.
Но срыв в пике когда, приятель,
То счастье, коль твой чтец - ловец.

Луна-сударушка, пошли-тка сон-вещун,
Тебе же, матушка, видней земля и во́ды.
Пусть сон туман развеет едкий, как тютюн,
Над тем, что хочет для семьи створить изводу.
Да покажи того, кто гнев не удержал,
В слова-печать ему позволив просочиться;
Того, кто требовал своё и зазывал;
Того, кто сможет уберечь и заступиться.

Спасти других, в бою собою заслонив,
Таран исполнив иль на амбразуру
Себя метнув, чтоб друг остался жив,
Рвануть к делящей жизнь и смерть цезуре.
В минутах подвиг, ну а слава — на века,
Неравенство равно́ и справедливо.
Но жертвенность бывает неярка,
Длиною в жизнь и той же мерой молчалива.

Бывает стиль как антурураж и декорация,
Картон, пустышка и Потёмкина деревня.
Про душу пишут, но не дух там - фракция.
Здесь в каждом слове - жизнь - напевна и плачевна.
Чистейшей прелести чистейший образец.
Но мало здесь о чистоте сердец.

Она - огонь. Огонь, пылающий в дурнушке.
Он - бездна моря. Вóды с ликом Аполлона.
Она - порывистость и жизнь в простой ракушке.
А он - кремень, сухарь под плотью эталона.
Искали разного. И каждый был влюблён...
Что дальше, Джейн? Ты справишься, Сент-Джон?

Безумие волнует, очаровывает, завораживает.
Даже самые незамысловатые логические построения безумца настолько отличны, что создают ощущение "иного взгляда", более "широкого горизонта".
Но и в том случае, если безумие завораживающего впечатления не производит, произведёт впечатление умелость рассказа. Скудность эмоций и мыслей персонажа, их тусклость. Всех. Кроме одной, давшей вдруг смысл существованию.

Татьяны тётя честных правил,
Когда всерьёз занемогла,
Грешок, что ей был не исправлен,
Решилась искупить, чтоб зла
Её кузина не держала,
А собралась и приезжала.
И Таню, и сестру-вдову
Княжна Алина ждёт в Москву.

Возникни предо мной сейчас Александр Сергеевич, я б тут же устыдилась.
А автору стыдиться нечего!

Как любят усложнять все жизнь,
А сложности в ней нет:
Коня — украсть, врага — убить,
Вдову — согреть. /Куплет/
Пропел куплет — висишь в петле,
Проклятья прохрипев.
Не суд, так музыки закон
Достал тебя. /Припев/

Здесь Снейп не Байрон, он другой.
Он не бунтарь и не святой.
От Снейпа Ро он тут отличный:
Не желчный - просто ироничный;
Не истерит и гриффским лбом
Уж не возьмётся на слабо.
Да, с выдержкою всё прилично...
И всё же... Снейп тут каноничный.
Как автор провернуть так смог,
Сколь вкусен, остроумен слог,
Увы, то мне не передать.
А вам под силу? /жать "Читать"/

Здесь вера есть, и святость есть, и бог.
Здесь есть соблазн, и выбор есть, что труден.
И те, кто этот выбор сделать мог.
Да, бог тут есть. Но в центре... в центре - люди.

Быть или не быть статье, вот в чём вопрос.
Достойно ли смиряться пред угрозой
Или достойней оказать сопротивленье?
И пусть та схватка будет сеять смерть,
Когда Флинт с Вудом и иными игроками
Придут покончить с нами. И удары,
На бладжерах отточенные и друг друге,
С собою принесут нам море бед.
Что редколлегии останется тогда?
Нет вариантов -
Умереть. Забыться.
Но знайте все: слова в статье той - правда!

Решил самоуверенно: не кукла - кукловод!
Что ж, братец, зря! Тряси-ка, бубенцом, тряси.
И самодеятельности наступил черёд,
Самонадеянный Арман-Жан дю Плесси.
Прогневался ль на кардинала бог?
Прелат ль влюблённый жалок и убог?
Или дерзец-юнец Малфой, виконт (ишь!) Болингброк
Шип мести за цветами спрятал, как английский дрок.

Всяк старик-Одиссей это знает:
Всё вселенское зло от старухи.
Но без ней обойтись разве выйдет?
Ведь инстинкт говорит: Размножайся!
И даны разве смертному мужу
Силы остров с Калипсо оставить?
Или в ЗАГС не пойти с Навсикаей?
(Помня смутно, что есть Пенелопа).
Чтоб с старухой избегнуть сожитья
И покой получить долгожданный,
Нужно звать на подмогу богиню -
Без богини безвыходно дело.

Тележку дядюшка назвал «Фрегат „Паллада“»,
С ней путешествовал по ойкумене всей.
Бои и казнь видал, не раз травился смрадом,
Но дальше шёл китайский одиссей.
Терял товар в пути и шекели, здоровье,
Но жизнь и меткость фразы сохранил.
Бьёт чётко, точно в глаз, не в бровь и не в межбровье,
Два предложенья - и всю сущность обнажил.
Теперь мы знаем, что не только по нефриту
Хо мастер, но и в амальгаме знает толк.
Писав записки, он, борясь с своим писцытом,
Создал зерцало полиса. Спеши, восторг
Тебе по мере чтенья обеспечен.
Да будет Хо здоров, а полис вечен!

Шурик Третий с толком
В прошлое собрался:
Джинсы, телефон, часы - готов!
С взмыленною холкой
Дома оказался,
Схлопотав втык за ролевиков.
Многое случилось
В той Москве былого,
Но полчаса пошли ему в актив.
Бунша ж горячилась,
Не жалея слова,
Излучая бодипозитив.

*мотив, пожалуй, узнаваем*

Любимых провожаем поутру,
Навек отравленные той последней ночью.
Лишь сердце бьёт морзянкой по ребру,
Когда сжимаем с жадностью сорочьей
Простую тонкую полоску серебра –
Не просто память, навигатор до костра.

Умирать не хотелось, и это мешало все сильнее. ©

Война - пехоте, что лоху - катала:
Ни прикупа, ни масти не видать.
Но партию играть ещё мешало
Большое нежеланье умирать.

Текст растащен будет на цитаты.
Сто пудов растащут - люди-то грешны.
Мастерство ль Пайсано виновато?
Или происки то Тёмной Стороны?
Раз прочла, но тянет повторить...
Вот мощь Тёмной Стороны, твою итить!

Слова - ступеньки (сочинил и-но-ска-за-ни-е).
По ним, крутым, карабкаюсь. Перил
Тут нет. Стра-ху-ют Лиззи, Глэдис и внимание,
С каким со мной профессор говорил.
Он не ходил совсем по полу и по лестнице.
Ботинки новые, а он лежит пластом.
Поправился. Смогу я так же скоро. Верите?
Смогу всё помнить. И поеду жить в свой дом.

Почти неуловимо неправильный, какой-то не шлифованный, чуть занозистый текст.
И всеми этими занозами он впивается, и не стряхнуть, не сбросить. Наваждение. Очаровывает сразу... или не сразу, а постепенно... совершенно не могу понять-вспомнить.
Однозначно буду перечитывать.
Однозначно снова пропаду.
Однозначно снова буду замечать всю его неправильность и однозначно буду знать, что править здесь нечего - не дай бог снять-потревожить слой волшебной пыльцы фей. Чем иначе объяснить сокрушительный эффект сочетания недоумения чему тут восхищаться и самого яркого незамутненного восхищения, я не знаю.
Спасибо.
Огромное!