Однажды двадцать лет спустя (джен)

Тем временем председатель закончил со свидетельствами по делу Руквуда и перешёл, наконец, к остальным.

Кэрроу.

Гарри не слишком внимательно слушал, что говорил председатель, что потом — Гермиона, и что, запинаясь и вздрагивая, отвечал на её вопросы Амикус, тем более не слушал, как звенела цепями Алекто, бросая на брата полные звериной тоски взгляды, и как выступали целители, свидетельствуя о её полностью разрушившейся психике. Всё это время Гарри не мог оторвать глаз от полненькой светловолосой девочки, сидевшей в дальних рядах рядом с «Беллой»: та во все глаза глядела на Алекто… и плакала. Это было настолько ирреально и жутко, что Гарри даже подумал о том, не может ли та быть её дочерью — хотя и в точности знал, что не может. В конце концов её слёзы, очевидно, надоели «Белле» — та грубовато толкнула блондинку и что-то резко сказала ей. Гарри захотелось отвесить ей подзатыльников, а потом взять — и смыть этот жуткий грим, причесать по-человечески, переодеть в приличное платье, а лучше выдать ей старые джинсы кузена и в сад... «Труд облагораживает», — ухмыльнулся про себя Главный Аврор.

По-видимому, он слишком задумался, потому что в реальность его вернул довольно ощутимый пинок Гермионы, которая очень сердито шепнула:

— Лестрейндж!

Гарри виновато взглянул на неё и поднялся.

Ну… начали. Ему должно повезти. Всё получится.

Итак, сначала — короткий допрос, который практически слово в слово повторял тот, что был роздан всем членам суда — но суд есть суд, всё должно быть проговорено.

Лестрейндж отвечал очень спокойно и вежливо. Глаза его были открыты, он глядел прямо перед собой — если не знать о его слепоте, догадаться о ней вряд ли было возможно, разве что на эту мысль могла бы навести некоторая отрешённость его взгляда.

Первый ропот в зале раздался, когда Гарри задал вопрос про день битвы за Хогвартс.

— Где вы были в ночь с 1 на 2 мая 1998 года?

— Мы провели эту ночь в Малфой-мэноре. Втроём: я с братом и Маркус Эйвери.

Ответ Лестрейнджа вызвал недоумение и недоверие — кто-то даже крикнул: «Вас видели там!» — Гарри, не обращая внимания, попытался продолжить допрос, но в конце концов был вынужден замолчать, пережидая, пока председатель успокаивал зал, и с горечью думая о том, что никто почему-то даже не возмутился, когда невыразимцы свидетельствовали в пользу Руквуда. Если бы это только зависело от него… но, к сожалению, здесь он был совершенно бессилен.

— Получали ли вы приказ Волдеморта следовать за ним в эту ночь в школу Хогвартс?

— Да.

— Я правильно понимаю, что вы его нарушили?

— Да.

— Назовите суду причину или причины, которые вас к этому побудили.

— Я не убиваю детей. Мы не убиваем детей, — ровно произнёс Лестрейндж.

В зале опять зашумели: кто-то, похоже, заплакал, кто-то засвистел, но большинство просто заговорили разом.

— Почему? — перекрывая гам, спросил Гарри.

— Дети — это то, что после нас остаётся, — помолчав, ответил Лестрейндж. — Нельзя уничтожать своё будущее.

— У вас есть дети, мистер Лестрейндж?

— Нет, — после долгой паузы ответил тот.

— Почему?

Гарри знал, что этот вопрос жесток. Но задать его считал нужным и правильным. В зале вновь повисла тяжёлая тишина — Родольфус Лестрейндж тоже молчал и ответил настолько нескоро, что Гарри уже собрался было повторить свой вопрос:

— Я был бы плохим отцом. А моя жена — скверной матерью.

Зал взорвался руганью, насмешками и слезами. Гарри всё же довёл допрос до конца, хотя его то и дело прерывали то проклятьями, то чьим-нибудь плачем, а то и возгласами поддержки, которые нервировали его куда больше всего остального — и, кажется, приводили в недоумение самого Родольфуса.

Закончив, наконец, с основным обвинением, Гарри перешёл к старому делу — делу Лонгботтомов. Вызванный штатный легилимент министерства, проделав всё положенное, выглядел озадаченным — и, пока с его слов быстро писали хронику-протокол, ибо на то, чтобы показать воспоминания всем членам Визенгамота, ушло бы слишком много времени, Гарри вкратце пересказал для всех эту историю и сказал:

— По данному вопросу у нас есть ходатайство, ваша честь.

— Обвинения или защиты?

— В защиту.

— Прошу вас, — с некоторым удивлением сказал председатель. В зале опять зашумели. — Ваше ходатайстве письменное или устное?

— Оно есть в письменном виде, но заявитель готова выступить в суде лично.

— Прошу вас, — недовольно повторил председатель.

— Мадам Августа Лонгботтом, — объявил Гарри, — прошу вас, займите свидетельское место.

В зале повисла звенящая тишина. Потом раздался шелест мантий встающих, чтобы её пропустить, волшебников, за которыми поднялись и остальные мужчины-члены Визенгамота — Гарри тоже встал, совершенно автоматически, и даже сидящий рядом с ним Робардс, никакого отношения к Визенгамоту не имеющий, вытянулся по стойке смирно. Августа Лонгботтом, облаченная в тёмно-лиловую официальную мантию и шапочку, спокойно и величественно спустилась по ступенькам и замерла, обернувшись лицом к суду с высоко поднятой головой.

— Я подаю прошение в пользу мистера Родольфуса Лестрейнджа, — твёрдо сказала она после недолгой паузы. — И прошу уважаемый суд счесть отбытый им срок достаточным для освобождения.

Тишина в зале отозвалась длинным протяжным вздохом — и прорвалась возгласами, возмущёнными, изумлёнными и недоверчивыми, и нарастающим гулом голосов, прерванными звоном председательского гонга.

— Правильно ли я вас понял, мадам Лонгботтом, — недоверчиво проговорил председатель, — что вы просите освободить мистера Лестрейнджа? Человека, по вине которого ваш сын и ваша невестка уже почти сорок лет находятся в клинике святого Мунго?

Гарри показалось, что он сейчас добавит: «Вы уверены, что вы в своём уме?» — и перехватил устремлённые на председателя удивлённые взгляды секретарей. Гарри глянул на Невилла — тот тоже смотрел на бабушку, бледный, с покрытым испариной лбом, и нервно мял в руках носовой платок, время от времени кидая быстрые взгляды на обоих Лестрейнджей. Сидевшая рядом Ханна сжимала своей рукой его колено.

— Вы совершенно правильно меня поняли, — холодно сказала Августа. — И я всё ещё в здравом уме и твёрдой памяти — я видела здесь целителей, если вам это угодно, я полагаю, они смогут это засвидетельствовать немедленно, — добавила она, смерив его пристальным взглядом.

— Ну, что вы? — ужасно смешался тот. — Я всего лишь уточнил…. Для протокола. Благодарю вас, ваше ходатайство принято к рассмотрению.

Августа Лонгботтом величественно кивнула и вернулась на своё место — и пока она не села, мужская половина Визенгамота так и продолжала стоять.

Председатель снова ударил в гонг.

— Переходим к делу мистера Уолдена МакНейра.

Ну, тут всё просто… Гарри практически не волновался. Если уж Визенгамот не увидит в спасении… ну, пускай попытке спасения — они с Гермионой не будут упоминать о Долге Жизни — Главного Аврора то, что называется, кажется, «деятельное раскаяние» — ну, значит, у остальных шансов и вовсе нет. Сначала краткий обзор (подчеркнуть отсутствие на палочке несанкционированных министерством непростительных заклятий) и формальности — а потом… начнём прямо с битвы.

— Мистер МакНейр, где вы были в ночь с 1 на 2 мая 1998 года?

— Сначала в Запретном лесу, а затем в школе Хогвартс.

В зале предсказуемо возмущённо зашумели.

— Что вы там делали?

— Я сопровождал старших Малфоев. Они разыскивали своего сына.

— Господин председатель, — обратился к тому Гарри, — у нас есть свидетель, готовый подтвердить слова мистера МакНейра. Вы позволите сейчас его допросить?

— Разумеется, — на сей раз председатель был настроен куда благожелательнее — видимо, тоже наслышан про историю со спасением… условным спасением Гарри Поттера.

— Аврорат вызывает Нарциссу Малфой.

Та поднялась — сидящие рядом мужчины тоже встали — и вышла на свидетельское место. Длинное платье тёмно-зелёного бархата прошелестело подолом о гранитные плиты пола. Нарцисса развернулась лицом к залу — сосредоточенная и бледная — и принесла обычную клятву.

— Миссис Малфой, — начал Гарри, — что вы делали в ночь с 1 на 2 мая 1998 года?

— Это была длинная ночь, мистер Поттер, — спокойно сказала она. — Сначала мы все вместе с Волдемортом были в Запретном лесу… там случилась ваша с ним первая дуэль, сколько я помню.

— Верно, — Гарри едва удержал улыбку. Нелишне будет напомнить присутствующим некоторые подробности из жизни этой женщины. — Вы помните, что было сразу после дуэли?

— Волдеморт поручил мне проверить, живы ли вы, — кивнула она.

По залу прокатился удивлённый ропот — Гарри улыбнулся ему про себя: официального суда над Малфоями не было, тогда ограничились простым разбирательством и обвинений не выдвигали — большинству просто неоткуда было знать об этой истории. Он вдруг подумал, что ему следовало, наверное, ещё тогда дать интервью «Пороку» об этом — так было бы и правильно, и справедливо, и, может, чем-нибудь помогло бы… но теперь поздно и бессмысленно уже было думать об этом.

— Что вы обнаружили, когда подошли ко мне?

— Что вы живы, — неожиданно тепло улыбнулась она. — Я помню, что задала вам вопрос — и вы ответили мне.

— О чём вы спросили меня, миссис Малфой?

— Я спросила вас, где мой сын.

— И что я ответил?

— Что он в школе.

— Что вы сделали после этого, миссис Малфой?

— Я сказала Волдеморту, что вы мертвы.

Возбуждённый шепот снова наполнил зал — на сей раз к удивлению в нём примешались недоверие и… да, восхищение, Гарри отчётливо его уловил — и вновь спрятал улыбку.

— Вы не боялись, что ваша ложь будет раскрыта?

— Я не думала об этом тогда.

— У вас когда-нибудь была Чёрная Метка, миссис Малфой?

— Нет, — она слегка качнула головой. — Никогда.

И вновь шум в зале… вспышки, бесконечные вспышки колдокамер — Гарри подумал, что они сейчас все тут просто ослепнут.

— Миссис Малфой, что вы можете показать по слушающемуся сейчас делу?

— Никто из нас никогда не пошёл бы в школу, если бы там не было Драко, — спокойно сказала она. — Так же, как не пошли Лестрейнджи и Эйвери. Но у нас там был сын… мы шли за ним. Уолден МакНейр пошёл с нами, потому что ни у моего мужа, ни у меня на тот момент не было палочек.

В зале опять зашумели — а Гарри на мгновение растерялся: он знал об этом, конечно… но как-то совершенно забыл. Почему-то никто из них во время подготовки процесса даже не упомянул об этой детали.

— Почему? — спросил он. — Что случилось с вашими палочками, миссис Малфой?

— Палочку моего мужа забрал Волдеморт, — она произнесла это имя вполне буднично, — а свою я отдала сыну, когда он уезжал в школу: его палочку, насколько я помню, забрали вы. Поэтому нам нужен был кто-то, у кого она бы была, — вернулась она к обсуждаемому изначально вопросу, — мы попросили МакНейра, и он согласился.

— Как вы думаете, почему?

— Мы с детства дружили, — улыбнулась она и добавила: — Уолден всегда меня защищал.

Снова шум в зале… Гарри увидел улыбки на лицах, кто-то даже прикладывал платок к глазам… Он бросил быстрый взгляд на членов Визенгамота — судя по лицам, на них эта история тоже произвела весьма благоприятное впечатление.

— Благодарю вас, миссис Малфой, — кивнул ей Гарри. — Прошу вас, займите своё место в зале.

Пока та возвращалась, Гарри досадовал: как же он про палочки-то забыл? Впрочем, не важно… всплыло и всплыло. Продолжим… Ещё несколько вопросов на ту же тему, теперь уже самому МакНейру — и можно переходить к следующим показаниям.

Он сел. Поднялась Гермиона.

— Господин председатель, — сказала она, — у аврората есть ходатайство в отношении мистера МакНейра. Вы позволите?

— Прошу вас, — доброжелательно кивнул тот.

— Аврорат вызывает мистера Гарри Джеймса Поттера, — официально объявила она.

Зал буквально взорвался криками. «Это вы ещё не знаете, что я вам сейчас расскажу», — улыбнулся Гарри, вставая и выходя на свидетельское место.

Принеся клятву, он начал:

— Я подаю ходатайство в пользу мистера Уолдена МакНейра и прошу уважаемый суд счесть отбытый им срок достаточным для освобождения. Я считаю, что мистер МакНейр достаточно наказан за свои прошлые ошибки и преступления, полностью осознал свою вину и исправился. И я готов это доказать.

Вспышки колдокамер слепили его — он сощурился, пожалев, что не догадался, выходя сюда, затемнить стёкла очков.

— Прошу вас, — кивнул председатель.

Рассказывая о случившемся в его кабинете во время первого допроса МакНейра, Гарри внимательно разглядывал зал, отмечая, как недоверие на лицах сменялось удивлением, как мелькало то восхищение, то недоумение, то даже недовольство — но последнего было мало, совсем мало. Гермиона умело задавала вопросы, он отвечал — наконец, его допрос завершился, и Гермиона обратилась к МакНейру:

— Мистер МакНейр, почему вы предприняли попытку спасти мистера Поттера?

— Он закончил эту войну, — пожал плечами заключённый. — Я чувствовал себя обязанным ему. Мне представился случай как-то его отблагодарить — я им воспользовался.

В зале вновь зашептались — Гарри обратил внимание на нескольких старых министерских работников, которые перешёптывались, кивая друг другу.

В общем-то, на этом можно было заканчивать… ещё пара вопросов — и хватит.

Всё. Председатель объявил получасовой перерыв — все оживились, многие вставали, разминаясь, размахивая руками, приседая на месте… кто-то ходил по проходам вверх-вниз. Гарри, пользуясь положением, кивнул Гермионе и Робардсу и вышел вместе с ними в одну из боковых дверей — в маленькую пустую комнату.