Темные времена (джен)

На горизонте закатывались солнца-близнецы. Тату-1 и Тату-2 медленно садились, окрашивая пески, ровно стелющиеся вокруг отдаленной фермы по добыче влаги, в ало-золотые цвета. Люк сидел, прислонившись спиной к прогретому куполу дома и вытянув перед собой ноги. Вечерний ветерок играл с прядями волос и трепал подол туники. Воздух вокруг был чуть теплым и пах свежеиспеченными пак-сконами, которые тетя приготовила на завтрашнее утро. Люк уже решил, что стащит один по пути в свою комнату.

Он опустил взгляд на маленький моторчик в руках и потянулся к лежащему рядом набору инструментов. Он обещал тете, что посмотрит, что с ним не так, и починит, в ином случае им придется покупать новый вытяжной вентилятор для кухни. Как оказалось, нужно было лишь хорошенько прочистить мотор и подкрутить кое-что, и теперь перед отправлением ко сну Люк мог поставить деталь обратно.

Ветер стал порывистым, и Люк глянул на заходящие солнца, зацепив глазом могилы в небольшом отдалении от фермерского участка, надгробия отбрасывали на песок длинные вытянутые тени. Взгляд упал на место упокоения бабушки, и он вдруг задумался о ней, о том, какой она была и что бы о нем подумала.

— Она бы гордилась тобой, Люк.

Голос тети заставил его вздрогнуть. Он совсем не услышал, как она вышла из дома и подошла к нему.

— Как ты узнала, о чем я думаю? — с улыбкой спросил он, подняв на нее взгляд.

— Потому что я знаю тебя, и в округе это единственная материальная вещь, что напоминает тебе о семье.

— Моя семья — ты, тетя Беру. Ты и дядя Оуэн, — твердо сказал он, беря в руки отвертку и собираясь снять с моторчика кожух.

Она улыбнулась.

— Да, мы вырастили тебя. Твоя бабушка вышла замуж за Клигга Ларса, и твой отец стал частью нашей семьи. Но у нас нет того, что есть у тебя, нет того, что тебе нужно.

Он озадаченно взглянул на тетю, и в этот момент конец отвертки соскочил и полоснул по запястью. Люк зашипел от боли, выпустив из пальцев и отвертку, и мотор. Тетя присела рядом и взяла его за руку. Достала из кармашка платок и перевязала порез.

Его успокаивала ее близость, ее мягкие прикосновения, тихий шорох ее платья, витающий вокруг нее запах свежей выпечки. Эти ощущения, звук и запах он любил с детства.

— Я скучал по тебе, — произнес он, голос его переполняла скорбь. — И по дяде Оуэну. Я не хочу снова покидать вас.

— Но тебе нужно это сделать, Люк, — она нежно приложила ладонь к его ноющей щеке. Ветер усилился, солнца почти скрылись за горизонтом, и по пустыне стала расползаться густая темнота. Ему вдруг стало холодно, и он мелко задрожал, а тетя заговорила снова: — Ты должен вернуться.

Он замотал головой и чуть отстранился от нее, страх просачивался в кровь, курсировал по телу, вызывал покалывание в ногах.

— Нет, я больше не могу… Я…

— Ты его слабость, Люк, — по-доброму произнесла Беру. — А в тебе есть сила, которую он жаждет.

— Кто...? — начал было Люк; проследив за ее взглядом, повернул голову и увидел перед могилой бабушки темную фигуру. Высокого человека в развевающейся на ветру мантии с капюшоном.

— Я… — он обернулся к тете, но ее не было. Он осматривался вокруг, а ферма тем временем растворялась в воздухе, песок под ногами твердел. Приложив усилия, он попытался встать; когда в спине вспыхнула боль, колени подогнулись, он выставил вперед руки и, когда рухнул на металлический пол камеры, обнаружил, что они скованы. Перед лицом очутились черные сапоги…

…и его вздернули на ноги.

Видение исчезло, на него навалилось осознание действительности. Стража подхватила его под руки, прижав его локти к телу, вынесла его из камеры в коридор и затем — в допросную. Сердце колотилось в груди, тело и разум атаковала буря эмоций и противоречивых мыслей.

Ему пришлось бороться с желанием закричать, оспорить происходящее, с желанием задергаться и вырваться. Вейдер будет здесь. Именно с ним Люк скоро столкнется лицом к лицу. Сможет ли он теперь сопротивляться? Сможет ли продолжать борьбу, находясь в таком состоянии? Где он найдет силы, когда их уже не осталось?

Он медленно протащился по ступенькам, по которым его провели, и увидел стул с лежащей на нем сумкой. Увидел свисающий с потолка трос. Увидел дроида и увидел Дейда в компании солдата-имперца, с интересом наблюдающего за ним.

Но Вейдера здесь не было.

Когда дверь за спиной закрылась, его сотрясло замешательство. Он должен был испытать некое облегчение, но его не было. Явился один лишь ужас.

Вперед шагнул Рован, его рука скользнула к поясу и опустилась на рукоять личного пистолета. Ему хотелось избежать этого. Он не желал подвергать Люка новым допросам до прибытия Вейдера. Чем больше вопросов юноше задавали, чем больше давили на него, тем выше был шанс, что он вспомнит какие-то детали, которые нельзя будет так просто выставить попыткой обмануть дознавателей. Однако генерал отдал соответствующий приказ, а Эйрн — получивший задание отыскать лидера Сети — настоял на своем присутствии. И Макрен это позволил.

— Люк, — мягко начал Рован, глядя, как побитого пилота пробирают волны дрожи. — Мне приказали переговорить с тобой еще раз. Люк, посмотри на меня.

Люк поднял голову, подчинился, чтобы избежать болезненного наказания. Рован указал на коллегу:

— Это майор Эйрн. Он сыграл решающую роль в процессе твоих поисков и организации ареста.

Взгляд Люка метнулся ко второму мужчине. Он тяжело перевел дыхание.

— Мои позд… равления, — хрипло прокаркал он.

Рован чуть склонил голову, медленно покачал ей и вытянул вперед руку, останавливая Эйрна, собравшегося кинуться на юношу.

— Я надеялся, что ты переменишь свое отношение. Надеялся, что мы сможем пообщаться более… цивилизованно.

Выдерживая взгляд Люка, он позволил словам повиснуть в воздухе. Юноша был измотан; дыхание вырывалось прерывисто, с легкими хрипами.

— Если ты захочешь разговаривать с нами, — продолжил Рован, — то сможешь сесть. Если нет… — он протянул руку, коснулся троса и качнул им перед лицом Люка.

Скайуокер опустил голову.

Ситуация сложилась безвыходная, он был совершенно опустошен, одинок и пребывал в отчаянии. Сил в запасе почти не осталось. Он испытывал сильную боль, был подавлен эмоционально и физически, и не было ничего, на чем он мог бы сосредоточиться; ничего, чем можно было занять разум, чтобы тот не выдавал ответы на их вопросы, и что можно было бы бормотать вместо них. Ничего, лишь то, что больше он о Сети ничего не знает. Ничего, лишь…

Он поднял голову и чуть улыбнулся.

— Скай… уокер, Люк… лейте… нант-коммандер, 095… 59675.

Рован понял, чего Люк пытается достичь. Знал, почему сейчас тот решил вернуться к стандартизированному имени, рангу и номеру. Больше у юноши ничего не было, и он уже не видел смысла оберегать тайну личности. Ему нужно было лишь защитить свой разум и имеющуюся там информацию.

Эйрн издал смешок.

— Я уверен, лорд Вейдер порадуется, узнав, что не зря проделал весь путь сюда.

Рован следил за реакцией Люка. Повстанец в удивлении вскинул голову и в смятении и ужасе кинул взгляд на Рована. Лишь Рован знал, кем он был на самом деле, а теперь он выдал себя. Голова поникла: не то чтобы сейчас это имело значение.

Главный дознаватель взял сумку и отставил стул в сторону. Затем сделал шаг назад.

— Подвесьте его!

Люк чувствовал, как в груди бьется паника, как учащается дыхание и сердцебиение. Казалось, стены комнаты сжимаются вокруг него, оказываются все ближе, движения охранников стали преувеличенно четкими, замедленными, но целенаправленными…

Я не справлюсь с этим. Я не могу…

Он стал бороться, попытался вывернуться из их рук, но его толкнули на пол, ударили и удержали. Когда к наручникам пристегнули кабель, Люка охватили чувства безнадежности и беспомощности. Его дернуло наверх, от резкого движения прострелило спину, боль разлилась вдоль позвоночника и докатилась до ног, до его треснувших ребер, до рук, до головы и там тяжело отозвалась в черепной коробке. Он громко закричал и потерял сознание.

* * *

«Экзекутор» выскользнул из гиперпространства в системе Эскааля, и, когда планета показалась в пределах видимости, Дарт Вейдер, стоящий у смотрового окна на мостике, устремил свой взгляд к ней. Его шлем чуть наклонился, когда он раскрыл свое восприятие, отыскивая трудноуловимое присутствие сына…

* * *

…Он бежал, подошвы громко стучали о металлический настил палубы, сердце заполошно билось, дыхание превратилось в панические неравномерные вдохи и выдохи. Позади слышался топот преследовавших его штурмовиков. Когда подвернулась возможность, он свернул за угол, пальнул из бластера и свалил одного из солдат. Нырнул в укрытие, избегая ответного огня, который стал бить в стену за спиной, и затормозил, почти полностью останавливаясь, при виде запертых защитных дверей, преградивших дорогу.

Он оказался в ловушке!

В спешке перебирая варианты, он возобновил бег, разыскивая глазами управляющую панель, которая могла бы открыть двери. По обеим стенам коридора ничего такого не было, но, когда он приблизился, двери начали разъезжаться в стороны. Он слабо вскрикнул от радости и метнулся вперед, в это же время преследующие его солдаты достигли поворота.

А затем он резко остановился, проскользил ногами по полу, шлепнулся на копчик и, вскочив, ринулся обратно, ведь за расходящимися дверьми показалась другая группа штурмовиков и за ними — темная фигура Дарта Вейдера, сжимающего в руке активированный световой меч…

— Нет! — глаза Люка распахнулись, зрачки были расширены из-за действия наркотика, вновь курсирующего по организму. Он привел его в чувство, вырвав из одного кошмара и ввергнув в другой. Боль плотным коконом оборачивала тело; каждое страдающее нервное окончание посылало ясное и мучительное сообщение в мозг, в голове стучало. Она горела и будто пузырилась, она пульсировала, ныла, и он знал, что совсем скоро не сможет этого выносить. Капли пота собирались на лбу и скатывались вниз, он сморгнул их, когда перед глазами показался дознаватель.

Рован махнул дроиду, чтобы тот вернулся за спину висящего пилота, и внимательно осмотрел Люка. Чтобы привести мальчика в сознание, потребовалась значительная доза препарата, и он начинал волноваться, смогут ли они удерживать его в сознании, если придется надавить посильнее.

— Расскажи мне о Дейде, — вежливо попросил он.

Люк с трудом сумел заговорить. Во рту было сухо, горло сдавило. Ему пришлось сконцентрироваться, чтобы выдавить нужные слова, заставить их слететь с губ.

— Это… т-ты знаешь… лучше… меня…

Наказание от дроида не заставило себя ждать.

* * *

Боль эхом отдалась в Силе, его чувства омыли расходящиеся волны отчаяния и муки, и Вейдер отстранился от страданий сына, оградил свой разум от ощущений и мыслей, которые непроизвольно распространял Люк. Он повернулся к Оззелю, почти не скрывая нетерпения.

— Немедленно подготовьте мой шаттл. Проинформируйте командующего системы, что я сразу направлюсь в тюрьму, и приготовьте все к передаче Скайуокера.

Оззель поклонился:

— Как пожелаете, милорд.

* * *

— Я… не могу…

Рован уловил этот шепот, отягощенный болью и сомнениями.

— Чего ты не можешь, Люк? — спросил он, не забывая о присутствии маячившего за спиной Эйрна. Тот сгорал от нетерпения и жаждал получить ответы. — Чего?

Люк попытался подтянуться на скованных наручниками руках, попытался как-то расслабить растянутые мышцы. Он чувствовал, как по венам расползается наркотик, чувствовал реакцию органов восприятия на его хитрое действие по оказанию помощи, изощренное влияние на тело. Люк был в сознании и мыслил четко, как они и хотели, но вместе с тем его силы иссякли, он страдал от голода и обезвоживания и был совершенно измотан болью и бесконечными вопросами. Он опустил голову и уставился на пол, на разводы накапавшей крови и пота. Он осознавал, что постанывает, тихо похрипывает при вздохах, но ничего не мог с этим поделать.

— Люк? — заговорил Рован и обернулся, когда Эйрн шагнул вперед, глаза майора блестели, на губах играла тонкая улыбка. — Возможно, — предположил Рован, увидев ухмылку Эйрна, — раз он не хочет рассказывать нам о Сопротивлении, то с большей готовностью обсудит этот его повстанческий Альянс?

С губ Эйрна сорвался смешок, по лицу пилота медленно расползался ужас, и он наслаждался зрелищем.

— К какой эскадрилье ты приписан? — продолжил Рован.

Нет! Нет, не сейчас… Не сейчас… его отряд… друзья… Он не мог.

— Скай… уокер, — выдавил он, шевеля потрескавшимися губами и распухшим языком, — Лю… Люк… лейте… — закончить он не успел. По телу прокатился пущенный дроидом разряд. Он застыл и затем дернулся в конвульсии на металлическом шнуре.

Рован подождал, пока крики сменятся тяжелым дыханием, а то — тихими постанываниями, как раньше.

— Люк, все это не прекратится, — предупредил он. — Не прекратится, пока ты не поделишься с нами ответами. Пока мы не получим что-нибудь существенное, от чего сможем оттолкнуться.

Люк поднял голову и тяжелым взглядом уставился на Дейда.

— Д-долго… ждать б-будете, — хрипло прошептал он, сотрясаемый дрожью, а про себя закричал от неверия, слыша собственные слова.

Главный дознаватель выдержал паузу, пока дроид продолжал работу, и затем снова заговорил, прежде чем Эйрн смог бы вклиниться в диалог:

— Одно из двух, Люк. Сопротивление или Альянс.

— Ты встречался с Дейдом? — нетерпеливо спросил Эйрн. — Контактировал с какими-то другими оперативниками?

Люк закрыл глаза, но в темноте перед ними заплясали размытые образы. Под веками поплыли красно-белые круги и полосы; случайные фигуры закручивались, искажались, то скрещивались вместе, то расходились. Люк, некоторое время наблюдавший за их неистовым танцем, испытал наплыв головокружения. Его затошнило, ощущение было отвратительным. Это все было слишком. Это должно было остановиться. Он должен остановиться, он должен…

…что? Что мне делать? У меня ничего нет… Мне нечего…

…Держаться. Он должен держаться… Должен…

…нечего терять. И получить могу столько…

…бороться. У него было…

…нечего отдавать. Ничего не осталось…

Воспоминание. Мужчина с рыжими волосами. Он…

…Я не могу. Не могу утянуть другого на свое место…

…подлечил его, перебинтовал лодыжку. Он…

…Я не буду! Не буду…

…помог уснуть, когда боль стала слишком сильна. Он…

…оставил меня здесь. Оставил, чтобы меня снова могли привести сюда…

…начал спрашивать об Альянсе. Он…

…Нет! Я не могу выдать эскадрилью… Не могу…

Дроид стимулировал его травмированную спину, и агония разгорелась снова. Тело извивалось под воздействием заряда, и его плечо — только-только зажившее после того приземления — резко хрустнуло, когда порвались связки и от чрезмерной нагрузки вылетел сустав.

Он взвыл:

— М… м-м… Медик!

Эйрна рассмешил его выкрик.

— Уже не так заносчив, да?

Рован проигнорировал его и заговорил с пилотом:

— Больше никаких медиков, Люк. Никакой медицинской помощи, пока ты не выдашь нам полезную информацию. Про Альянс или Сопротивление…

Люка охватила тревога, когда он осознал, что Дейд не так его понял, посчитав, что он зовет медика. Он открыл глаза, помотал головой, стараясь привлечь этим внимание дознавателя, и медленно вдохнул, не желая больше подвергаться наказанию.

— Нет… нет… в… группе штур… — его голос оборвался, слова застряли в горле, которое слишком сильно пересохло для разговора.

И тут Рована настигло неприятное осознание: он понял, что пытался сказать Люк, что старался им объяснить. Он вспомнил, как устроил медику разнос за то, что тот снял свой шлем, после того, как Талн с повстанцем вылезли из военного транспорта и скрылись из виду; к сожалению, он не мог позволить Люку рассказать что-то еще. Не мог потерять еще одного оперативника. Не мог рисковать и допустить, чтобы медика бросили к нему в камеры. Прежде, чем Люк смог собраться с силами и произнести следующее слово, он дал отмашку дроиду и отвернулся, когда пилот снова закричал.

Люк сопротивлялся как мог. На краю сознания неуловимо танцевала темнота, и ему так хотелось протянуть руку, ухватиться за нее и притянуть ближе. Хотелось завернуться в нее и забыться, но его сдерживал наркотик, из-за которого облегчение витало за чертой и искушало своей заманчивой тишиной, пока он переносил тяжелую пытку.

— Рыжие… рыжие волосы... — с сожалением, с чувством вины прошептал он, закрыв глаза.

— Что? — Эйрн шагнул вперед, оттеснив Рована. — Что ты сказал?

— М-медик… рыжие волосы… — его голос был тих и искажен от боли.

Рован снова сделал жест дроиду.

— Нет. Стоять, — тут же рявкнул Эйрн и взмахом руки заставил дроида отодвинуться. — Кажется, мы что-то нащупали, Рован. Дай ему воды и пусть говорит.

Рован знал, что Эйрн прав. В иных обстоятельствах он бы поступил точно так же, как и Эйрн — предоставил бы пленнику возможность говорить.

Случилось то, чего он и боялся. Вскоре раскроют еще одного оперативника его Сети. Однако он не мог навлекать на себя еще больше подозрений своим выходом за рамки. Он взял со стула сумку, достал бутылку свежей воды и открыл. Пересек комнату, приблизившись к пилоту, ухватил того за подбородок, вынуждая поднять голову, и приложил горлышко бутылки к кровоточащему рту.

Люк ощутил губами прохладу и открыл глаза. Он знал, что ему нужна жидкость. Жажда не проходила, во рту и в горле пересохло. Но он не желал принимать воду от этого человека. Он отвернулся.

Рован крепче сжал пальцы на подбородке Люка и заставил вернуть голову в исходное положение.

— Если не будешь пить из моих рук, тебя напоят мои охранники, — с угрозой произнес он.

Люк открыл рот, позволяя воде скользнуть вниз по языку. Она была прохладной и сладкой, и он спешно сглотнул, чтобы успеть выпить как можно больше воды с питательной добавкой. Капли стекли по подбородку, по руке Дейда и упали на пол. А потом — слишком скоро — воду забрали.

Рован шагнул назад и поставил бутылку на стул, его место перед Люком занял Эйрн.

— У медика были рыжие волосы? — быстро спросил тот.

Люк слабо кивнул.

Эйрн облизнул губы. Доктор, которого они допрашивали раньше, рыжим не был. Информация была о чем-то другом.

— И где же ты этого медика видел? — продолжал допытываться он.

Прежде чем Люк сумел ответить, заговорил один из охранников:

— Сэр? Послушайте, сэр.

— Что? — в нетерпении сорвался Эйрн.

— Он описывает медика, которого вызывали к нему ранее, сэр.

— Что! — чуть не взвизгнул майор, повторяясь.

Рован шагнул вперед и опустил руку Эйрну на плечо. Он улыбнулся, надеясь, что коллега не заметит его облегчения. Охранник непроизвольно подарил Сети отсрочку, и про себя Рован порадовался, что благодаря расписанию смен медработников его оперативник оказался в камере Люка. Теперь он легко мог повернуть ситуацию в свою пользу и дискредитировать юношу.

— Эйрн, охранник имеет в виду, что Люк по-прежнему играет с нами, рассказывает то, что мы хотим услышать. Или так, или он просто все больше впадает в отчаяние, решительность подводит его.

— Нет! — крикнул Люк, внутри у него свернулись ужас и ярость от понимания, что пытается провернуть Дейд. Используя злость, чтобы найти требующиеся силы, он выдавил из себя: — Ты… знаешь… что делаешь… Используешь… меня… Искажаешь каж-каждое… слово ради… своей… Сети! — Он глотнул воздуха и затем прошептал: — Дейд.

Рован развернулся на пятках, сжал кулак и с размаху ударил пленника по лицу. Голова Люка мотнулась назад, кровь брызнула изо рта, когда мягкая плоть щеки впечаталась в ряд зубов. Его тело качнулось назад, однако охранники поймали его, вернули в нужное положение, схватили за волосы и заставили запрокинуть голову.

— А ты, — зло бросил Рован, — не слушаешь меня! — Он стал наклоняться все ближе, наконец его рот оказался у самого уха повстанца, и он с добротой зашептал: — Люк, перестань. Хватит со мной бороться. Дай мне что-нибудь, с чем можно работать, и я спущу тебя. Ты сможешь отдохнуть.

Он сделал шаг назад и, снова отвернувшись, улыбнулся недоуменному выражению на лице Эйрна; коллега его не слышал и мог только догадываться, что он сказал.

— К какой эскадрилье ты приписан? — спросил Рован.

Люк едва слышно ответил:

— Скайуокер…

* * *

Сидя за столом в расстегнутом и местами примятом мундире, генерал Макрен не отрывал бесстрастного взгляда от стены с закрепленным на ней экраном, на который выводилась прямая трансляция из тюрьмы. Он думал, что страдания пилота-повстанца вызовут у него некоторое удовольствие, думал, что ощутит какое-то торжество возмездия, удовлетворение от того, что подонок, ответственный за смерть его сына, кровью расплачивается за свои преступления. Но нет. Он не чувствовал ничего. В конечном итоге, его сын был мертв, а повстанец — вполне себе жив.

Он отвернулся и посмотрел из окна кабинета на серые дождевые облака, собравшиеся над городом.

В любое другое время он бы, может, гордился тем, что подчиненные схватили знаменитого изменника. Поимка Скайуокера обошлась слишком дорого — и в финансовом плане, и в плане человеческих жизней, и в плане общественного взгляда на порядки Империи… Не то чтобы это сильно его трогало, но было легче, когда население оставалось пассивным, а события последних недель взволновали народ и породили во многих секторах недовольства, с которыми необходимо было разобраться.

Скайуокер? Что-то в этой фамилии…

Еще генерала заботило, как его теперь воспринимают на Корусанте, и неотвратимое скорое прибытие лорда Вейдера. Однако после смерти сына у него не осталось ни гордости, ни тревоги. Было лишь тяжелое эмоциональное оцепенение, тянущее его дух к земле, кандалами охватывающее конечности; он чувствовал, что функционирует на автомате и действует чисто по инерции, которая, кажется, и проносила его дальше, через долгие часы всех этих дней.

Еще один протяжный крик из допросной снова привлек его внимание к монитору, и он потянулся к консоли на столе, чтобы его выключить. Как только Макрен это сделал, изображение пропало, и перед ним возник совсем молодой лейтенант.

— Эм, генерал, сэр?

— Что такое? — устало спросил Макрен, гадая, какую же банальщину ему сообщат сейчас.

— Ох, корабль лорда Вейдера вышел на орбиту…

Оказалось не так банально, как он ожидал. Он вздохнул и застегнул мундир.

— Тогда оповестите меня, когда он будет спускаться, и соберите группу встречающих.

— Сэр… Он уже летит в… в тюрьму.

Укол злости прорвался сквозь апатию Макрена. Так значит, Темный Лорд ситхов решил отбросить имперские протоколы и скорее поприветствует повстанческую шваль, чем одного из генералов его величества?

— Проинформируйте лорда Вейдера, что я поприветствую его там, и пусть мой водитель пригонит спидер.

— Да, сэр!

Макрен встал, расправил униформу и резко одернул мундир. Провел рукой по волосам и потянулся за лежащей на столе фуражкой. Он нечасто одевал ее, однако нужно же сохранять приличный вид перед лицом Темного Лорда, служащего Императору.

* * *

Вейдеру приходилось сдерживать растущее нетерпение. Он заставил себя сидеть спокойно позади нервничающего пилота и не отвлекать подчиненного, позволяя тому исполнять свои обязанности; однако он был уже рядом, уже так близко… Вокруг него сошелся глубокий омут Силы, и, расслабившись, ситх провалился в него и сфокусировался на одной-единственной мысли, на одном человеке. На сыне! Эмоции Вейдера представляли вихрь предвкушения и удовлетворения, дополняемые чувствами отмщения и воздаяния, злости и гордости. Он нашел своего сына и скоро вернет себе ребенка, украденного мужчиной, которого он раньше считал другом и наставником…

«Вы для меня почти как отец».

Скоро он отберет у джедаев то, что они так отчаянно пытались от него скрыть. Только вот ребенок был испорчен их влиянием, его держали в неведении, сохраняли его душевную чистоту, и он был мятежником. Оби-Ван стравил сына с отцом, и — он горько улыбнулся — мальчик выиграл.

Эта победа стала бы унижением Империи, если бы вся галактика знала о «Звезде Смерти». В итоге исчезновение Альдераана превратилось в естественную катастрофу, а всю информацию о супероружии ловко отрицали. Однако все это осталось его личным унижением: необученный, недисциплинированный подросток взял над ним верх и таким образом стал мишенью для его злости и целью для отмщения.

Он собрал в кулак чувства и на пробу выпустил наружу, ища присутствие Люка в слоях Силы…

…В него вонзилась агония, раздирая на части, уничтожая защиту, оставляя его открытым, обнаженным перед их инспекцией. Он пошатнулся от боли, попытался собрать себя по кусочкам, попытался бороться, найти что-нибудь, что сможет его защитить, ведь теперь даже собственное имя подвело его. Он больше не мог этого выносить. Он не выдержит…

...Дом… где же дом…

Горячий воздух и солнечный свет. Опаленный лучами песок, светло-желтые дюны и красноватые скалы…

Татуин…

…Наступала ночь, поднялись вечерние ветра и закрутили вокруг лодыжек песчинки…

…женщина в простой одежде звала его…

«Эни?»

Он отпрянул, отбросил это видение, избавился от него и подавил забытые эмоции…

…Скорбь и сожаление. Любовь и теплота…

…вдруг родились в груди. Им не было здесь места. Они ничего не значили для него.

«Энакин, ты разбиваешь мне сердце».

Он в ярости выпрямился в летном кресле и стал смотреть, как шаттл сближает его с Эскаалем и истощенным и готовым сдаться сыном. Он подпитывал свой гнев, лелеял его и из этой простой эмоции черпал силу.

Уже скоро.