Хоть Гарри и высказался насчет Дамблдора, стена отчуждения между ним и Снейпом стояла по-прежнему — крепкая и незыблемая. Ни Гарри, ни Северус не были готовы к примирению. Когда после завтрака трое мужчин и Мерлин куда-то ушли, Гарри почти с облегчением отсеялся к Гермионе. Просто потерянно бродил за ней тихой и печальной тенью. Гермиона, стараясь не обращать внимания на «хвост», скрупулезно обследовала дом древнего волшебника, благо что тот был полон таинственных закоулков и чуланчиков. Вот очередная кладовка. Гермиона, встав на пороге, сияющими глазами обозрела коробы и корзины, вдохнула пыльный воздух, засучила рукава и открыла ближайшую корзину.

— Почему этот урод стал моим дядей? — вопросил Гарри солнечную тишину, в которой хаотично плясали пылинки.

— Потому что он женился на твоей тёте, — лаконично ответила Гермиона из недр корзины.

— Почему я должен это признать? — уныло спросил Гарри, созерцая симпатичную пятую точку девушки, обтянутую джинсами.

— Потому что она сестра твоей мамы, — всё так же лаконично отвечала Гермиона, вытаскивая из корзины чучело совы.

— Почему ты так спокойна? Разве он тебя не оскорбил тогда, на четвертом курсе? — Гарри попытался разжечь в Гермионе обиду.

— Потому что рядом стояли дети Пожирателей, — голос Гермионы звучал глухо, она снова окунулась в корзину. — Потому что ему нельзя было проявлять свою человечность, тем более, что в то время в замке было много посторонних. Каркаров и Грюм, который оказался Краучем-младшим, самым верным сторонником Того-Самого.

Гарри неуверенно замолчал, вспомнив смех Снейпа и Лавгуда там, в лесу. Гермиона выбралась из корзины, села возле неё и сдула с лица прядку волос. Гарри, внезапно умилившийся, опустился на колени и заглянул в глаза. Взгляд Гермионы стал настороженным. Гарри приблизился и чмокнул её в кончик носа, отстранился и снова заглянул в глаза. Гермиона невольно улыбнулась. Чудик невозможный… Гарри придвинулся и нежно, едва ощутимо, коснулся губами её губ. Спустя очень долгое мгновение Гермиона ответила. Всё отодвинулось далеко в никуда — сейчас в этом мире существовали только они. И поцелуй. Чувственный, сладкий и осторожный — они как бы пробовали друг друга.

Скрип шагов и голоса, раздавшиеся совсем рядом, за стеной, заставил их замереть и прислушаться. Говорили двое.

— Северус, вот скажи, ты чего с моим пацаном сделал, что он о твое имя через раз спотыкается? То, что мне Полумна рассказала, мне очень не нравится. Ты зачем так по-скотски с мальчишкой моим обращался?

— Берти, не трави мне душу, и без тебя тошно… Думаешь, мне так уж радостно было видеть отпрыска Поттера на месте моего племянника с тем же именем? Это во-первых. А во-вторых… С Поттером на один курс поступили четыре ребёнка, с которыми он попытался сблизиться и подружиться: две девочки из Пуффендуя, одна с Гриффиндора и мальчик из Слизерина. Они могли бы стать хорошими друзьями, но, к сожалению, не вписывались в планы Великого Светоча Дамблдора. Он вообще хотел, чтобы Поттер ни с кем из однокурсников не сошелся, и к пятнице те дети исчезли. На моем уроке их уже не было. Чистокровных Пайка и Келлу Дамблдор отчислил из школы, написав их родителям, что они почти сквибы и не могут учиться в Хогвартсе. А магглорожденных девочек Лили Мун и Салли Энн Перкс он «нечаянно» спустил с лестницы, переломал им шеи и отправил домой в цинковых гробах. Гермиону он, кстати, тоже хотел прибить при помощи тролля, но тут, увы, сам Гарри вмешался, спас зачем-то магглокровку… А тех четырех ребят он успел стереть из памяти Поттера. Ну и как ты думаешь, Берти, я должен был вести себя с мальчиком? Мило улыбаться, хвалить, по головке гладить, если каждого, кто проявит к нему симпатию, ожидало черт-те что?

Гарри и Гермиона напряженно переглянулись. Вон оно что…

— Так что извини, братишка, пришлось мне как нельзя натуральнее играть сволочного гада Снейпа, чтоб отбить у Дамблдора самые малейшие подозрения на симпатии к мальчику с моей стороны. Сам-то я к Поттеру никаких чувств не испытывал, разве что уважения немного…

— Ну да, — хмыкнул Северус. — В четвертый год обучения Поттера это было, с Кубком Огня и Турниром. Пацан уж на что середнячок, а дракона прошел успешно. Да и второй-третий тур блестяще провел. А в конце года возродился этот… Метка на руке проснулась и обожгла болью, но я удержался и отправился на свидание с Темным Лордом только после прямого приказа Дамблдора. Прибыл я к Лорду, а там!.. Та-а-акие страсти! Все обласканы, приголублены круциатусами вдоль и поперек. Ну, думаю, Господь уберег, аж чуть не перекрестился… Потом аккуратненько расспросил наиболее уцелевших, что там у них произошло, мать вашу?! Люциус и другие Пожиратели смерти поделились со мной своими впечатлениями о поразительном поединке Повелителя и Поттера, в красках и подробностях расписали, при этом чуть из штанов не выпрыгивали. Да они прямо кипятком писали… Мощная Приори Инкантатем, золотой луч, феникс с песней и золотой клеткой, кокон света, последние жертвы Волдеморта откуда-то взялись, что любопытно, но Лорда призрак старика Фрэнка Брайса круче всего напугал — как же, маггл, а туда же! Мне так любопытно стало, что я не удержался, цапнул Питера и просмотрел его воспоминания о том событии на кладбище с самого начала и до, и должен признать, был весьма впечатлен. Удивительно и непонятно! Из разговора с Тёмным Лордом стало ясно, что тот потрясен и воспринимает мальчишку как полноценного врага, наравне с Дамблдором! А это ли не успех?! Четырнадцатилетний сопляк заставил уважать себя самого Темного Лорда!

Помолчали. Затем Альберт глухо проговорил:

— Значит, четырех детей убрал Дамблдор, чтоб у Гарри друзей не было? Причем двух несчастных девочек — с концами…

— Да, он только двоих допустил к Поттеру, не сразу, но допустил: мальчишку Уизли и магглорожденную Грейнджер, которую Поттер спас от тролля, чему было много свидетелей, и он, видимо, смирился, счел, что пусть будут, что они никак не помешают его великим планам. А родителей убитых девочек я потом разыскал, думал, помочь им надо, но они от помощи отказались и долго благодарили меня за добрые вести о том, что убийца уже мертв.

— Н-да… надо бы его саркофаг с территории школы убрать, — едко произнес Альберт. — Не там его место.

— Его лучше вообще эксгумировать и бросить останки в простую яму, — ядовито добавил Северус. — Да только МакГонагалл не поймет.

— А кто тебе мешает её уволить? Ты ж директор, — напомнил Альберт.

— О да, я им директор, причем та-а-акой любимый, кто бы знал… Ты бы слышал, как коллеги мне кости перемывают! — пожаловался Северус.

— Ничего, вот разберемся с личем, порядок в школе наведем и тебе доброе имя восстановим. И детей твоих никто не будет обижать.

— Да, мальчишки мои всё ещё мечтают увидеть Хогвартс, — согласно проговорил Северус. — Я-то их боюсь пока приводить туда, мало ли…

Тут в отдалении их позвал Мерлин, закончивший какие-то свои приготовления, и Северус с Альбертом ушли. Гермиона и Гарри уставились друг на друга.

— Перкс Салли Энн, она ведь передо мной распределялась?! — горько произнес Гарри. — Я ещё мимоходом отметил, что на пятом курсе её не было на экзамене по СОВ.

— И Лили Мун, — медленно кивнула Гермиона. И побледнела. — Значит, тролль на Хэллоуин для меня был заготовлен?

— Господи, хоть бы черти его хорошенько прожарили! — истово промолвил Гарри, сгребая Гермиону в объятия. — Мудозвон старый, чтоб ты миллионы миллиардов лет страдал!!! Маленькая моя, тише…

Гермиона, тоскуя, поцеловала Гарри в губы, а потом жалобно всхлипнула.

— Гарри, ты же меня не бросишь?..

— Нет! — клятвенно заверил юноша. — Никогда не брошу… — говоря, он перемежал слова нежными чмоками в носик, губы, щеки, снова губы. — Ты моя… Родная… Хорошая… Вот разберемся… со всеми, твоих папу и маму найдем… Кстати, а куда именно в Австралию они уехали — в Сидней, в Мельбурн? А память ты им сможешь вернуть? Хотя… у нас же Снейп есть, если что — он поможет.

Гермиона остановила его ласки, чуть отстранившись, внимательно посмотрела в глаза юноши.

— Что? — опасливо заморгал тот.

— Ты — чудо, Гарри, ты знаешь об этом? — поцеловала и продолжила: — Никого искать не надо. Мои родители ни в какую Австралию не уезжали.

— Но ты сказала… — рот Гарри был тут же заткнут поцелуем.

— Да, я сказала. Только сказала, понимаешь? Внушила вам, чтобы вы с Роном заткнулись и не мешали мне собираться в поход с вами.

— Ну надо же! — восхитился Гарри. — Ты была так убедительна. Мы же поверили, что ты и вправду стерла своим родителям память.

— Ну, — чуть смутилась Гермиона. — Просто на практике это оказалось невозможным. Ведь, помимо мамы и папы, есть масса других людей — их клиенты, коллеги по работе, тёти, дяди, кузены и кузины, соседи, учителя младшей школы. И я даже не знаю, как зовут акушера, принимавшего роды у моей мамы. А ведь ему-то память, по идее, тоже надо стереть, чтобы он не помнил, как принимал новорожденную меня у миссис Грейнджер.

Гарри умиленно-облегченно засмеялся, взял её лицо в ладони и слился с ней в до-о-олгом-долгом, очень сладком поцелуе.

Так что когда их нашли и выковыряли из дальней кладовки, видок у них был… ну просто сверхочевидный. Оба лохматые, с расстегнутыми воротами, с припухшими губами и парой засосов на шеях. Следы первой пробы, как говорится. Северус вздернул бровь и с легкой ехидцей глянул на Альберта, красноречиво так, мол, гляди, папаша, сын-то у тебя в комплекте к невесте прилагается. Жди, скоро в статус деда перейдешь! На что Альберт только вздохнул кротко.

Мерлин оглядел собравшихся, кивнул и обратился к парочке:

— Ну, молодежь, у нас всё готово для обряда. Можем приступать?

Столь недвусмысленная фраза спустила молодых с небес быстрее пули. Ошалело оглянувшись и увидев девять пар глаз, устремленных на них, Гарри с Гермионой сглотнули и испуганно спросили:

— К чему?

— К обряду уничтожения всех магических кусков посредством одного.

Поняв, что речь идет не об обряде венчания, Гарри с Гермионой облегченно перевели дух и сосредоточились на предстоящей задаче. Для начала поинтересовались:

— А что это такое и как оно действует?

— У нас есть один… кхм, ладно, будем называть его крестраж, всё равно в данном месте он другого значения не имеет… Итак, у нас есть предмет — медальон. Я наведу на него заклятье Магнита, при должном действии медальон притянет к себе все куски, включая тот, что у тебя во лбу, парень. Как только кусочки соединятся в единое целое, я попрошу Килгарру уничтожить медальон. Думаю, против драконьего огня он вряд ли устоит…

— Простите, а он точно притянет? — Гермиона с опаской смотрела на медальон, лежащий на столе. — А вдруг куски к живому потянутся да и сольются с Гарри?

— А Гарри хочет, чтобы они к нему стянулись? — поднял брови Мерлин. Гарри замотал головой, и чародей удовлетворенно кивнул: — Ну вот и всё. И говорить не о чем. Гарри, в отличие от медальона — живой и имеет такие замечательные качества, как мышление, собственное мнение и желание. А медальон, прошу заметить, всего лишь кусок золоченого металла, а то, что в нем хранится, не является личностью как таковой.

— А те куски, которые далеко, они притянутся? — не успокаивалась Гермиона.

— Притянутся. Всенепременно притянутся, — уверил девушку Мерлин. — Разве против моей магии что-то устоит? — дождавшись от неё кивка, Мерлин кивнул Северусу и Альберту: — Подержите мальчика. Будет немного больно — он всё-таки живой… Гарри, наркоза у меня нет, да и нельзя его, ты должен оставаться в памяти и помогать нам — выгоняй эту темную сущность из себя. Отторгай его, гони прочь… Готов?

Гарри сцепил зубы, глянул на руки отца и дяди, легшие ему на плечи, и отрывисто кивнул. Мерлин поднял руку, и на столе вспыхнули свечи, расставленные по углам гексаграммы, в другой руке сам собой возник посох с хитропереплетенным навершием. А потом Мерлин затянул нечто похожее на напев. Это длилось несколько минут: горели свечи, текли и дрожали линии, звучали странные катрены на старинном древнекельтском наречии, тревожно дышали люди, ожидая результата… Наконец на короткий миг золотым огнем сверкнули глаза Мерлина, из его горла вырвался страшный шипящий звук, от которого Гарри вздрогнул, и медальон раскрылся!

Уй!!! Боль, пронзившая шрам, была запредельной, словно к его лбу приложили добела раскаленную кочергу. Мириады сверхновых звезд вспыхнули где-то на внутренней стороне черепа, Гарри показалось, что весь свет мира влился ему в глаза… Боже, как больно! Уберите! Протест напомнил ему о задаче, и он использовал его сейчас — отчаянно заорал:

— Уйди! Убирайся вон! Прочь из меня!!!

Что произошло потом, Гарри не видел — он плакал, крепко зажмурившись и тяжело обвиснув в руках отца и дядюшки. А боль отступила, к его вящему изумлению — как, он выжил?! Недоверчиво приоткрыв глаза, Гарри глянул на стол, увидел закрытый медальон, выпрямился, снял очки, вытирая слезы, пошмыгал носом и спросил:

— Что тут было?

Драко трясся как в лихорадке, а Гермиона вместе со всеми взрослыми временно онемели от шока, поэтому Гарри ответила Полумна.

— Ну, как только медальон раскрылся, а ты начал кричать, к нему слетелись два призрачных силуэта чаши и короны… или это была диадема? Ладно, не суть… В общем, они влились в медальон. Тут ты стал кого-то прогонять из себя, кричал — пошел вон! И из твоего шрама вылетел… вылетело?.. Короче, что-то дымчатое вылетело из твоей головы и соединилось с ними, — она кивнула на медальон. — И он закрылся.

Шмыгнув носом, Гарри отвернулся от стола и ткнулся лицом в папину грудь, прячась в кольце его рук от нечестного и подлого мира, который пообещал, что будет «немного больно», шмыг…

Руки отца заметно тряслись, поглаживая Гарри по голове и спине, громко, неровно стучало сердце, а дрожащий голос шептал утешающие слова вперемешку с матерными — Альберт от души проклинал Мерлина и всех его родственников. Мерлин эти проклятия выслушивал с лукавой улыбкой на лице. Его совесть была чиста — парень выжил, а скажи он, что будет ОЧЕНЬ больно, на операцию вряд ли согласились бы. Дождавшись, когда эмоции и чувства улягутся, Мерлин взял со стола медальон и вышел из дома. Остальные, помедлив, двинулись за ним — Темного Лорда всем хотелось проводить наверняка и с гарантией. И лучше убедиться в его уходе своими собственными глазами.

Килгарра, Великий Дракон древности, уже ждал на лугу неподалеку, сидя на остатках стен старой кузницы. Подойдя к наковальне, Мерлин положил на неё медальон и отошел к гостям.

— Уничтожь его, Килгарра, уничтожь этот рассадник зла, как когда-то выжигал чуму и мор в землях старой Англии.

После слов Мерлина за столом воцарилась тишина. Притихшие гости растерянно переглядывались, без труда читая мысли друг друга, ведь эмоции у всех зашкаливали и их было трудно скрыть, да и не пытались, в общем-то…

Дамблдор завещал Снейпу убить Поттера?! Зашибись себе планы! Гарри Поттер является одним из крестражей Темного Лорда? Охренеть — не встать! И крестражи, оказывается, не так однозначны, как казалось? Ничего себе…

Сам Гарри пребывал в легком шоке от того, что его готовили к закланию только лишь потому, что носил во лбу кусок чьей-то магии. Ах да, Дамблдор думал, что кусочек души, ну, всё равно… Его ошибки, оказывается, столь же гениальны, как и он сам, то есть могут слишком дорого стоить. От того, что его считали крестражем, Гарри начало трясти.

Ну, Дамблдор, н-ну дурак, насколько ж ты отстал от жизни, искореняя темную магию в Хогвартсе, что напрочь забыл истинное назначение крестражей? Если верить книгам, крестраж — это устройство для сохранения души (сущности) вне тела. Именно на это упирают древние трактаты по черному колдовству, там бурым по желтому от руки написано: душа чародея, уходящего за Грань, помещается в предмет, долговечный и прочный, дабы возродиться в положенный день и час. Вот так-то вот! Не ради бессмертия сохранялась душа, а для того, чтобы исполнить какое-либо предназначение после смерти, если при жизни не успеваешь.

Первоначально крестражи задумывались в единственном экземпляре. Таким образом, в течение многих столетий было неизвестно, к чему приведет попытка создания нескольких крестражей, поскольку никто не считал возможным совершить такой сомнительный подвиг. Да и как это сделать, если душа одна и в больше, чем в одной емкости, практически не помещается? А вопрос о том, почему Том неправильно понял инструкции, приведенные в книжке, объясняется просто — время.

Почему-то игривое время, натыкаясь на книги, пергаменты и любое печатно-письменное издание, тут же становится заядлым кроссвордистом и, пользуясь всякими мелкими случайностями вроде песчинки, занесенной ветром, капли воска или стеарина, потекшей со свечи, лужицы пролитого супа и спешной ликвидации оного, старательно и вдумчиво стирает там буковку, тут хвостик от латинской «Z», отчего буквица волшебным образом превращается в семерку, здесь полколечка сотрет, а то и целое слово сгинет… И ломают головы злосчастные переписчики, пытаясь разгадать кроссворд, сочиненный временем. Таким образом буква за буквой, слово за словом чередой столетий меняется содержание и смысл фраз, написанных и напечатанных на пергаментно-бумажных носителях. И к настоящему времени в книгах было написано то, что написано, с топорно-хромым переводом… Так что ничего удивительного в том не было, что современные маги по-своему трактовали полустертые надписи и зачастую неправильно толковали написанное тысячи лет назад. И Том, и Дамблдор попросту прочли то, что смогли, не подозревая, что смысл написанного изначально был несколько иным.

— Если Лорд умер, то почему жива его Метка? — поинтересовался Северус.

— И каким образом он наносит визиты в мою голову? — дополнил Гарри. — Почему у меня болит шрам?

— Умереть означает уйти за Грань, раствориться в Эфире, закончив свои земные дела, — неспешно принялся пояснять Мерлин. — Даже если при этом на земле остается отпечаток (слепок) души, иначе говоря — привидение, человек всё равно считается умершим. И беспокойств живым он не причиняет. Но! — Мерлин поднял палец. — Крайне редко случается, что смерть наступает слишком рано, человека задерживают дела, которые он не успел доделать, и тогда его душа остается в мире бренном и пытается довершить незаконченное. Как правило, Лимб уважает такое стремление и притормаживает смерть, позволяя душе найти помощников, закончить земные дела и только потом отправиться на покой. Обычно в роли помощников участвуют медиумы, умеющие разговаривать с призраками, либо родственник умершего, с которым призраку удается установить контакт, либо случайный прохожий, в которого душа вселяется по договору или насильно, против воли… Таких историй много в вашем мире, достаточно припомнить встречи с привидениями, которые так или иначе выходили на контакт с живыми людьми. Иногда такие истории заканчиваются хорошо, порой даже возвращением к жизни, когда душе помогают вернуться в неповрежденное тело. Вы понимаете, о чем я говорю? — прищурился Мерлин.

— О коматозниках, — кивнул Северус. — О людях, перенесших клиническую смерть.

— Верно, — похвалил Мерлин и продолжил: — В случае с Волан-де-Мортом всё не так просто. Я наблюдал за ним и видел, как чередой случайностей и подстроенных обстоятельств юноша по имени Том скатывается всё ниже и ниже к грани Тьмы и отчаяния. Сирота, выросший в приюте, должен ценить семью, Том, напротив, её ненавидел. Что-то не так было с его рождением… или с его генами. Так или иначе, учителя в Хогвартсе поспособствовали его становлению на дурной путь: вместо того, чтобы оставить мальчика в безопасной школе, его выгоняли в военный Лондон, под бомбы, в запертые приюты. Более того, Том, найдя родственников, не принял их, а отторгнул, убил отца и деда с бабушкой, чем окончательно отрезал себя от добра. Он вырос очень плохим волшебником. И он не зря боится смерти, в аду его ждут самые горячие сковородки…

Смерти он боялся ещё со школы. Школьником он создал свои первые крестражи, убив девочку-однокурсницу и отца с бабушкой и дедушкой. Думая, что раскалывает душу, он на деле вкладывал части себя: память и воспоминания — в дневник, черную магию — в кольцо, привязанность и чувства — в чашу, глаза — в медальон, ум — в диадему. В Гарри… кхм, было вложено знание змеиного языка, одновременно проведя канал связи с мальчиком, дар-то один на двоих… к тому же нужно учитывать, что Хранитель — живой, а не неодушевленный предмет. Ну и змея, в которую доложил остатки магии. Опять же, заметьте, в живую.

Умерев, Том попросту испугался, он никак не ожидал того, что произойдет с ним после убийства… ещё раз простите, я хотел сказать: попытки убить ребёнка. А произошло самое страшное, то, чего он так боялся — он погиб, приняв условия сделки с матерью мальчика. Лили… — тут Мерлин почему-то опять запнулся, глянул на Гарри с сомнением, но продолжил: — Предложила ему взять её жизнь вместо сына, он согласился, убил её и тут же нарушил договор, напав на малыша. Если бы он её оглушил и убил только одного ребёнка, то остался бы в живых. Но, пожадничав, он забрал… то есть, простите, попытался забрать больше жизней, чем было договорено. Магия Жертвы строго следит за соблюдением всех правил. За это он был наказан. Но призраком Том был очень неспокойным, он рвался к жизни вопреки всем законам природы. Пытался вселиться в чужие тела, забыв при этом главный постулат Лимба — сие действие разрешено только богом. Попробовал возродиться при помощи магии, наивно веря в крестражи. В которых, как он думал, хранятся кусочки его души. Увы… Эти крестражи не хранят его душу, она в нем самом находится, а то, что он считает якорями, достаточно легко разрушить, в отличие от истинного Хранилища души.

В ночь возрождения на кладбище его душе некуда было возвращаться — тело-то сгинуло за давностью лет! А то тело, которое создали для него искусственно, изначально не было живым, всего лишь кукла, голем, в которую были произведены попытки вдохнуть жизнь. Что из этого вышло — вам известно: из котла восстала магически воссозданная нежить — лич. Чуточку более умный, чем обычно, ну и, наверное, живой, раз вы его чувствуете через метку и шрам, — закончил Мерлин. Поднимаясь из-за стола, он кивнул на одну из дверей: — Там вы можете переночевать или пожить, как вам пожелается.

Северус задумчиво потер руку. Значит, надо всего лишь прикончить Лорда, чтобы эта дрянь с руки исчезла? То-то она много лет была простой татуировкой… жаль, не догадался свести её раньше. А всё почему? А потому что Дамблдор убедил общественность в том, что Темный Лорд не сгинул навсегда и когда-нибудь вернется, ещё более сильным и страшным, чем обычно. Что ж, в одном старик оказался прав: Лорд действительно вернулся хуже, чем был — безумным уродом, безносым красноглазым личем.

А при готовке ко сну понадобилось совершить вечерний туалет. Для этого служила будочка в саду за аркой, здесь же нашелся и рукомойник с зеркалом на столбе. Вспомнив про щетину, Гарри заглянул в зеркало — посмотреть, сильно ли зарос? Горестно вздохнул, созерцая основательную растительность под носом: у него усы уже, почти как у дяди Вернона! Вдумчиво поскреб щеку, прикидывая, где бы раздобыть бритвенные принадлежности… Впрочем, не пришлось. Со двора пришел Ранкорн с полотенцем на шее и бритвенным станком в руках. Поставив станок, он нагнулся к рукомойнику и принялся готовить пену для бритья. Гарри поглазел на набор из трех бритв, вздохнул и робко обратился к широкой спине, затянутой в белую майку:

— Сэр, можно одолжить у вас одну бритву?

Альберт обернулся, бросил взгляд на юное лицо, ещё не пробовавшее лезвия, и, выпрямившись, понимающе осведомился:

— В первый раз ведь?

Гарри подумал и кивнул, не рискнув врать и хвастать на пустом месте. Альберт наклонил голову, оглядывая щеки парня, потом кивком велел встать возле зеркала, и помазком принялся наносить свежую пену на лицо юноши. Подал бритву и начал подсказывать и направлять его руку, показывая, как срезать щетину на щеках, как — на подбородке и как под носом натянуть кожу, чтоб сбрить зачатки усов. Гарри слушал очень внимательно, попутно поражаясь целой науке бритья, тому, сколько в ней нюансов и приемов. А какие странные и потешные гримасы получаются при различных натягиваниях кожи там-сям! Альберт наблюдал, временами тихо советуя не давить на бритву во избежание порезов. После первого в своей жизни бритья Гарри почувствовал себя просто обновленным и почти счастливым. Благодарно посмотрев на Альберта, Гарри снова попробовал попросить прощения. Ведь тогда, в лесу, это не получилось.

— Простите за кровопролитную конфетку, которую мы вам летом подсунули. Нам очень нужно было проникнуть в Министерство, чтобы добыть один из крестражей.

Альберт нахмурился, вспоминая, и медленно покачал головой.

— Помню, Гарри, помню… и понимаю. Понимаю теперь те взгляды сотрудников и их шепотки за спиной о том, что я не совсем зверь, раз помог бежать семейству Кроткоттов… Чего стоило мне не переспросить, о чем они там толкуют. Да, ребята, создали вы мне лишние лавры. А уж моему удивлению, что кто-то воспользовался моей внешностью, и вовсе конца не было, это ж насколько смелым надо быть, чтобы позаимствовать личину самого начальника Отдела Генеалогии.

— Э… — Гарри недоуменно улыбнулся. — А что такого устрашающего в вашей профессии, сэр? Почему вас так боялись все?

— Ну зачем сразу бояться? Ко мне относятся с должным почтением и повышенной предупредительностью, памятуя, что в моей власти придраться к любой сомнительной детали в генеалогии. По указу Пия Толстоватого я получил новый круг обязанностей, а основной работой стало выявление магглорожденных волшебников, в первую очередь среди работников Министерства. Находясь на этой должности, я старался особо не зверствовать, вычесывая самых бесполезных из сотрудников, в частности Дирка Крессвелла, который своё генеалогическое древо действительно сфальсифицировал. Тут я честен. К сожалению, это позволило Комиссии отстранить Крессвелла от должности и отправить его в Азкабан. Но мне удалось перехватить кортеж на полпути к Азкабану и наслать на Долиша крепкий Конфундус, надеясь, что этого достаточно для побега. Я оказался прав, этого действительно хватило, чтобы Дирк сумел сбежать. Он ведь неплохой, в принципе, волшебник, хоть и сжульничал при составлении генеалогического древа своей семьи. Но с другой стороны, при нынешнем-то порядке…

Гарри задумчиво закивал, понимая, что в таких условиях пойдешь на всевозможные ухищрения, чтоб сохранить жизнь и крышу над головой. Молчит Гарри, думает, а Альберт его лицо разглядывает, со странным таким выражением в глазах, и пристально так рассматривает, прямо вглядывается. И сразу же отвел взгляд, едва Гарри спустился с небес. Поблагодарил Ранкорна и пошел к себе. Долго стоял и смотрел вслед юноше чем-то опечаленный Альберт.

Помедлив, Гарри подошел и сел на лавку рядом, всматриваясь в глубины кристалла. И увидел двух мужчин. Северуса и Альберта. Причем Альберт рвался из рук крепко обнимающего его Северуса, рвался и кричал, громко рыдая:

— Они убили его! Убили моего сына!!! Моего мальчика!

Гарри присмотрелся и понял — прошлое. Северус и Альберт выглядели гораздо моложе нынешних. Сердце сдавила тупая боль. Как? Что случилось? Почему?.. Словно отвечая на его безмолвные вопросы, картинка сменилась.

— Только не Гарри! Прошу, только не Гарри, убейте лучше меня! Меня!

— Авада Кедавра!

Зеленый луч пронзает тело рыжеволосой женщины, и она, раскинув руки, падает замертво. Отпихнув её ногой, высокий чародей нацеливает палочку на малыша в кроватке и снова произносит роковые слова. Миг — и маленький ангел улетает на небеса вслед за матерью, а в кроватке лежит бездыханный малыш Гарри Поттер. Почти сразу умирает и Темный Лорд, он вдруг падает на пол, как подкошенный…

Гарри видит, как отлетает от тела душа в виде серебряной бусины, точно такая же, которую чуть не высосали дементоры из Сириуса на третьем курсе Гарри. Бусина стремится к потолку, хочет улететь туда, куда и положено душе, но что-то ей мешает, что-то препятствует её отлету — она суетливо мечется по комнате. Пока наконец она не оказалась втянута в хрустальную сферу-фиал, где загорается призрачным светом. Этот фиал — Ловец душ — держит в руке Дамблдор. Подойдя к кроватке, он посмотрел на детское тельце и разочарованно хмыкнул:

— Надо же… не сработало.

Снова меняется картинка. Гарри, мучительно сведя челюсти, смотрит, как Дамблдор со свертком в руках проникает в красиво обставленную детскую, за окном, видимо, та же ночь, потому что тельце ещё не остыло, что позволяет старику беспрепятственно переодеть мертвого ребёнка в одежку другого мальчика, которого он уносит с собой, оставив в кроватке подмененного подкидыша со слегка измененной внешностью.

Дамблдор в той же комнате в доме Поттеров сутки спустя. Усыпив маленького Гарри Ранкорна, он производит над ним ритуал создания крестража: надрезав лоб младенцу, старик переливает в рану душу из фиала. Душа, надо ей отдать честь, сопротивляется, отбрыкивается и упирается и, улучив момент, удирает сквозь потолок, куда Дамблдор не может проследовать по причине своей материальности. Старик поминает Мордреда и Моргану, смотрит на ребёнка и вдруг успокаивается — кусочек души (магии с частью памяти Тома Реддла о последнем убийстве) всё же просочился в ранку и засел там. Края раны сияют призрачным светом… зигзагообразной полосой, молнией. Знаменитым гаррипоттеровским шрамом.

Идти сквозь золотой туман было странно, но не страшно. Почва под ногами была ровной, а впереди виднелись силуэты мужчин. К тому же идти пришлось недолго — туман вскоре рассеялся, и Гарри обнаружил, что они идут по светлой рощице, залитой нежным солнечным светом, мягко струящимся сверху вдоль по стволам тоненьких и неописуемо красивых березок. Стройные зеленокудрые девы медленно водили хоровод вокруг коренастых крепких кудрявых юношей-дубков. К их ногам ласково льнули кустики можжевельника и смородины.

Почему-то другого описания к этому живому доброму лесу не находилось, он ощущался именно таким — приветливым ласковым существом. И Гарри, идя за мистером Малфоем, мимоходом поглаживал березовые стволики, совершенно очарованный этим местом. Гермиона, напротив, была насторожена, к деревьям не прикасалась, вздрагивая, когда видела, как Гарри ладонью оглаживает дуб или березу. Имея прагматический склад ума, она не верила в живой лес и одушевленные растения. Драко было пофиг, он старался держаться рядом с отцом и бдил за «страшной» спиной Ранкорна, маячившей впереди, непроизвольно передергиваясь от того, что Полумна вприскочку поспешала возле Ранкорна, держась за его локоть и называя «дядей Альбертом». Ксено Лавгуд шел с другой стороны. Северус находился с Олливандером, подстраиваясь под шаги измученного в плену старика. Именно Северус остановил всех, предложив сделать привал ради Олли. Его предложение было кстати — миссис Малфой очнулась, и остановиться так и так пришлось. Люциус присел на мшистый валун и пристроил жену рядышком, заботливо придерживая под спинку и заглядывая в глаза.

— Мы… Где мы? — неуверенно спросила Нарцисса.

— В безопасности, любимая, — нашел самое нужное слово Люциус.

Нарцисса Малфой всмотрелась в изможденное лицо супруга, подняла тонкую изящную руку и погладила его по впалой небритой щеке. В её голосе прозвучала печаль.

— Замучили тебя…

Гарри поспешно отвернулся, чувствуя, что ещё немного, и он разревется. Столько нежности и любви было в этих простых жесте и словах. Заметил подле себя Добби, а так как тени под глазами мистера Малфоя ещё не стерлись из памяти, тихо спросил:

— Кто такой Пьеро?

— Один из персонажей французского народного ярмарочного театра, — затарахтел Добби. — Мы всякие разные спектакли ставили для маленького мастера Драко. Такие, как «Пиноккио», «Пер Гюнт», «Коломбина», «Гаргантюа и Пантагрюэль», «Маскарад»… — тут он запнулся и прожег Поттера подозрительным взглядом. — Сэр Гарри Поттер не знает, кто такой Пьеро?

Гарри только вздохнул — не ходил он в театр. И Дурсли дома ничего не ставили, разве что на день рождения Дадли позовут клоуна с шариками и осликом для катания. Да и то только до пяти лет, потому что Дадли в шестилетнем возрасте заявил, что ему надоели детские клоуны с шариками, вы мне лучше приставку для «денди» подарите. Дядя Вернон, помнится, сынка тогда в первый раз в угол поставил и велел подумать о том, чтоб уважать родителей и их подарки. Купленные шарики были надуты и подарены соседнему ребёнку, у которого день рождения начинался на сутки позже Дадли. А те тридцать шесть презентов, которые были вручены Дадлику в памятный одиннадцатый день рождения, были преподнесены многочисленными клиентами и коллегами Вернона Дурсля, которые предпочитали отдариваться ненужными (хоть и недешевыми, вроде лишнего устаревшего телевизора с магнитофоном) безделками, чем отдавать кровные денежки. Не будет же Вернон дарить своему отнюдь не спортивному сыну гоночный велосипед? Вот гири и боксерскую грушу с перчатками — это он с удовольствием и от всей широты души!

Тут Гермиона подергала Гарри за рукав, и он отвлекся от своих мыслей — послушно переключил свое внимание на трех мужчин, которых было так странно видеть вместе: злобного Снейпа, чудаковатого Лавгуда и грозного таинственного Ранкорна. Они стояли, сгрудившись лицом к лицу, и о чем-то негромко переговаривались. Понаблюдав за их сосредоточенными серьезными лицами, Гарри с горечью признал очевидный факт — он ничего не знает об этих мужчинах, особенно о Снейпе. Ну разве можно хоть на секунду предположить, что этот ненавистный злющий профессор зельеварения способен улыбаться? Да, Снейп улыбнулся на какой-то вопрос Лавгуда и с улыбкой же ему что-то ответил, приобняв за плечи, причем сказал что-то такое, отчего Ксено запрокинул голову и захохотал…

Вот теперь Гарри, что называется, обтек от невозможного изумления, видя настолько человечного Снейпа. Самые разные противоречивые чувства буквально раздирали Поттера на части, он ощущал всё и сразу: и удивление с недоумением, и сомнение в своем благоразумии — потому что этого не может быть, убийца Дамблдора не должен быть таким… человеком, — и потому к этому примешивалась жуткая обида на столь явную несправедливость. Гарри так и подмывало наброситься на ненавистного Снейпа, схватить его за горло и душить, душить, душить до тех пор, пока тот не начнет хрипеть и давиться. Сволочь… как он смеет ходить по земле?! В глазах аж потемнело…

Добби обхватил его за ноги, Гермиона и Полумна повисли на плечах, потом Гермиона, поняв, что не удержат, в отчаянии крикнула:

— Драко, помоги!

Увидев, что Поттер бешено вырывается и рвется почему-то к Снейпу, Драко вполне ожидаемо струхнул — это чего чокнутому Поттеру в голову втемяшилось?.. Разрулить положение попыталась Полумна, крикнув:

— Папочка, помоги же нам!

Но в этот момент Гарри неожиданно сильно рванулся из рук девушек и, вырвавшись, с ревом оскопленного бизона понесся на трех мужчин, опешивших от его рывка. До горла Северуса, он, впрочем, не добрался, Альберт и Ксено перехватили его на лету. Вцепившись в орущего Поттера, они дружно рявкнули на два голоса в оба уха, каждый со своей стороны:

— Молодой человек, вы куда?

— Тихо, парень! Что случилось?

Оглушенный мужскими басами, Гарри тем не менее продолжал рваться из двух пар рук, когтя пальцами воздух перед лицом Снейпа. Посмотрев на скрюченные пальцы, тянущиеся к его горлу, Северус перевел взгляд на Ксено с Альбертом и кисло сообщил им:

— Он думает, что я убил Дамблдора.

— А разве это не так?! — взвизгнула Гермиона, сама чуть не кидаясь на Северуса. Полумна, вздрогнув, вцепилась в неё. Альберт, всё поняв, ухватил Поттера за плечи и развернул к себе, ловя его взгляд.

— Ты Гарри? Ну-ка тихо, тихо-тихо, успокойся, сынок, посмотри на меня…

Гарри, ощущая крепкие руки, слыша мягкий убеждающий голос, опомнился, перестал вырываться и посмотрел в серые глаза человека из Министерства Магии. А Альберт продолжал говорить:

— Тихо, Гарри, тихо… Я сейчас попробую кое-что объяснить. Ты помнишь руку директора Дамблдора? Почерневшую, словно обугленную. Помнишь, да? Так вот, проклятие такого рода распространяется быстро и охватывает всё тело. Ты можешь представить Дамблдора обугленного с пяток до макушки? — Гарри растерянно заморгал и коротко мотнул головой, Альберт продолжил: — Старик не умер сразу благодаря тому, что Северус запечатал проклятие в руку, но и это не помогло. Он был обречен и медленно умирал в течение года, умирал долго и в страшных мучениях. Северус не убивал Дамблдора, он, можно сказать, прервал его мучения. Провел эвтаназию, о которой Северуса просил сам Дамблдор…

Гарри моргнул, возвращаясь памятью к той ночи.

Вот Драко опустил палочку, вот Пожиратели ерничают и насмехаются над обессилевшим стариком, вот появился Снейп и с ненавистью уставился на Дамблдора, а вот сам Дамблдор едва слышно прошелестел, вклиниваясь в разборки:

— Северус…

Звук его голоса, помнится, ужаснул Гарри сильнее, чем всё пережи­тое им доселе. Впервые в голосе Дамблдора прозвучала мольба. Вот теперь Гарри задумался: мольба о чем? Снейп тогда ничего не ответил, но продолжал всматриваться в Дамблдора так, словно старался запомнить и возненавидеть каждую черточку его лица. А старик повторил, просяще так, умоляюще:

— Северус… прошу тебя…

Снейп поднял палочку, направил её на Дамбл­дора и взбешенно взревел сквозь боль и ярость:

— Авада Кедавра!

Крикнул так, словно делал одолжение. Как ни странно, но Гарри это именно так понимал теперь, когда ему всё объяснили. Поняла и Гермиона — по её щекам текли слезы, которых она совсем не замечала. Вон оно что…

Альберт, видя, что юноша успокаивается, выпрямился, его ладони теперь не держали Поттера, а лишь расслабленно лежали на плечах. Гарри робко заглянул в лицо.

— Простите…

— Перед Северусом извинись, Гарри, — мягко возразил Ранкорн. — Уж кого недоверием обидели, так это его. А он, бедняга, и защититься не может, потому как права не имеет раскрывать себя раньше времени. И Дамблдору послужи, и Лорду угоди, и всех слабых убереги… прямо хоть разорвись!

— То есть профессор Снейп школьников защищал? — поняла Гермиона, подойдя поближе. — А на кого же он школу оставил, если сам здесь, с нами?

— На МакГонагалл, — вполне мирно пояснил Северус.

— А Кэрроу? — спросил Альберт. Северус пожал плечами.

— А я их обезвредил, прежде чем школу покинуть. А теперь скажи мне, Альберт, где мы и зачем ты меня выдернул из Хогвартса? И почему здесь оказались Поттер, Грейнджер, Лавгуды и Малфои с Олливандером?

А так как остальных волновал тот же вопрос, то все они дружно уставились на Ранкорна. Даже Гарри, которого к Стоунхенджу привела интуиция. Альберт вздохнул и поднял глаза к синему небу. В следующий миг на них упала тень гигантских крыльев, и мощный вихрь склонил к земле деревья.

Размеры дракона впечатляли. Ребята были с коготь на его мизинце… Сев на поляне неподалеку, он вежливо поздоровался низким рокочущим гласом:

— Добро пожаловать, о, путники, ищущие правду! За лесом вас ждут экипажи, будьте добры проследовать к ним. Мерлин вас ждет в гости.

Ну, вы же понимаете, что вежливой просьбе ТАКОГО колосса никто не рискнул возразить? Оставив голоса на поляне и проглотив аршины, приглашенные покорно потопали через лес по указанной тропке и вскоре вышли из леса на опушку, с которой им открылась дорога с тремя каретами. В первую забрались Малфои с Олливандером, во вторую — Лавгуды с Северусом, а в третью — Альберт с Гермионой и Гарри. Пятеро домовиков распределились на задниках всех карет. Добби, разумеется, пристроился к той карете, в которую сел его обожаемый сэр Гарри Поттер. Кучера в сине-зеленых ливреях дружно хлестнули лошадей, и четверки одновременно стартовали друг за другом.

Ехали долго, но не скучно. Разве может быть скучно после того, как их облагодетельствовал личной встречей сам Великий Дракон Килгарра?! Так что эмоций всем хватило до самого конца пути. Против ожидания, кареты привезли наших героев не в город, и не в деревню, и даже не к замку, а к скромному домику, непонятно как построенному: вроде каменный, но из-за мха, который щедро покрывал стены, кладки не было видно. А когда гости покинули экипажи, те вдруг исчезли, резко уменьшившись и превратившись в белые камушки, серые лошади порскнули во все стороны с мышиным писком, а кучера стали осинками, вставшими по обочинам дороги.

Глаза домовиков чуть не вылезли из орбит. Сгрудившись тесной кучкой, они опасливо моргали на камушки под ногами, на высокую траву, в которой скрылись мыши, на тонкие деревца, вот только что бывшие людьми, и со страхом гадали, какие ещё чудеса их ждут? Надо сказать, чувства Гарри, Гермионы и всех прочих были аналогичными. И на человека, который вышел на крыльцо их встречать, они посмотрели с изрядной долей недоверия и подозрения, но ни рогов, ни копыт не обнаружили — человек выглядел совершенно обыкновенным: высокий рост, домотканая синяя рубаха, штаны, широкая улыбка, вот и всё.

— Очень рад вас видеть! — произнес он и с поклоном посторонился: — Входите, прошу вас.

Его улыбка и серо-синие глаза как-то располагали к себе, чувствовалось, что этому парню можно доверять, и гости приняли приглашение. Войдя в дом, Гарри с любопытством огляделся — холла или прихожей не было, прямо за порогом их встретила огромная комната, служащая сразу и кухней, и лабораторией, и приемной. Несколько дверей, видимо, вели во внутренние помещения. Столов было два — лабораторный и обеденный, за последним гости и расположилась на лавках по приглашению хозяина. Сели и молча наблюдали за тем, как он хлопочет вокруг них, разливая в плошки ароматный травяной чай. К чаю было подано простое овсяное печенье. Покончив с обслуживанием, молодой человек уселся на свое место и, попивая напиток, принялся рассматривать гостей. Делал он это спокойно и ненавязчиво, так что чаем никто не давился.

С каждым глотком божественного напитка откуда-то вливались силы и бодрость, он так чудесно пах, что хотелось просто обнять кружку ладонями и вдыхать, вдыхать, бесконечно долго вдыхать этот чудный, пряный аромат, эти запахи мяты, душицы и зверобоя, вбирать их в себя без остатка и дышать… Северус тем, кстати, и занялся: держа плошку в ладонях, он вдумчиво нюхал травяной настой и пил ма-а-аленькими глоточками.

Гарри пил чай, кусал печенье и кидал быстрые взгляды по сторонам, отмечая все малейшие детали: на кухонной части комнаты с потолка свисали связки лука и чеснока, пряные травы были подвешены пучками, на полках стояли горшки и кувшины, в районе печи располагались чугунки и сковородки. Стена за лабораторным столом была занята всякими баночками и бутылёчками с тряпочными и деревянными пробками, коробочки круглые и квадратные, на столе весы и емкости со всякими порошочками. И конечно же, повсюду лежали разномастные книги, перья и пергаменты. Догадка Гарри ошеломила. Поставив плошку на стол, он растерянно воззрился на юношу.

— Вы Мерлин?!

Все удивленно посмотрели на Поттера. На парня. Не поняли. Снова на Гарри. Наконец Драко не выдержал:

— Ты что, Потти, перегрелся? Мерлин — старик, весьма почтенный волшебник!

Юноша вздохнул, все посмотрели на него и вздрогнули, увидев на его месте почтенного старца с белой бородой и круглыми очками на крупном носу. Зелено-голубой берет, парчовая мантия… Кашлянув, старец снова принял образ юноши.

— Извините меня, но мне куда удобней быть в молодом теле. Ревматизм не так сильно мешает, знаете ли…

— Так вы, э-э-э, живы, что ли? — после продолжительной паузы проскрипел Олли.

— Ну, в своем мире и времени да, я жив, — кивнул Мерлин, лукаво сверкнув глазами. — А в вашем, увы…

— Э… мы в прошлом? — поплохело Гермионе.

— Да не бойтесь вы так! — посерьезнел Мерлин. — Вернетесь вы обратно, благо что точка перехода никуда исчезать не собирается. Стоунхендж стоял тысячи лет и ещё столько же простоит. А что касается времени, то я выбрал для нашего свидания нейтральные земли, где время и события ни на что не влияют. Незачем, знаете ли, скакать во времени туда-сюда, это может и повредить чему-нибудь. Успокойтесь, мы находимся одновременно и в прошлом, и в настоящем — я у себя, а вы у себя, в своем мире и настоящем времени…

Никто ничего не понял, но полегчало всем.

— А зачем вы нас здесь собрали? — поинтересовался Ксено.

— Не я, — возразил Мерлин. — Обстоятельства вас сюда привели. Вернее, размышления одного мальчика, — он кивнул на Гарри. — Этот мальчик задумался и, нуждаясь в помощи, обратился к высшим силам. Ну а боги, как говорится, иногда слышат мольбы страждущих и снисходят к ним. Я не бог, — поднял он руку, — но достаточно могуществен, чтобы услышать глас заблудшего во тьме и отозваться на его призыв. Что я и сделал, наблюдая за будущим в кристалле Времени.

Мерлин помолчал, давая гостям осмыслить сказанное. Потом посмотрел на Северуса и сказал ему:

— Гарри — не крестраж. Его не нужно убивать, как завещал вам Дамблдор. Дело в том, что крестраж, как вы называете этот артефакт, нельзя сделать больше, чем один раз. А у Волан-де-Морта, как думалось Дамблдору, их целых семь штук. Чтобы вам стало понятно, я добавлю, что артефакт, дарующий бессмертие, делается всего один раз и навсегда. И зовется он иначе — Хранилищем души.

— А разве они… не одно и то же? — растерянно спросила Гермиона. — Вроде функционально они одинаково действуют?..

— Нет, красавица, — Мерлин весело улыбнулся. — В крестраж помещается несколько частей чего-то, тогда как в Хранилище души вкладывается цельная, нетленная душа, одна и целая, ведь душу-то нельзя расколоть. Это практически невозможно. Вам всё понятно? Кроме того, душа из Хранилища может войти в тело нового носителя, при этом вытеснив или поглотив душу прежнего владельца. Вот в этом и заключается различие между крестражем и Хранилищем души. Ваш Волан-де-Морт не возродился, как он полагает, он такой же смертный, как и раньше. Он — лич, чуточку усовершенствованный зомби, думающий, что победил смерть. Он ошибается, Смерть давно поджидает его душу в гости, цельную и нетленную.

— А что же во мне? — спросил Гарри, потирая лоб.

— Частичка его магии, думаю, — пожал плечами Мерлин. — Во всяком случае, дар к парселтангу он тебе точно передал.

— Так кто же в моем доме засел? — впервые за всё время подал голос Люциус. — Лич?

— Да. Том Реддл умер в восемьдесят первом году, пав от жертвы матери, то, что восстало на кладбище, человеком не является. Это искусственно выращенный гомункул, собранный из кусков магии, прикрепленных к душе волшебника, не желающего умирать. Проще говоря — это привидение, надевшее физическую оболочку.

Ничего умного в голову не приходило. Вернее, идеи были, но все какие-то глупые настолько, что сразу отметались прочь, не успев сформироваться. Проще всего, наверное, было написать письмо мистеру Ранкорну, но не было совы. Гермиона предложила выучить заклинание говорящего Патронуса, чтобы иметь возможность посылать голосовые сообщения, Гарри вспомнил автоответчик и похихикал, заметив сходство. Гермиона послушала его смешки и пришла к выводу, что он прав — с Патронусом не удастся сохранить инкогнито.

Снова посидели за столом, тупо пялясь на лежащий между ними медальон и слушая голос ветра за стенами палатки. От нечего делать Гермиона продиралась сквозь дебри рун Сказок барда Биддля, то и дело натыкаясь на значок в виде треугольного глаза, нарисованного от руки над заглавием сказки о трех братьях. Несколько раз она порывалась сказать об этом Гарри, но, подумав, передумывала. Зачем? Ну отметил Дамблдор эту сказку, и что? Она её наизусть уже выучила, а смысла так и не обнаружила — обычная сказка-притча…

А Гарри чем дольше думал, тем больше умнел. Доумнелся до того, что сообразил, что ничему и никому не верит, как тот Дамблдор. Задумался — а с чего это он таким недоверчивым сделался? Вроде не с чего… тётя и дядя его не обижали, Дадли, конечно, дурак, но куда ж без этого-то? К тому же он вырос, остепенился, даже извинился и признал его существование, сказав, что не зря Гарри место занимал.

А что с пяти лет его в чулан запихнули, так это понятно зачем, стенки-то чулана поначалу пленкой были обиты, это потом она облезла и обветшала, и её содрали со стен. А как ещё магглам защититься от дурных эманаций сырого мажонка?

Недоверие в нем Дамблдор выпестовал. Одни уроки тайные чего стоят? Зазовет его в кабинет и давай журчать, причем пусто и порожно из одной опасности в другую. Гарри поморщился, вспомнив вкрадчивый голосок старого волшебника: «Да, думаю, мистер Уизли и мисс Грейнджер доказали, что им можно доверять. Но, пожалуйста, Гарри, попроси их больше никому не говорить об этом. Не нужно, чтобы стало широко известно, как много я знаю или подозреваю о тайнах Волан-де-Морта». А как он уворачивался и елейничал, когда Гарри пытался вызнать хоть чуточку побольше информации. И вообще, как ни ломал он голову, не мог вспомнить, чтобы Дамблдор хоть раз упоминал о возможном тайнике с крестражем. Этот подлый старик тянул до конца и оставил его буквально с пустыми руками. Ну, отыскали они один крестраж, так и тот уничтожить не могут, а остальные крестражи по-прежнему совершенно недоступны.

— Гермиона, у нас же зачарованные галлеоны есть! Почему бы нам с Невиллом не связаться и не попросить его бабушку подсказать адрес Ранкорна?

Девушка взвизгнула, вскочила и, обежав стол, подлетела к Гарри, схватила его за щеки и от души расцеловала, совсем как тогда, на втором туре соревнований Турнира Трех Волшебников.

— Ты гений, Гарри! Ну как же я сама не сообразила?!

Отпустив Гарри, Гермиона нырнула в бисерную сумочку, выудила из её недр кошелек, а оттуда фальшивый золотой галлеон. Положив его на стол, Гермиона направила на монету кончик палочки и начала диктовать:

— Невилл, свяжись с нами, пожалуйста, у нас имеется вопрос к тебе.

С кончика палочки жидкой лентой заструилось золотое свечение, которое втекло в поверхность монеты, на миг высветилось надписью и истаяло. Гарри с восхищением наблюдал за тем, как спустя минуту на галлеоне высветился ответ Невилла, однако от восторга не осталось ни следа, едва он вник в написанное.

«Гермиона, у нас беда: Пожиратели схватили Полумну и куда-то увезли. Местонахождение её неизвестно, но последний сигнал её галлеона замечен в районе Уилтшира. А там, судя по всему, находится поместье Малфоев».

Потом, когда первое сообщение пропало, появилось второе, посланное Невиллом вдогонку за первым:

«Какая помощь нужна от меня, Гермиона?»

Гермиона вопросительно глянула на Гарри, но тот, покачав головой, подался к столу и надиктовал сам:

— Неважно. Мы немедленно отправляемся за Полумной. Невилл, будь на связи! — Выпрямился и тяжело посмотрел на Гермиону. — Ранкорн подождет. Сначала спасем Полумну. Заодно и посмотрим, как наш белобрысый хорек поживает…

Гермиона согласно кивнула, ни секунды не колеблясь. Она — не Рон и не будет, как рыжий лентяй, трусливо ныть и осторожничать, мол, слишком опасно, нам нельзя высовываться и всё такое в том же духе. Спросила только:

— Как мы найдем дом Малфоев?

— Добби, — пожал плечами Гарри. Гермиона прикусила губу — и правда, Добби. Чокнутый домовик Малфоев. Кто, как не он, способен провести в дом своих друзей?

Гарри тем временем время не терял — паковал вещи. Спохватившись, Гермиона присоединилась к нему. А когда всё было упаковано-утрамбовано, уложено и прибрано в ту же чудесную мини-сумочку, Гарри с готовностью глянул на подругу.

— Ну что, зовем Добби?

Улыбка Гермионы была похожа на оскал выдры.

— Сэр Гарри Поттер, Добби не может доставить Гарри Поттера в дом бывших хозяев! Дом кишмя кишит Пожирателями! — верещал он между делом. Гарри хмуро смотрел, как доска мягко пружинит, отскакивая от бесчисленных шапок, надетых одна на другую и служивших отличным амортизатором. Наконец до Добби это тоже дошло, остановившись на секунду, он смахнул шапки с головы и снова принялся вдохновенно дубасить себя по маковке. Вот теперь досочка исправно исполняла роль дубины. Гарри не вмешивался, хладнокровно дожидаясь конца экзекуции. Гермиона морщилась и кусала губы, но тоже терпеливо ждала, когда прекратится истерика. Времена, когда они пугались эльфячьих самоистязаний и порывались их пресечь, давно прошли. Наверное, с тех пор, как Амбридж нашла их тайный клуб Отряда Дамблдора. Доколотив себя до полного окосения, Добби наконец довизжал:

— Добби не нравится, что происходит в доме его бывших хозяев! Бывший хозяин Люциус не похож на себя: он небрит и нечесан, у него под глазами тени, как у Пьеро, на нем несвежая рубашка и мятый камзол! Бывшая хозяйка Цисси ходит тише привидения!!! Мастер Драко исхудал в дым, от него одни глаза остались! А ещё повариха Пигги сказала, что у них в доме убивают гостей!!! Этот, которого нельзя называть, убил женщину и скормил своей огромной змее…

Гарри и Гермиона, затаив дыхание, наблюдали, как эльф-домовик постепенно раскаляется, накручивая себя до степени «а всё достало и больше так нельзя!», вовремя припомнив слова самого великого Дамблдора: «Магия домовых эльфов не изучена до конца, их возможности — безграничны…»

Дождались. Взвинтив себя до предела, Добби, нехорошо сверкая злющими глазами, цапнул ребят за руки и утянул в подпространство.

С шорохом налетел ветер, приглаживая и выпрямляя примятую траву там, где стояли молодые люди. Килгарра хитро посмотрел на старца.

— Ты смотри-ка, сами догадались отправиться к Стоунхенджу!

Мерлин вместо ответа лишь руками развел, пряча добродушную улыбку в густой бороде.

Доставив ребят в какое-то помещение, Добби, свирепо пыхтя и засучивая рукава, отправился вершить правосудие. Вслушиваясь в удаляющиеся шаги эльфа, Гарри вытянул из рюкзака мантию-невидимку и накинул её на себя и Гермиону, после чего отжались к стенке и стали ждать.

Прошла пара минут, и началось веселье: где-то вдали прогремел взрыв, и у них под ногами ощутимо дрогнул пол… Второй взрыв, третий… ещё один чуть ближе… Пятый прогремел совсем в отдалении — едва слышно. Мимо их каморки пробежали двое в черных балахонах. А потом Гарри с Гермионой увидели, как в обратную сторону крадется тощий и крайне знакомый тип. Переглянувшись под мантией-невидимкой, Гарри и Гермиона без колебаний последовали за Драко.

Драко прокрался к лестнице, спустился в подвал, пошуровав в замке, приоткрыл одну створку огромной дубовой двери, просунулся в щель и шепнул:

— Эй, Лавгуд, мистер Олливандер, вы можете идти?

— Что там случилось? — послышался старческий дрожащий голос. Драко кинул настороженный взгляд вдоль коридора и нетерпеливо дернул плечами.

— Какой-то наш домовик взбесился: взорвал парадную гостиную и спальни гостей, свернул шею Беллатрисе Лестрейндж, оттяпал голову Нагайне и попытался загрызть… Главного… Вы удирать отсюда будете? Учтите, второй такой шанс вряд ли представится.

Гермиона скинула с себя и Полумны мантию и, сворачивая её, озабоченно спросила, обращаясь к Поттеру:

— Ну хорошо, Гарри, мы их вытащили, ну а дальше что? Где мы такую толпу прятать будем?

— И папа! — вклинилась Полумна. — Я хочу знать, что с моим папой. Он жив? Кто-нибудь даст мне палочку? Я папе Патронуса пошлю…

Гарри без раздумий протянул ей свою палочку, сам обращаясь с вопросом к Люциусу:

— Мистер Мафлой, вы не знаете, где проживает мистер Ранкорн?

В конце концов он тоже взрослый и может знать. И пришел в некоторое смятение от того, что Малфой болезненно вздрогнул при упоминании зловещего имени. Он чего-то не знает? Что ж его так все боятся?! А тут и Драко сорвался в истерику:

— Да будь ты неладен, Поттер! Ты что, вырвал нас из когтей одного монстра, чтобы засунуть в пасть другому?

Гарри виновато покосился на Гермиону, которая озадаченно уставилась на него, потирая пальцем в ухе — не ослышалась ли она? Ранкорна считают монстром похуже Волдеморта?

Полумна тем временем успела вызвать и отослать прочь своего Патронуса — серебряного зайца — и теперь ждала от папы ответ, рассеянно вертя в руках палочку Гарри. Притихшие домовики молча сгрудились возле своих хозяев, включая свободного Добби, которому, по-видимому, было слегка не по себе в этом средоточии древней магии незапамятных времен. Осознав это, Гарри с более глубоким уважением принялся обозревать старые щербатые камни — серые и обветренные. Они стояли рваными кругами и подковами, образуя собой полумесяцы и кольца трилитов различных радиусов. Древнейшее сооружение мира дышало величием и спокойствием, так и казалось, что если где и безопасно, то только здесь…

Раздался глухой хлопок, и в нескольких ярдах от них появились трое — Ксенофилиус Лавгуд, Альберт Ранкорн и Северус Снейп. Одновременно с ними засветились древние камни и в центре мегалит, рядом с алтарным шеститонным монолитом зеленого слюдяного песчаника из Уэльса, возникла световая сфера. Она мягко сияла сливочно-желтыми лучами, заливая окрестности Стоунхенджа золотистым свечением.

Но Гарри с Гермионой едва обратили на это внимание, во все глаза глядя на самого ненавистного человека во всем мире — профессора Снейпа, убийцу Дамблдора. Судя по лицу, тот тоже был не в восторге, пробуравив Поттера черными сверлами, он желчно припечатал:

— Поттер!.. И почему я не удивлен?

Но разлиться желчью ему не дали, дюжий Ранкорн, схватив за руки Ксено Лавгуда и Полумну, молча втолкнул их в сферу, исчезая вместе с ними в золотом сиянии. За ними проследовал Северус, ухватив за шею Драко и подцепив под локоть старика Олли, следом устремился Люциус с Нарциссой на руках, за хозяевами, попискивая, рванули домовики. Заполошно переглянувшись, Гарри с Гермионой опомнились и заторопились вдогонку. Храбро шагнули в неизвестность. Лучше уж быть со взрослыми где-нибудь там, чем оставаться в одном мире с разъяренным Волдемортом.

И сложил гигантские крылья великий дракон Килгарра, закрывая проход между мирами, который он открыл по просьбе Мерлина.

— Нет, Рон… прошу тебя… не уходи, не уходи! — закричала Гермиона.

Но Рон уже выскочил в темноту. Гарри стоял неподвижно, молча, слушая, как она рыдает, выкликая среди деревьев имя Рона. Через несколько минут Гермиона вернулась с мокрыми, липнувшими к лицу волосами.

— Он у-у-ушел! Трансгрессировал!

Она рухнула в кресло, сжалась в комок и заплакала. Гарри слушал её рыдания, смотрел на брошенный на пол крестраж-медальон и чувствовал, как в груди слева разливается неприятное, пугающее тепло. Рон снова предал. И не одного его, а их обоих. Эта рыжая конопатая сволочь оказалась способна предать девушку! И это раскрыло ему глаза во всю ширь, прямо растопырило, заставив увидеть крайне очевидный факт: Рон — предатель по жизни! Не потому ли к ним примкнул самый предательский предатель Питер Петтигрю? Ведь жулик достоин такого же жулика, не так ли?

Неторопливо размышляя об этом, Гарри подобрал с пола медальон, положил его на стол, снял с дивана плед, развернул его, подошел к рыдающей Гермионе и, бережно накрыв её плечи, аккуратно закутал, как маленькую, потом втиснулся в кресло и прижал к себе. Повозился, пристраивая Гермиону поудобнее в своих объятиях, и зашептал в каштановую мокрую макушку.

— Ничего… И без них справимся, хорошая моя… без Уизлей. Не плачь так, прошу тебя, поверь, он не достоин твоих слез. Не надо, Гермиона, тише, пожалуйста…

Гермиона сквозь рыдания слушала голос Гарри, чувствовала его уверенные и такие надежные объятия и ощущала жар его широкой крепкой груди. И постепенно успокаивалась — в объятиях Гарри было так хорошо, так покойно. Удивившись, она прислушалась к своим ощущениям — действительно: хорошо и уютно… как у папы на коленях. А такое происходит только с тем, кто по-настоящему надежен, кто действительно твой…

Рон-то её обнимал собственнически и равнодушно, как нечто, принадлежащее ему, отчего она чувствовала себя немножко не своей. А Гарри… а Гарри умудрился обнять так, что она сразу почувствовала себя именно там, где надо — в объятиях своего мужчины. Как у папы на коленях! Мама же говорила, что по-настоящему счастливой женщина ощущает себя в объятиях любимого, как в кольце рук родителя — защищенно и надежно, как будто в крепости. Ох, Гарри… Гарри… неужели ты мой?!

Правда, через полчаса, когда Гермиона стала странно горячей, он забеспокоился, встал и отнес её на руках к постели, куда и уложил. Потрогал щеки, лоб, послушал дыхание и расстроился: оно было тяжелым и затрудненным. В аптечке, к счастью, нашлись жаропонижающие, и он скормил бессознательной девушке пару таблеток, ухитрившись напоить водой. После чего укутал покрепче и растерянно задумался, как им дальше быть? Уход Рона был, конечно, неожиданным, но иного от него и ждать нечего, он уже предавал раньше, так что не сильно-то и удивил. И без него они прекрасно справятся, от Рона всё равно никакого толку не было. Посмотрев на Гермиону, Гарри вдруг подумал о том, что надо будет её покормить, когда она проснется, а значит…

Встав, Гарри занялся пересмотром запасов, которых было крайне мало. Несколько початых пакетиков с разной крупой, мешок изюма, банка чая, специи, полбутылки растительного масла — негусто. Но, оглянувшись на комнатку, в которой спала Гермиона, Гарри решительно поставил кастрюльку на плиту и заполнил её водой из палочки — рыжего идиота здесь нет, а Гермиону надо кормить! Ненадолго выйдя из палатки, Гарри поискал грибы. Нашел гренадеров и подосиновиков, но больше внимания уделял трутовикам, росшим на стволах деревьев — яркие и приметные издалека, цыплята росли кучно, целыми колониями, с одного дерева можно было набрать килограмма два. Не прошел он и мимо дождевиков, тоже очень ценных грибов в английской кухне. А то подосиновики на поганки похожи…

Почистив грибы, Гарри плеснул на сковородку масла и пожарил их параллельно с рисовой кашей, в которую щедро добавил изюма. Проснувшаяся Гермиона тут же уловила запах готовой еды и моментально поняла, что голодная, видимо, испугавшись её голода, срочно сбежала температура. Гермиона, стараясь не обращать внимания на слабость и головокружение, упрямо, с трудом передвигаясь, привела себя в порядок — переоделась в чистую одежду, причесалась, собрала волосы в хвост и проскользнула на крошечную кухоньку, где её ждал поистине царский обед — рисовый пудинг и жареные грибы. Изголодавшаяся за последние недели и съевшая вчера полусырой хвостик костлявой щуки, Гермиона прямо-таки набросилась на еду, глубоко погружая ложку в миску и накалывая на вилку как можно больше грибов.

Гермиона хотела возразить, но вовремя прикусила язык, сообразив, что взрослого нет сейчас, в данный момент, когда он так нужен. Гарри с грустной улыбкой посмотрел вверх, в брезентовый испод палатки, и обратился к нему в безнадежном отчаянии:

— Мерлин великий, пошли же нам кого-нибудь толкового и умного…

Вздохнув, Гермиона начала собираться: задерживаться здесь дольше не имело смысла, пора было перебраться в другое безопасное место. К тому же Гарри убедил её в том, что поступок Рона крайне некрасив, и убиваться по нему будет очень глупо, о чем ей говорило и собственное сердце. Оно не болело по Рону. А сердцу Гермиона верила.

Единственные умные взрослые, которых Гарри знал стопроцентно, были его дядя и тётя, но Дурсли пока ещё в опасности, нельзя к ним, нельзя их искать… Ещё почему-то вспоминался Ранкорн. Поймав себя на этом, Гарри заинтересованно сосредоточился полностью на министерском служащем. Пока он был под личиной этого человека, волей-неволей отмечалась реакция окружающих: все с глубоким уважением относились к мистеру Ранкорну, с такой предупредительностью, чуть ли не с трепетом. А как от него сами Пожиратели шарахались, прямо-таки с ужасом в глазах! Ранкорна одинаково уважали все стороны: и простые служащие Министерства его почитали, и Амбридж шелковой при нем становилась, и, главное, его Пожиратели опасались.

Гарри повернулся на бок и уставился в темноту — интересно, кто он такой, этот Ранкорн? И будет ли разумным, если они попробуют обратиться за помощью к нему? Закрыв глаза, Гарри попытался вспомнить лицо Ранкорна. Помнилось, что он высокий, но не слишком, это только так казалось ему, невысокому юноше, мистер Ранкорн был просто крупный, широкий в кости и тяжелый, а ему, Гарри, он казался великаном с грубым гулким голосом… Лицо… лицо его мелькало в отражении плиточных черных стен Министерства нечетко и быстро — он не присматривался.

Жил-был мальчик Ли. Он был светлокожим, с ярко-рыжими глазами, невысоким. Ли было десять лет. Ему приходилось делать очень тяжёлую работу — быть подмастерьем кузнеца, а это значит носить уголь, плавить металл, ковать мечи, ружья, щиты.

Экзамены. Очень скоро Хогвартс погрузился в знакомое ощущение истерической паники, переключившись наконец-то с политики и слухов на что-то конструктивное. Не облегчал напряжение и чемпионат по квиддичу, игроки Гриффиндора попеременно попадали в больничное крыло, а баллы летели, как листья по осени.

Но Гермионе экзамены нравились. Это было конечной точкой упорного труда, квинтэссенцией усилий, особенно учитывая, что изучала она не что-нибудь, а магию. По Рунам и Чарам ТРИТОН ей сдавать не придется, как и Драко Малфою. Профессора по достоинству оценили их работу, хоть пока и попросили не говорить всем остальным, чтобы не вызывать лишней зависти.

— Проклятье! — Рон с отвращением отодвинул от себя учебник зелий. — И почему Гарри не взял нас с собой?!

— Работа Гарри трудная, Рон. — шикнула на него Гермиона. К счастью, мадам Пинс оказалась слишком далеко, чтобы сделать им замечание. — И потом, ему тоже приходилось много учиться. 20 недель беспрерывно.

— Но ему явно не приходится сталкиваться со Снейпом! — недовольно пробурчал Рон.

— Если ты сосредоточишься на учёбе вместо жалоб, дело сдвинется с мёртвой точки.

Рон вспыхнул, но благоразумно захлопнул рот. Мадам Пинс бросила на них короткий взгляд, прежде чем снова исчезнуть между полок. Гермиона вздохнула про себя.

Мысли сами собой обратились к Гарри. Высокому, с яркой улыбкой и теперь постоянно серьёзным лицом. Гермиона видела это безо всяких расспросов, тихую, аналитическую сосредоточенность, оперативную реакцию на происходящее. Даже когда он был спокоен и безмятежен в его глазах всё равно оставалось… Что-то.

Пока Сириус рассказывал об их визите к Батильде Бэгшот, Гарри задумчиво молчал. Когда она тихо рассказывала о Драко Малфое, Гарри понимал. Гораздо больше, чем было сказано вслух. Её лучший друг стал таким взрослым, что это было бы неловко, не будь они настолько близки.

Гермиона почему-то сомневалась, что что-то подобное заметил Рон. Ей показалось неправильным обсуждать это с Малфоем, поэтому она написала длинное письмо маме. О Гарри, об экзаменах, о Драко… Ей нужно было с кем-то это обсудить.

Гермиона очень любила анализировать, а этот год дал много тем для размышлений. За стенами Хогвартса шла война. И кажется непостижимым, что здесь все могут жаловаться на экзамены, встречаться, вести самую обычную школьную жизнь. Это как-то неправильно. Впрочем, Гермиона не стремилась высказывать ничего подобного вслух. Год или два назад она, может, была бы возмущена. А сейчас надеялась, что просто взрослеет.
Гермиона почти с завистью посмотрела на бубнящего над таблицей компонентов Рона и снова вернулась к своим записям, не имея ни капли сосредоточенности. Мысли перескакивали с одного на другое, неизбежно возвращаясь к Гарри, войне, Драко… Гермиона сжала и разжала перо, вздохнув. Что-то происходит, и это однозначно нехорошо. В конце концов, она приняла решение, собрала свои вещи и поспешила в башню, не оглядываясь на окрик Рона. Драко, Гарри, война… Она только что поняла, чем может помочь хотя бы одному из них.

Дверь Выручай-комнаты появилась бесшумно. Грейнджер потянула бронзовую ручку на себя и прошла вглубь. Комната преображалась с каждым шагом. Камин, два мягких бордовых кресла, книжные полки, тёплый ворсистый ковёр коричневого цвета под ногами, низкий журнальный столик. Слева появилась арка, ведущая в настоящую лабораторию, судя по отблеску латунного котла.

— Ничего не случилось? — уточнил Драко. Снять с плеча свой тяжёлый рюкзак было огромным облегчением.

— Я просто… — Грейнджер вздохнула. — Знаю, ты вряд ли расскажешь мне, что ты задумал, и я больше не могу помогать тебе из соображений безопасности, но…

— Никаких «но», я уже говорил, что это не обсуждается. — устало возразил Драко, опускаясь в кресло. Грейнджер вдруг улыбнулась, а на него нахлынула растерянность. — Как ты узнала, что я буду здесь?

— Ты ходишь сюда по четвергам и субботам. Немного по понедельникам утром, если есть окно. — светским тоном сообщила она, совершенно не ответив на вопрос. — В общем, я тут подумала… Что бы ты ни задумал, тебе не помешает немного удачи.

Драко молча оцепенело смотрел на золотистый флакончик на журнальном столике. Грейнджер выглядела абсолютно безмятежной и довольной, сложив руки в замок.
— Я не могу взять его. Это слишком ценный дар. — медленно заговорил он. — Думаю, без тебя мой результат на том уроке едва ли был бы приемлемым, так что…

— Если так, значит, моё право отдавать его, кому я хочу. — тихо, но твёрдо проговорила Грейнджер. — Нет, не спорь. Ты не представляешь, как я себя чувствую. Ты и Гарри… Вы оба подвергаетесь жуткой опасности. И если я не могу участвовать напрямую, то, по крайней мере, помогу хоть так.

— Даже если это обернётся против вас всех? Если мне придётся принять метку?

Грейнджер не ответила, только взяла флакон и вложила в карман его мантии, бережно провела пальцами. Драко чувствовал себя ужасно дезориентированным и смущённым.

— Что бы ты ни задумал, я знаю, что ты не причинишь вреда. — прошептала она. — И ты слишком горд, чтобы позволить заклеймить себя. Ты умный, Драко. Если кто и способен из этого выбраться, то только ты.

— Ладно. — сдался Драко. — Ладно… Я буду тебе должен, когда всё закончится.

— Не говори мне таких вещей. — улыбнулась Грейнджер и откинулась в кресле. — Так как идёт подготовка к экзаменам? Слизеринцы держаться или сходят с ума как все остальные?

«Один конкретный слизеринец сходил с ума больше остальных.»

Мысль мелькнула и исчезла, Драко улыбнулся. Начал говорить о какой-то школьной ерунде, рассуждать о квиддиче, отвечать на её многочисленные вопросы, и впервые за весь долбанный месяц почувствовал себя хорошо.

Самое тяжелое — ждать. Драко ждал окончания экзаменов, за ними — наступления ночи, момента, кожно беспрепятственно выскользнуть из гостиной и подняться по ночным коридорам на восьмой этаж. В полутьме Выручай-комнаты холодная бронзовая ручка шкафа практически обожгла ладонь. Широкие рукава чёрной, повседневной мантии без эмблемы факультета всколыхнулись.

Драко без колебаний ступил в темноту, шагая по узкому коридору. С каждым шагом становилось холоднее, постепенно ветер принёс запахи лавки «Горбин и Берк»: старого дерева, пыли и металла, оставляющего кислый привкус во рту. Хозяин лавки обернулся на скрип досок, но тут же опустил голову, торопливо засеменил в подсобку.

Драко ничего не сказал. Прохладная улица Лютного переулка встретила хриплым кашлем, звуками чьи-то торопливых шагов и хлопаньем двери захудалого бара на дальнем конце улицы, бухнула и тут же замолкла бас-гитара. Драко поднял голову к беззвёздному небу, глубоко вздохнул. На губах всё ещё ощущался пряный вкус небольшого глотка «Феликс Филицис», когда кончик его палочки указал вверх.

— Мортмордре!

Улицу коротко осветила ярко зелёная вспышка. Несколько тёмных фигур с короткими ругательствами рванули прочь. Драко не обратил на это никакого внимания: его глаза были прикованы к одинокому силуэту, что кометой стремительно приближалось к земле. Под холодным взглядом кроваво красных глаз Драко незамедлительно, без единого звука, опустился на колено.

— Поднимайся, мой мальчик. Поднимайся и держи голову гордо! Ты станешь свидетелем исторического момента! — проговорил Воландеморт, почти тут же раздалось оглушительное шипение. Змея степенно размотала кольца с плеч своего хозяина и первой заскользила в лавку.

— Это большая честь, мой Лорд. — кратко, безэмоционально проговорил Драко. И заспешил следом.

Снова лавка, снова коридор. По углам Выручай-комнаты вспыхнули факелы. Драко остался у дверцы шкафа, сцепив руки в замок за спиной. Сердце билось ровным и спокойным ритмом. По правде говоря, никогда в жизни он не чувствовал себя настолько уверенным.
Тишину разорвало шипение, после — шелест мантии, легкие шаги бледными босыми ногами по полу. Воландеморт посмотрел на него с торжествующей улыбкой. На его голове поблёскивала диадема, подобно короне. Драко почтительно склонил голову, открывая дверцу шкафа.

Дорога обратно, кажется, прошла в мгновение ока. Воландеморт взмахнул рукой, зажигая свечи, заинтересованным взглядом окидывая лавку. В красных глазах плескался огонь.

— Мы должны идти, мой Лорд. — нарушил молчание Драко.

— Я любил это место. Очень давно. Наверное, годы сделали меня сентиментальным. Здесь начался мой путь, Драко. Можешь себе представить?

— Человеку вроде вас легко достичь величия в любом месте. Такова ваша судьба. Есть ли смысл оглядываться на прошлое?

— Да. Верно. — Воландеморт бездумным движением коснулся плоской змеиной головы длинными пальцами, прежде чем направиться к двери. — Присоединяйся ко мне, как только закончишь.

Ночной воздух хлестнул по лицу. Драко обернулся к подсобке. Горбин всё ещё был там. Дрожащая фигура на старом, трёхногом табурете. Он не поднял головы на звук шагов, не заговорил и не пошевелился.
— Авада Кедавра!

Тело рухнуло на пол с негромким стуком. Драко ждал, прислушивался к себе несколько минут и… ничего. Никакой боли, дрожи, всплеска магии, эйфории. Ничего, что было написано в книгах.

— Ты разочарован? — в голосе Воландеморта звучало искреннее любопытство. Красные глаза пристально скользили по его лицу.

— Думаю, я ожидал чего-то большего. — Драко дипломатично пожал плечами.

— Ты это почувствуешь, как только от твоей руки умрёт тот, кто будет иметь значение. В конце концов, Смерть — это только Смерть. — холодная ладонь Воландеморта почти отеческим жестом сжалась, прежде чем они аппарировали.

В просторном холле Драко огляделся, с готовностью опускаясь на колени. Вскоре его пальцы сомкнулись на диадеме, а плечи сжались от тяжести, когда по ним заскользила змея.

— Ты хорошо послужил мне, Драко. И тебя ждёт достойная награда. — торжественным шёпотом заговорил Воландеморт.

— Моя награда — служить вам, мой Лорд. — не колеблясь, заговорил Драко. — Я хочу, чтобы все узнали об этом. Когда вы победите, когда в волшебном мире настанет новый порядок, знаменующий начало эпохи, я хочу протянуть вам руку и встать справа от вас, когда придёт время.

— Да будет так! А теперь иди. — небрежным взмахом руки отпустил его Воладеморт, палочка снова бесшумно скользнула в рукав. — Исполни свой долг и возвращайся в Хогвартс. Скоро у меня будет для тебя новое задание.

Драко неспешно поднялся на ноги и скрылся в левом коридоре. Тяжёлая, железная дверь в самом конце тускло поблёскивала в свете факелов, по бедру то и дело хлопал свисающий змеиный хвост.

Драко вошел внутрь и разместил диадему на полке. Нагайна с шипением соскользнула и обвила сокровище своими кольцами, взглянув на него вертикальным зрачком. Драко оглядел многочисленные артефакты, прежде чем отправиться прочь. По взмаху руки запертая дверь замерцала светло-голубым и исчезла. Наступила вторая стадия плана. Следовало подготовиться.

Драко вышел вместе со всеми в Хогсмид, начисто проигнорировав подозрительный прищур Филча, очередной пристальный, прожигающий взгляд Уизли. Этому-то что надо в очередной раз? Тем более, что в последнее время Драко даже не обращал внимания на его существование. Своих проблем хватало.

Минут за десять до часа встречи Драко толкнул дверь уже знакомого ресторана, сразу направившись к столику. Перед этим, конечно, убедился в отсутствии слежки. Осторожность прежде всего. Впрочем, к нужному часу, минута в минуту, за спиной тихо открылась и закрылась дверь.

— Здравствуй, мой дорогой. Не вставай, всё хорошо.

Под классическим чёрным пальто с меховым воротником оказалось длинное, бежевое платье, по материалу напоминающее изысканный шёлк. В приглушенном свете факелов оно как будто отдавало золотым. На левом запястье матери красовался белый браслет из крупных жемчужин, пальцы украшали перстни, на одном из которых красовался чёрный испанский щит с серебряной геральдической фигурой «стропило», что делила щит на три части. Две верхних занимали серебряные пятиконечные звёзды, а нижнюю — меч острием вверх. Щит поддерживали мощными лапами мохнатые, черные гримы с синими бусинками глаз. У основания змеилась чёрная лента с фамильным девизом «Toujours pur» — «Чисты навек». Драко вдруг пожалел, что не надел что-то, имеющее отношение к Блэкам. Пусть он связан с родом только посредством матери, было бы уместно подчеркнуть это с помощью какой-то бросающейся в глаза мелочи. Ну, что уж теперь! Бросив очередной взгляд на аккуратно собранные чёрной лентой волосы матери, Драко заговорил:

— Нервничаешь?

— Немного. — ответила мать, взглядом пробегая по строчкам меню. — Можем выпить кофе с чем-то несладким, чтобы не портить аппетит, как ты считаешь?

— Вполне.

Кофе был горьковат. Мать сдобрила свою чашку солидной порцией сливок и добавила палочку корицы. В качестве «чего-то несладкого» были единодушно выбраны корзинки с красной рыбой и авокадо. Драко как раз доедал вторую, как вдруг из уборной вышел Сириус Блэк.

Его внешность не имела ничего общего с фотографиями в газетах: более длинные, волнистые пряди, среди которых проглядывалась седина, аккуратно остриженная борода, покрывающая подбородок, пышные усы над верхней губой и глубокие, синие глаза за нахмуренными тёмными, густыми бровями, явно уложенными с помощью специального зелья, чтобы волоски образовали единую чёрную линию, а не торчали во все стороны. Пожалуй, бывшего сидельца в дяде выдавало только слишком уж бледное лицо, какое бывает у людей, годами не получающих нормального доступа к солнцу.

— Сидите, я слегка опоздал. — голос дяди оказался хриплым, чуть менее низким, чем Драко себе представлял. После этой короткой реплики Сириус Блэк занял место рядом с ним, напротив матери, пристально вглядываясь в её лицо. На несколько минут за столом повисла глубокая тишина.

— Ты хорошо выглядишь, кузен. — проговорила мать и бросила взгляд вниз, на руки Блэка. Драко тоже заметил отблеск от кольца лорда на мизинце и немного приободрился.

— Ты очень повзрослела за эти годы. Стала красивее, чем я помню. — мягко откликнулся дядя, встряхнул в руке меню, зашелестев страницами. — Что ж… Я предлагаю поесть, прежде чем перейти к делу. Не возражаете?

— Я не буду начинать с восстановления семейных взаимоотношений. — заговорил Драко, когда стало ясно, что брать инициативу в свои руки никто не собирается. — Хотя это тоже имеет место быть. К прискорбию, Блэков осталось слишком мало, и было бы разумно держаться вместе. Но, прежде всего, решение проблемы Лорда в наших общих интересах.

— Ты тоже так считаешь? — обратился к матери дядя, стряхнув пепел над хрустальной пепельницей.

— В том числе. Мой главный интерес — защитить единственного сына. — ответила она, задумчиво сощурившись. — И я согласна на любое содействие, даже если придется убить Лорда лично.

— Как же Люциус Малфой? Пойдёшь против своего отца? — под внимательным взглядом дяди Драко не дрогнул, наоборот, с некоторым флегматизмом пожал плечами.

— Это внутрисемейные распри, о которых вы не должны беспокоиться. Я и моя мать прежде всего пришли сюда предложить союз дому Блэков. Я готов принести все необходимые клятвы и открыть свой разум для ментального сеанса, если нужно.

— Дому Блэков? Не Ордену Феникса? — отбросил окурок в пепельницу дядя. Драко глубоко вздохнул.

— В первую очередь, дому Блэков. Но если придётся взаимодействовать каким-либо образом с организацией Альбуса Дамблдора, я не стану противиться.

— Но для тебя это нежелательно? — продолжал давить дядя.

— Прекрати, Сириус! — резким голосом хлестнула мать. Её глаза сверкнули гневом. — Если ты что-то имеешь против моего сына и хочешь обвинить его, будь так любезен говорить об этом прямо! Если дело касается доверия, то, как и сказал мой сын, мы готовы дать необходимые клятвы. Но я не позволю унизительных инсинуаций за этим столом! Мы пришли сюда говорить открыто.

— Успокойся, Цисса. Я должен был задать этот вопрос. — обернулся к матери дядя. — На самом деле, в моих намерениях согласится на этот союз. Но на семейном совете…

— Ты проводил семейный совет? — перебила его мать, нахмурив брови. Драко так и не понял, чего в этом взгляде больше: любопытства или недовольства тем, что её оставили в стороне.

— Приняв кольцо отца, я вернул в род Андромеду с дочерью, так что да. Я и не думал принимать такое решение в одиночку. — просто ответил дядя. — Так вот, как я уже сказал, направляясь сюда, я намерен согласится на этот союз. Не довольствоваться же теми куцыми крохами информации, которые приносит Снейп. — Драко чуть не подавился своим какао, мать ахнула, поднеся ладонь ко рту. Дядя усмехнулся, явно довольный произведённым эффектом. — Но вам обоим придётся дать Непреложный обет. Мы с Андромедой составили текст клятвы.
— Я согласен. — не глядя на пергамент, проговорил Драко. В конце концов, всё могло быть гораздо хуже. От денежной контрибуции до вассальной клятвы. Так или иначе они все рискуют сейчас своими жизнями, Обет в этом плане ничего не изменит.

Мать только согласно кивнула. Дядя вздохнул и протянул им пергаменты, вынимая палочку. Соблюсти формальности оказалось делом недолгим. Дядя сразу поднялся на ноги и на прощание пожал узкую ладонь Драко, легонько губами коснувшись пальцев матери. Тёмно-синяя мантия слегка всколыхнулась, открывая костюм-тройку.

— Было приятно увидеться, кузина. Племянник, береги себя. Самое срочное я буду передавать через Гермиону, и постараюсь в максимально короткие сроки решить вопрос связи. Вскоре мы ещё увидимся.

— Буду ждать, дядя. — кивнул головой Драко.

Сириус Блэк скрылся в уборной и наверняка исчез, с помощью домового эльфа. Мать поднялась на ноги, застегнула своё пальто, поплотнее запахивая его, и вдруг наклонилась. Драко почувствовал сухое прикосновение губ к своему виску, и невольно покраснел.

— Ты отлично вёл этот разговор, мой маленький лорд.

— Спасибо, матушка. Как ты думаешь, будет не слишком взять корзинки с собой в Хогвартс?

— Думаю, мисс Грейнджер по достоинству оценит их вкус. Напиши, если тебе потребуется помощь. И, Драко…

— Она мой друг. Не более того.

— Надеюсь на твоё благоразумие.

— Драко, мы не можем. Мы не закончили. — устало повторила Гермиона. Малфой прекратил ходить туда-сюда и с силой швырнул несчастное яблоко в стену. Раздался тошнотворный звук. — Подумай. Что, если ты оттуда не выберешься? Тогда уж точно твоей семье ничем не поможешь.

— Ты писала дяде? — резко остановился Малфой. Было страшно и непривычно видеть его таким: глубокие круги под глазами, горящий взгляд и дрожащую линию губ. Не говоря уже о бледности и сброшенном весе.

— Ты знаешь, что да. — протянула руку Гермиона, сомкнув пальцы на запястье. Пульс Малфоя бился урывками, как птица в капкане. Но сопротивления не последовало: он послушно уселся на пол, прислонившись горячим лбом к её плечу. — Ну же. Мы с этим справимся.

— Три дня до пасхальных каникул. — глухо проговорил Малфой. В сотый, кажется, раз.

— Неделя до твоего матча. — ответила Гермиона, пытаясь переключить его на что-то другое. Видит Бог, сейчас это жизненно необходимо.

— Притворюсь больным. Прокляни меня.

— Несколько месяцев до экзаменов. В следующем году ТРИТОНы. — отчаялась Гермиона. На это ответа не последовало.
Развернувшись, она удобнее обняла Малфоя. Ладонь сама собой, успокаивающими, круговыми движениями двигалась по его спине. Постепенно напряжение между его лопаток растаяло, дыхание выровнялось.

— Прости. Я повёл себя недостойно.

— Ты имеешь право на эмоции, за это не просят прощения. — мягко ответила Гермиона. Малфой явственно шмыгнул носом, выпрямляясь. Гермиона обняла собственные колени. — Вообще-то, я хотела тебя кое-о-чём попросить.

— Да?

— Ты ведь владеешь окклюменцией?

Губы Малфоя странно дёрнулись, но почти сразу его лицо приняло безмятежное, сосредоточенное выражение.

— Да, хотя до мастерства мне далеко. Ты хочешь научиться?

— У меня есть книга. Но я не уверена, что делаю всё правильно. А профессора… Не хочу лишних вопросов. Да и вообще это один из тех навыков, которые стоит держать в секрете.

— Ты права. — согласился Малфой, наблюдая как она вытаскивает из рюкзака книгу. — Из Запретной секции?

— Это стоило мне часовой лекции о благоразумии. — кивнула Гермиона, осторожно открывая книгу. — Для вида я взяла ещё несколько, в основном это касалось чар улучшения памяти. Подумала, что у меня будет оправдание. На всякий случай.

— Разумно. Давай посмотрим, как далеко ты продвинулась.

Гермиона мысленно возликовала, улыбнулась и начала говорить. Ей всё же удалось удержать друга от эмоционального краха. Нужно будет обязательно похвастаться Сириусу. И Гарри. Он уж точно поймёт.

Сириус хмурым взглядом рассматривал офисную высотку прямо перед собой. Магглы не обращали на него никакого внимания, спеша по своим делам. За спиной оглушительно проносились автомобили.

— Ты уверен, Кричер?

— Кричер уверен. След магии вёл сюда. Но это старый след, очень старый. Магии почти не осталось.

— Ладно.

Оправив пальто, Сириус направился через дорогу к ближайшему переулку, где ухватил старого эльфа за тощую, невидимую руку и исчез с негромким хлопком.
План поисков — откровенное дерьмо, но это лучше, чем пустые догадки Альбуса.

Кричер довольно долго контактировал с медальоном. Достаточно, чтобы это можно было использовать и хотя бы попытаться найти остальные крестражи. По крайней мере, так Сириус делал хоть что-то кроме безвылазного сидения дома.

Снова появившись в собственном кабинете, Сириус упал в кресло. Ленивым взмахом руки щедро плеснул в стакан портвейна поверх нескольких кусочков льда.

— Кричер.

— Хозяин?

— Если крестражи находятся в магически защищённом месте, ты сможешь их почувствовать?

— Кричер так не думает. — пожевал тонкими губами эльф. — Хозяин Регулус велел Кричеру взять плохую вещь, уничтожить её именно в благородном доме Блэк.

— Чтобы Тёмный Лорд не узнал. — нахмурился Сириус, делая глоток. Эльф торопливо кивнул. — Я понял. Позову, если понадобишься. И если вдруг что-то почувствуешь…

— Кричер сразу же скажет хозяину!

Взмахом руки Сириус отпустил эльфа и потянулся к дневнику. Несмотря на всё происходящее, стоит продолжать переписку. Увидев перед собой длинный абзац почерком Гермионы Грейнджер, Сириус лающе хохотнул и нацепил на нос очки.

Нарцисса Друэлла Малфой, в девичестве Блэк, за всю свою жизнь была многим. Послушной дочерью, преданной сестрой, любимой кузиной, лучшей ученицей Вальбурги Блэк, тёмной волшебницей, чистокровной леди, изысканной невестой, верной женой, хозяйкой поместья… Но последние годы прежде всего Нарцисса Малфой была матерью.

Столовая полна людей. Но она находит взглядом единственного, кто имеет значение. Её сын похож на неё, что бы ни говорили другие, только бы польстить её мужу. Светлые волосы, как у отца, но вьющиеся, как у неё, если не накладывать заклинаний. Тот же прищур глаз, как у неё, когда он задумается. Тонкие, длинные, музыкальные пальцы. Та же порывистость в движениях, вспыльчивый, обидчивый характер. Драко похож на неё так сильно, что временами становится страшно.

Разговоры стихли, когда по полу зашелестела мантия Лорда. По полу разнеслось шипение, её гости расступились в. стороны, почтительно опуская головы. Почтительно? Нет. Испуганно. Страх ощущался в воздухе металлическим привкусом крови. Нарцисса наблюдала за происходящим из-под опущенных ресниц, не позволяя себе презрительно скривиться. Даже её муж… Подумать только!

Лорд сел во главе стола. Там, где должен быть её сын! Гнев тлел в её груди подобно углям, но ничему из этого нельзя было позволить отразиться на лице. По взмаху руки стол наполнился едой, заиграла тихая музыка. Начался ужин.

Драко ел мало. И как будто похудел. Это заставило её обеспокоенно нахмуриться, пока Люциус прикладывался к очередному кубку с вином. За столом никто не разговаривал, изредка внизу слышалось шипение. Кажется, Нарцисса даже почувствовала прикосновение чешуи к ногам, но не шевельнулась. После горячего, Лорд постучал серебряной ложечкой по кубку. Музыка смолкла, все повернулись к нему.

— Очень приятно видеть вас всех в очередной раз, друзья… — тихий голос Лорда как будто пробирался под кожу. Красные глаза задержались на каждом лице. Кажется, Белла была единственной, кто не опустил головы. — Я подумал, что прошло достаточно времени, чтобы мы могли поговорить о делах. Какой радостью вы можете со мной поделиться?

Заговорили наперебой. О присоединении оборотней, дементоров, переговорах с вампирами, перестановках в Министерстве. Нарцисса, честно говоря, не слушала. Над ухом Люциус что-то бормотал о золоте и Франции, Макнейр кричал о великанах. В конце концов, Лорд поднял свою белую руку. Тут же наступила тишина.

— Я восхищён вашей преданностью и тем, как вы горите нашим делом. Однако… — взгляд Лорда стал жёстче. — Существуют вещи первостепенной важности. Вещи, в которых нельзя ошибаться. Не так ли, Люциус?
— Да, мой Лорд. — склонил голову муж. По его вискам потекли отвратительные капельки пота, когда послышалось шипение.

— Приятно знать, что мы отныне полностью понимаем друг друга. — с садисткой усмешкой проговорил Лорд, обратив взгляд на Беллатрису. — Белла… Ты всегда была той, кто лучше всех понимал меня.

— Это большая честь, мой Лорд… — поклонилась сестра. Её грудь вздымалась от учащённого, взволнованного дыхания. Глаза горели фанатичным блеском.

— Так где же мой долгожданный подарок? — протянул Лорд. По залу прокатились смешки, но тут же оборвались. — Ты знаешь, что я нетерпелив.

— Мой Лорд… — сестра взволнованно облизнула губы и тут же завизжала, оказавшись на столе, под красной молнией Круциатуса. Многие вместе со стульями поддались назад, сын побледнел, но остался на месте. Нарцисса сжала его ладонь под столом.

— Продолжай… Я тебя внимательно слушаю, Белла. — прошипел Лорд, и правой рукой начал любовно поглаживать палочку. Беллатриса издала булькающий звук, непостижимым образом оказавшись на коленях и подняв голову.

— Мой Лорд! Я не могу попасть в банк, пока…

— Неправильный ответ. — скучающе протянул Лорд. Беллатриса успела только вдохнуть, прежде чем столовую озарила холодная, зелёная вспышка. Тело с негромким стуком растянулось на столе. — Люциус… Надеюсь, твоя семья по достоинству оценит второй шанс. Я не хочу больше слышать о неудачах. У тебя есть время до конца года.

— Да, мой Лорд. — низко поклонился муж.

Нарцисса крепко держала под столом дрожащую руку Драко, тщательно контролируя выражение лица. Белла… нет, Беллатриса Лестрейндж мертва. Окончательно и бесповоротно. Драко смотрел прямо перед собой широко распахнутыми глазами, но в плотно сжатых губах Нарцисса узнала собственную решительность.

— Прошу прощения за беспорядок. — улыбнулся Лорд и наклонил голову, прошипев. Огромная змея заскользила по его плечам, нетерпеливо пробуя воздух раздвоенным языком. — Но я посчитал нечестным оставлять Нагайну без ужина.

Все, как по команде, вскочили и бросились из столовой прочь. Нарцисса крепко сжимала руку сына. В её ушах ещё долго слышался высокий, ледяной смех Лорда.

Ночью по оконным стёклам сердито застучали капли дождя, камин уже практически погас, когда Нарцисса услышала стук в дверь. Откинув оба одеяла, она выбралась из кровати и взмахнула палочкой. Загорелись свечи, щёлкнул дверной замок.
Драко вошёл молча, тихо прикрыв за собой дверь и прижимая под мышкой какую-то книгу с объёмной тетрадью. Нарцисса отложила палочку, жестом поманив его к себе. Тут же обняла.

— Я… Мы должны покончить с этим. Но мне нужна твоя помощь.

— Разумеется, мой маленький лорд. — проворковала Нарцисса, нежно касаясь губами светлой макушки. — Что именно ты хочешь сделать?