Однажды двадцать лет спустя (джен)

— И отменный! — согласился Малфой. — Однако иногда практика без теории не срабатывает, и сейчас как раз такой случай.

— Что не так-то? — Гарри налил себе ещё кофе, но на сей раз долил в него сливок и добавил сахара.

— Да всё не так, — усмехнулся Малфой. — Ваш с Драко долг — лёгкий, военный, вы, правда, были противниками, но, видимо, ни один из вас всерьёз не считал другого личным врагом, поэтому вы с ним получили, пожалуй, одну из самых благополучных модификаций. Потому вы и жили всё это время спокойно, и даже забыли — вообще-то, как правило, подобные вещи жить так просто не позволяют, они всё время вас сталкивают, стремясь разрешиться. А вот ваш с МакНейром долг — напротив, самый тяжёлый.

— Почему самый? Он мне даже не враг…

— Это сейчас вы так думаете, — он качнул головой. — Во-первых, рискну предположить, что когда-то, во время войны, это было вовсе не так, и кто-то из вас — по всей вероятности, вы — воспринимали другого именно как врага. Во-вторых, в тот момент, когда долг возник, МакНейр был вашим заключённым, а вы — его тюремщиком: одна из самых скверных комбинаций для взаимодействия. Вот если бы было наоборот — долга, скорее всего, не возникло бы вовсе, ибо его защита входила бы в ваши обязанности. А так… Заключённые обычно не спасают тюремщиков. Они от них убегают, и даже могут убить — зачастую даже без каких-то магических последствий — но чтобы наоборот… Поэтому так тяжело. К тому же, долг не искупается, а меняется — то есть отсутствует узконаправленная воля, у нас есть просто согласие.

— А этого не достаточно?

— В данном случае, по-видимому, нет. МакНейр, безусловно, согласен… будет согласен — но это не будет его желанием. В обычных обстоятельствах его бы было достаточно, но у нас это будет являться дополнительным отягощающим фактором. И нам ещё повезёт, если никакого желания у него нет. Если же есть…

— Угу, — есть Гарри уже расхотелось. Его не оставляло ощущение какого-то подвоха, стоящего за гладкой речью Люциуса Малфоя.

— В общем, — подытожил Малфой, — нам нужен специалист в подобных вопросах. Я пока такого не знаю, может быть, есть кто-нибудь у вас в министерстве или в аврорате?

— Я узнаю, — кивнул Гарри.

— Ритуалы есть для всего, — Малфой, кажется, был настроен не столь мрачно. — Я просто никогда этим не занимался.

— Вы же сказали, что знаете об этой магии всё? — напомнил Гарри.

— О магии — да. Но не о ритуале обмена. Я вообще никогда его не рассматривал: обменивать-то нечего было, я и представить не мог, что этот вопрос вообще когда-то возникнет. Я изучал саму магию долга: как она появляется, какой становится в каких случаях… Вот об этом я могу рассказывать бесконечно. А это нечто иное.

— Но почему? Какая разница, почему долг появился? Я спас его, он — меня… Всё же просто!

— Если бы вас спас Драко, всё было бы действительно просто: долг просто был бы искуплен и пропал. Если б МакНейр был нашим родственником — тоже. Однако, увы, мы с ним не состоим даже в дальнем родстве — вот, знаете, я впервые в жизни, наверно, жалею о том, что кровь нашей семьи столь чиста, — он рассмеялся. — Ваше семейство, сколько я знаю, тоже никакого кровного отношения к МакНейру не имеет — разве что через вашу мать, но, мне кажется, вряд ли.

— Я не знаю, — пожал он плечами. — Я мало знаю о маминых родственниках. Но, кажется, шотландцев среди них не было.

— Так что, по сути, это просто два разных долга двух разных пар. Хорошо, конечно, что вы участвуете в обеих, это делает ритуал более вероятным, но я пока не представляю, как их соединять. Такие вот новости.

— Отлично, — вздохнул Гарри. — А я уже было обрадовался…

— Ну, не стоит отчаиваться, — возразил Малфой. — В конце концов, поскольку оба долга связаны с вами, обмен точно возможен. Нужно всего лишь понять, как его сделать. Главное сейчас, что все живы. И кстати…

Он вопросительно посмотрел на Гарри.

— Что кстати? — вздохнул тот. — Вы меня сейчас ещё о чём-нибудь просить будете?

— А я разве уже просил вас о чём-то? — изумился тот. — О чём же? Когда?

— Не помню. Не знаю. Это общее ощущение, — Гарри улыбнулся. — Вы создаёте такое впечатление у меня.

— Надо же, — кажется, он искренне удивился. — Какое у вас своеобразное восприятие. Тем не менее, на сей раз у меня действительно есть просьба.

— Валяйте, — махнул рукой Гарри, откидываясь на спинку стула.

— Уолла нужно перевести в палату с окном и побольше. Это ещё не просьба, — он улыбнулся. — Это объективная необходимость. Он быстрее поправится, если будет видеть солнце и дышать живым воздухом.

— Я понимаю. Я согласен. Его переведут, разумеется. Как только это станет возможно.

— Но это на случай отказа. А сама просьба состоит в том, чтобы, пока он не выздоровеет, поместить его здесь.

— В смысле «здесь»? — от такой наглости Гарри обалдел.

— Здесь, в моём доме. С соблюдением, разумеется, любых норм безопасности и наблюдения, которые вы сочтёте необходимыми. Можете тоже переселиться на это время, даже вместе с семьёй, я не против, — ласково улыбнулся он. — Дом большой. И детям будет веселее вместе.

— Вы… Ну, знаете? — такая степень нахальства и ни на чём не основанной уверенности в собственной правоте и неотразимости даже заслуживала определённого уважения. Гарри бы так не смог. — Вы просто…

— Ну, подумайте сами, — мягко заговорил Малфой, не давая ему подобрать подходящие слова. — Мы уже знаем, что целители в Мунго ничего, по сути, об этом случае не знают, и помочь, соответственно, ничем не смогут, всё равно всё делать придётся нам. То есть, мне, — поправился он. — Вести всё лечение до конца должен тот, кто его начал. Я могу, разумеется, по пять раз на дню и столько же ночью ходить в Мунго, но будьте же милосердны, я уже не молодой человек, так мотаться!

Гарри почувствовал себя загнанным в угол, причём он сам даже не понял, в какой момент это случилось. Всё было вежливо, мягко — и очень логично, и как выбраться из этой ловушки, Гарри не знал. Разумеется, он мог просто сказать «нет», и никто бы ему ничего не сделал — но, к сожалению, в словах лорда Малфоя определённо был смысл. По сути, тот ведь был прав: во-первых, он сам предлагал Гарри всё делать самостоятельно, и не его вина, что Гарри не справился, а теперь Малфой оказался на дни или даже недели привязан к лечению, во-вторых, дома действительно болеть куда лучше, чем в клинике, и в-третьих, если хорошенько подумать, Малфой-то вообще был изначально в этой истории ни при чём, и все его действия следовало рассматривать исключительно как проявление доброй воли. Конечно, у него здесь тоже был свой интерес, и всё же…

Единственное, что Гарри мог противопоставить всей этой логике — собственную ненависть к такому непрошибаемому манипулированию и к ловле себя в такие ловушки. И потому…

— Могу предложить вам койку в той же палате, — буркнул Гарри. — Вот и не надо будет ходить никуда.

— Вы что же, всерьёз? — переспросил тот.

— Ну, а что? Вы же мне предлагаете здесь поселиться — а я предлагаю вам пожить в Мунго.

— По-вашему, это равноценный обмен?

— По-моему, да, — Гарри серьёзно кивнул.

— Ну, что же… В этом есть смысл, — задумчиво кивнул тот. — Пожалуй, я соглашусь.

Гарри недоверчиво посмотрел на него — тот тоже был совершенно серьёзен.

— В самом деле?

— А что мне прикажете делать? Я не в силах аппарировать по десять… двенадцать раз в сутки — каждые два часа это двенадцать, если я ещё не забыл арифметику, и я не готов двенадцать раз в сутки пользоваться камином. Я год провёл в Азкабане и год принимал Лорда в собственном доме, да ещё здесь жила Беллатрикс — полагаю, пара недель в Мунго не самое страшное, с чем я сталкивался в своей жизни. Надеюсь, моей семье разрешат посещения?

— Да, конечно, — немного растерянно проговорил Гарри — всё же Малфою удалось выбить его из колеи. — Разумеется. Сколько угодно.

— Значит, договорились, — Малфой встал. — Я оставлю вас, если позволите: мне опять пора в Мунго, потом вернусь, соберу кое-что — а вы, пожалуйста, озаботьтесь удобной палатой. С окном, — напомнил он.

И пошёл к двери.

Гарри остался сидеть за столом, задумавшись. На самом деле, в предложении Малфоя было рациональное зерно, и если его немного додумать, им вполне можно было воспользоваться, что он и собирался сделать. Ещё Гарри подумал о том, как было бы славно свести в одной комнате Малфоя с министром, и посмотреть, кто из них кого обыграет. «Эх, мечты», — вздохнул он, налил себе ещё кофе, съел круассан и какое-то маленькое пирожное, встал и попробовал аппарировать.

Оказалось — открыто. Он стоял посреди собственной гостиной перед очень сердитой Джинни, за спиной которой стояла очень встревоженная Молли Уизли.