Однажды двадцать лет спустя (джен)

— Шеф, могу я спросить? — спросил Робардс, когда они спустились в гостиную.

— Да я уже жду, — кивнул Гарри.

— Что он делает у тебя дома?

— Это секретная операция, — засмеялся Гарри — и в двух словах объяснил, как это вышло, не упомянув, впрочем, о Долге Жизни.

— У нас разные слухи об этом допросе ходят, — кивнул Робардс. — Неожиданно.

— Я сам удивился, — признался Гарри. — И это ещё мягко сказано. Ты же его хорошо знал, — сказал он скорее утвердительно.

— Да, неплохо, — признался Робардс. — А он отлично выглядит… я уже ожидал опять какой-нибудь ужас типа Эйвери.

— Я так понял, он в камере всё время какие-то упражнения делал, — пояснил Гарри. — Ну и волшебник же он… не самый сильный.

— Это да, — Робардс заулыбался.

— Что? — тоже улыбнулся Гарри.

— Да я даже не знаю толком… мы неплохо общались одно время. Он у меня дома бывал… в общем, узнать всё это было достаточно неприятно.

— Я понимаю, — кивнул Гарри. — Но ты знаешь… по-моему, он не самый плохой человек.

— Да уж, после этого Руквуда, — передёрнулся Робардс, — я даже Лестрейнджа-старшего готов назвать неплохим человеком. Что уж Уолл.

— Уолл? — заулыбался Гарри. Робардс, похоже, слегка смутился. — А я смотрю, вы не то, что просто «вместе работали»…

— Ну… он мне нравился. Я полагал, что он совсем не на месте…

— Ты что, думал его в аврорат позвать? — удивлённо догадался Гарри.

Тот, улыбнувшись, кивнул:

— Да почему «собирался»? Я и позвал.

— И он не пошёл?

— Нет, представь.

— Давай я тебя допрошу? — попросил Гарри. — Расскажешь это под протокол?

— Я так понимаю, это номер… четыре, кажется? — спросил тот. — Допрашивай, Бога ради… хотя, раз у нас такая запарка — давай я дома показания напишу, и просто приобщим их к делу. Форма есть? Или я завтра на работе возьму.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Гарри. — Есть форма… найду сейчас.

— Ну, это ведь правда. Он отказался.

— Останешься поужинать?

— Нет, я домой, — тот встал. — Завтра всё принесу. Давай сюда бланки — и я пошёл.

Проводив Робардса, Гарри сел на диван и задумался. Сейчас был вечер среды — до понедельника с назначенным на него слушанием оставалось фактически четыре дня, из которых два приходились на выходные — хотя какие уж тут выходные, конечно. Впереди была куча бумаг — ему даже подумать было страшно о том, как и когда он будет их оформлять — минимум один визит в Азкабан для допроса Руквуда в присутствии представителя Отдела Тайн… Луны. Это было так странно — Луна и Отдел Тайн… Велев себе пока что не отвлекаться на это, он продолжил: итак, на этот визит уйдёт минимум полдня… пожалуй, не обязательно тащить с собой ещё и Гермиону, пусть хотя бы она работает, не отвлекаясь — а ещё ему предстоял отложенный ранее на абстрактные выходные разговор с семьёй о Руквуде. Даже думать об этом ему было больно. Как сказать матери, что через несколько дней убийца её сына выйдет на свободу? Формально ограниченную свободу, но это же просто формальность…

— Гарри?

Он вздрогнул. Джинни… вернулась откуда-то — наверное, с работы?

— Джин, — сказал он. — Здравствуй…

— Что-то снова случилось? — спросила она, садясь рядом с ним. — Или просто устал? Принести тебе ужин сюда?

— Случилось, — сказал он, беря её за руки и пряча лицо в её тёплых и таких знакомых ладонях. — Ох, Джинни…

— Гарри, — она, кажется, испугалась. — Что такое?

— Пойдём в спальню, — вздохнул он. — Поговорим.

Он встал, не выпуская её рук, и повёл жену за собой.

— В общем, — сказал Гарри, закрывая за ними дверь, — у меня очень плохие новости.

— Говори, — кивнула Джинни. — Ничего… мы как-нибудь справимся.

— Да тут… Джин, — он усадил её на кровать и сам сел рядом. — Я боюсь… Руквуда тоже выпустят.

— Что? — одними губами прошептала она, побелев.

— Со мной… Это Отдел Тайн. Они будут требовать передать им опеку над ним. И, насколько я понимаю, они её получат.

— Гарри, но… как? Почему?

— Я не знаю, — тихо сказал он. — Знаю только, что они всегда получают то, что хотят. Они объявят его уникальным специалистом… и засвидетельствуют это. Доказательств-то им не надо… им просто поверят на слово. Его выпустят, — повторил он с болью. — И я ничего не могу сделать. Суда даже не будет — этот закон не требует судебного разбирательства…

— Гарри, — она прижала руки к щекам. — Боже мой… мама…

— Я скажу ей, — кивнул он. — Сегодня. Сейчас.

— Подожди, — неожиданно возразила она. — Дай мне подумать… подожди, — она потёрла лицо ладонями.

— Что думать? — удивился он.

— Да подожди ты, говорю, — она вскочила и заходила по комнате. — Маме… Гарри, не надо ей говорить заранее.

— Как не надо? Джин, ты что?

— Вот так. — Она села, подогнув под себя ногу, и заговорила торопливо: — Ну, послушай. Ты говоришь, всё равно ничего нельзя сделать… подумай о маме. Ей и так будет больно… я даже представить не могу, насколько — а тут ещё ты. Дай ей возможность решить, что ты ни при чём!

— Джин, я не буду…

— Да при чём тут ты! — воскликнула она почти что сердито. — Я не про тебя, а про неё! Гарри, ты вообще представляешь, как ей тяжело это будет? А каково будет понимать, что ты всё заранее знал — и ничего не сделал? Мама не я, она не поймёт ничего про это министерство, про Отдел Тайн, про всё это… дерьмо — она просто поймёт, что ты выпустил убийцу… Фреда, — закончила она, резко перейдя на шёпот. — Ты понимаешь?

— Но это же правда! — воскликнул он. — Джин, если бы я…

— Ну да, конечно! — она даже руками всплеснула. — Ты правда думаешь, что если бы ты сидел тихо — Отдел Тайн так о нём и не вспомнил бы? Да они просто забрали бы его в какой-то момент — провели бы закрытое заседание Визенгамота, и всё! Мы даже не узнали бы ничего!

— Я член Визенгамота, — машинально сказал он. — Я бы узнал.

— Да ты меня вообще слушаешь?! — возмутилась она. — Член, не член… Гарри, я не об этом! Я о том, что они всё равно бы его забрали — ну, не сейчас, так через год или два…

— Он бы не дожил.

— Он… что? Почему?

— Потому, — Гарри вздохнул. — Джин, ты… ну что ты говоришь такое? По-твоему, это такое удачное совпадение? Сегодня я объявляю о пересмотре — а назавтра они уже выходят на министра и на меня.

— Я думаю, что ты просто подстегнул их. И ты не ответил: почему бы не дожил?

— Потому что он в плохом состоянии. Как и половина из них. Большая. И я не уверен, что они бы прожили там ещё год.

— Гарри, — сказала Джинни, подходя к нему и обнимая. — Гарри, подумай, пожалуйста. Если ты скажешь маме сейчас, она… она же всегда будет думать, что это сделал ты. Она всё поймёт — но не думать так не сможет. И потеряет ещё одного сына, — шёпотом добавила она. — Ты же как сын для неё, Гарри… Давай ты сегодня не будешь решать ничего. Просто подумаешь. До суда ещё полно времени…

— Угу. Может, мне повезёт, и я до него просто не доживу, — пошутил он.

— Очень смешно! — взвилась Джинни.

— Ну, а что. Меня вот сегодня снова пытались убить, — улыбнулся Гарри. — Как видишь, с тем же результатом. Я уже начинаю привыкать… ну, перестань, — попросил он побледневшую Джинни. — Видишь — я жив-здоров. Я в порядке. Ну, извини, шутка вышла дурацкая.

— Не то слово, — она вновь его обняла. — Гарри, ты думаешь, покушения связаны с этим делом?

— Не знаю. Ничего я не знаю уже… разве что, времени до суда не так уж и много.

— Ещё почти три недели, — вздохнула она. — Успеешь ещё всё обдумать и…

— Осталось четыре дня, — перебил он. — Суд в понедельник.

— Как? Почему? — растерялась она. — Какой понедельник?

— Ближайший. Так что, думать мне особенно некогда.

— Почему так быстро? Зачем?

— Я бы тоже очень хотел это знать, — вздохнул он. — Визенгамот так решил. Я боюсь, мы вообще ничего не успеем. Так что я…

— Гарри, нет! — умоляюще проговорила Джинни. — Ну, пожалуйста! Хотя бы до завтра подумай!

— Ладно, — сдался он. — Я подумаю.

Предложение Малфоя Гарри передал Гермионе только на следующее утро, и она радостно за него ухватилась: бумажной работы было полно, и вопрос с почерком её не смутил совершенно. Так что, вместо министерства Гермиона с утра отправилась в Малфой-мэнор, а вот Гарри повезло меньше: ему предстоял допрос Августуса Руквуда — вместе с Луной.

Та встретила его своей обычной безмятежной улыбкой. До Азкабана они втроём, взяв с собою ещё и Робардса, добрались без приключений — им даже с погодой повезло, море было спокойным, а ветер — тихим.

— Мистер Руквуд, — с порога проговорил Гарри, — сейчас будет произведён второй допрос. Прошу всех за стол. — Стол остался с предыдущего посещения, и Гарри сел на своё прежнее место. Руквуд и Робардс сделали то же, а место Гермионы заняла Луна. Руквуд посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Гарри и уточнил:

— Миссис Уизли сегодня в нём не участвует?

— За вас ходатайствовал Отдел Тайн, — с неохотой неприязненно признался Гарри. — Миссис Скамандер — его представитель, она заменяет сегодня миссис Уизли.

— Здравствуйте, мистер Руквуд. Я Луна, — сказала она с улыбкой. — А как вы пишете в такой темноте? В отделе на столе у вас такая яркая лампа... Я одолжила ее, простите... с ней думать намного приятней.

— Вы взяли лампу? — уточнил Руквуд.

— Я верну, когда вы вернётесь, — улыбнулась Луна.

— О чём именно ходатайствовал Отдел Тайн? — спросил, помолчав, Руквуд.

— О передаче вас под их опеку, — холодно отозвался Гарри. — Так что, если вы хотите выйти отсюда — сотрудничать с нами в ваших же интересах.

— Под опеку, — негромко повторил Руквуд и замер.

— У вас будет много времени об этом подумать, — нетерпеливо сказал Гарри, слегка прищурив глаза. Руквуд был ему неприятен. — А вот сейчас у нас времени мало, будьте любезны сосредоточиться

Луна, с безмятежной улыбкой разглядывавшая стены камеры, вдруг поинтересовалась:

— А кто будет всё это записывать?

— Я буду вести протокол, — сказал Робардс, поднося зачарованное перо к пергаменту. — Как только начнём.

— Вы написали отчёт? — спросил Гарри.

Руквуд молча придвинул к нему стопку исписанных аккуратным чётким почерком листов — строчки были ровные, как по линейке. Гарри глянул на первый лист: там стояла дата — 25 августа 1961 года — и запись: «Первая встреча с Томом М. Риддлом». Дальше шло довольно подробное описание этой встречи и их беседы. Гарри просмотрел дальше: даты, даты… даты — и описания. Всё вместе это очень напоминало дневник или хронику.

— У меня было мало времени, — сказал Руквуд. — Здесь только самое главное.

Гарри кивнул слегка потрясённо, продолжая просматривать записи.

Семидесятый год… метки. Описание… научное, сухое, не очень даже понятное — какие-то формулы, пара графиков… собственные ощущение, написанные тем же холодным и точным научным языком — он даже боль описывал отстранённо и равнодушно! Собственную…

Девяносто шестой, январь. Первый побег… описание. Довольно подробное, точное… Портключи — вот они, тоже есть здесь. Описание того, как странно они здесь срабатывают… опять графики, формулы…

Июнь девяносто шестого. Битва в Отделе Тайн. Очень коротко… интересно, почему так. Совсем коротко…

Июль девяносто седьмого — второй побег. Детали, подробности…

Заключение. Гарри даже перечитал его — дважды. Потому что…

«…в связи с вышесказанным я полагаю правильным вернуть в Азкабан дементоров», — а выше подробное, точное обоснование, вновь с графиками и формулами... Вдумчиво и детально Руквуд описывал, как разрушается тело без оттока магических сил: как начинается сперва лёгкое покалывание в самых кончиках пальцев рабочей руки, как всё чаще и сильнее немеют со временем пальцы, как поднимается это онемение вверх по рукам, и как следом за ним появляется боль — сначала несильная, эпизодическая, от которой несложно избавиться, посильнее растерев больное место, но с каждым днём нарастающая, похожая на иголки, а потом и лезвия, спрятанные под кожей, выворачивающая суставы и вытягивающая сухожилия, вытягивающая медленно, по одному, нервы… и так постепенно немеет и холодеет всё тело, как покрывается чрезвычайно болезненными язвами кожа, и как потом она высыхает, и как начинает усыхать всё тело, и как утихает боль — и как за этим приходит медленная и весьма неприятная смерть: повезёт, если первым откажет сердце, а не, к примеру, желудок или кишечник. Всё это было описано очень точно и весьма прозаично — в памяти Гарри мелькали образы заключенных, и ему казалось, что холод камеры проник сквозь одежду, под самую его кожу.