Однажды двадцать лет спустя (джен)

Кто-то настойчиво дёрнул его за руку.

— Гарри! — услышал он, наконец.

— Гермиона, — ответил он тихо. — Ты молодец.

— Шестнадцать плюс шестнадцать плюс семнадцать — это сорок девять! — горячо прошептала она.

— Что?

— Шестнадцать плюс шестнадцать плюс семнадцать — сорок девять! — повторила она. — Гарри, кто-то не проголосовал по старшему Лестрейнджу!

— Что… как это?

— Я не знаю, но это сорок девять, а не пятьдесят! — она лихорадочно улыбнулась и подняла руку: — Господин председатель!

— Одну секунду! — тот возился с бумагами, слушая шепчущего ему что-то секретаря, потом сверился с чем-то — и громко проговорил: — Дамы и господа, я боюсь, у нас произошла ошибка в подсчётах! В одном месте голоса не сходятся… я прошу прощения у уважаемых членов суда, но я вынужден просить вас повторно проголосовать по вопросу мистера Родольфуса Лестрейнджа! У нас в сумме всего сорок девять голосов, мы где-то ошиблись!

В зале поднялся недовольный гул, Рабастан вскинулся с надеждой, Родольфус вздохнул, и хотя он отлично держал лицо, Гарри видел, как на нём боролись вспыхнувшая снова надежда и недоверие.

— Не нужно никакого повторного голосования! — прозвучал, перекрывая шум, низкий и мощный голос. — Это я не голосовал. Вы, господин председатель, дали слишком мало времени на раздумья.

Шеклболт. Кингсли Шеклболт стоял и смотрел на всех них с обычным своим спокойствием.

Без шансов.

Гарри и Гермиона тихо посмотрели друг на друга и покачали головами. Родольфус, похоже, тоже узнал этот голос — его тело расслабилось, а губы изогнулись в горькой улыбке.

— Я готов проголосовать открыто, — сказал Шеклболт.

— Ну, раз вы сами готовы — подобное допускается, — председатель был явно доволен. — Прошу вас. Вы за то, чтобы…

— Пусть идёт, — сказал Шеклболт. — Это будет даже символично — я же сам их и арестовывал. Пусть уходят вдвоём. Да, я за то, чтобы счесть отбытый мистером Родольфусом Лестрейнджем срок достаточным. Таким образом, если я не ошибся, мы получаем равное количество голосов «за» и «против» — по семнадцать, я полагаю — а подобная ситуация трактуется в пользу обвиняемого. Если позволите, — кивнул он онемевшему председателю и обратился к старшему Лестрейнджу: — поздравляю вас, мистер Лестрейндж, вы свободны.

Рабастан, всё ещё с мокрым от слёз лицом, рассмеялся от радости — а Родольфус, кажется, оцепенел, на его лице возникло сперва выражение недоверия, а потом — величайшей растерянности. МакНейр счастливо заулыбался и что-то сказал, но чары ещё не были сняты, и его не было слышно, Эйвери выглядел изумлённым и тоже чрезвычайно радостным… Селвин с Роули были в бешенстве, последний глупо рвался в своих цепях, Яксли выглядел возмущённым и очень обиженным, а Гарри… Гарри ощущал себя победителем. Гермиона тоже улыбалась и сжимала радостно его руки. Большинство членов Визенгамота были явно удивлены — кто с оттенком радости, а кто и неудовольствия… Председатель суда взмахнул, наконец, палочкой, и с освобождённых — за исключением Алекто Кэрроу, поскольку она была не освобождена, а переводилась в Мунго — спали и цепи, и Силенцио… Рабастан тут же вскочил и кинулся брату на шею — тот даже не успел подняться с кресла, МакНейр подошёл к Эйвери и, улыбаясь, протянул ему руку, помогая встать, и они обнялись…. Шум, гам…

— Мы выиграли! — сказала Гермиона. — Гарри, ты выиграл!

Гарри увидел Августу, идущую со своего места к выходу — она не обернулась ни на шум, ни на узников и только кивнула Шеклболту, проходя мимо него, а он ответил ей почти церемонным поклоном. Малфои — все трое — обнимались, к ним тянули руки Гринграссы и Флинты, и какие-то ещё люди из их окружения, а Нарцисса умудрялась при этом ещё и радостно махать рукой освобождённым — и, кажется, плакала… или это просто свет бесчисленных фотовспышек так странно бликовал на её бледном лице. Артур и Молли сидели, не шелохнувшись, Анджелина тоже сидела, прижав ко рту руки в горестном изумлении, а Флер и Билл обнимали её за плечи… Невилл стоял, неотрывно глядя на братьев Лестрейнджей…

— Мы выиграли, да, — повторил Гарри следом за Гермионой. — Вот только, я боюсь, это лишь первая наша битва…

— Первая выигранная битва — это тоже неплохо! — засмеялась она. — Ну, пойдём же! Тебе ещё нужно формально доставить их… куда-нибудь. Особенно Рабастана — он же сейчас под твоей опекой… надзором, конечно, надзором!

— Да это же ерунда, — отмахнулся он, — но ты права. Пойдём, — он обнял её и крепко-крепко прижал к себе. — Это всё ты. У меня ничего бы не вышло — только Руквуда в итоге бы и отпустили.

— У тебя всегда всё выходит, — отозвалась она радостно и, высвободившись из объятий, потянула его вниз.

Они подошли к заключённым — Гарри ещё издали заговорил очень официально:

— Господа, я провожу вас к выходу — и, если вас не встречают, аппарирую вместе с вами.

Он знал, конечно — встречают. Вот прямо сейчас и встретят… главное — чтобы из зала успели выйти, а то тут сейчас начнётся столпотворение.

Рабастан сделал к нему шаг, но Родольфус удержал его с неожиданной силой, проговорив тихо:

— Не здесь. Потом поблагодаришь. Сейчас поклонись просто, — и сделал это первым, встав, наконец, с этого проклятого кресла. — Спасибо, — просто сказал он.

— Спасибо вам! — повторил за ним Рабастан, тоже кланяясь.

— Спасибо, — проговорил МакНейр, тоже кланяясь.

— Спасибо, — тихо проговорил Эйвери, повторяя поклон.

Гарри ужасно хотелось пошутить про то, что он не Волдеморт, не дама и не король, и поэтому совсем не обязательно ему кланяться, но решил, что в данных обстоятельствах шутка уместной не будет, и просто всем им кивнул.

— Идёмте, — попросил он. — Не знаю, как там сейчас, но с утра было солнце и жарко. И ещё там, наверное, толпа и полно журналистов. Держитесь, — он улыбнулся.

Краем глаза он увидел, как к Руквуду подошёл Крокер — и вдруг подумал, что это как-то совсем неправильно: они все поздравляют и радуются друг за друга, а того словно никто и не видит… но не идти же его поздравлять — тем более, что Гарри и сейчас был против его освобождения. Крокер тем временем увёл Руквуда в один из боковых выходов, и Гарри почудились там в проёме светлые волосы Луны…

Тем временем тех, кто возвращался в Азкабан, вывели. Гарри махнул аврорам, чтобы те оттеснили толпу, образуя живой коридор, по которому можно было вывести освобождённых — в противном случае Гарри очень опасался каких-нибудь непредвиденных инцидентов. Он пропустил в образованное аврорами кольцо только Малфоев, решив, что все остальные, если уж так хотят — найдут способ повидаться с освободившимися в другое время и в другом месте. Люциус сразу же шагнул к братьям, сперва угодив прямо в объятья Рабастана, а потом самостоятельно обняв Родольфуса и что-то проговорив ему на ухо очень тихо — тот улыбался немного растерянно, и только кивнул и тоже неловко обнял его. Нарцисса тем временем обнимала Эйвери — они долго-долго стояли, не в силах оторваться друг от друга, потом она перешла к МакНейру, и они обнялись тоже — она приподнялась на цыпочки и расцеловала его, взяв лицо в свои ладони и погладив его по коротким сейчас волосам.

— Ты пока остаёшься у нас, — расслышал Гарри её настойчивый голос. — Я даже слышать не хочу ни о каком отказе! Вы все у нас остаётесь…

Ответа он не расслышал. В зале было настолько шумно, что ему захотелось наложить на всех присутствующих Силенцио — но он просто сделал знак аврорам и, подойдя к старшему Лестрейнджу и Люциусу Малфою, который крепко держал сейчас бывшего узника под руку, сказал им:

— Давайте уже уходить отсюда, иначе мы просто не выйдем. Камином, наверное, не стоит — сможете добраться до входа в министерство? Там сразу с улицы и аппарируйте — я с вами, потому что обязан доставить Ра…

— Конечно, вы с нами, — перебил его Люциус, — обязаны или нет. Если бы не вы… ну, да что говорить? Дома обсудим, — сказал он — на лице Родольфуса отразилось откровенное изумление, но спрашивать он ничего не стал. — Вы правы, идёмте отсюда… пойдём, — позвал он Лестрейнджа. Рабастан подошёл к брату с другой стороны и тоже взял его под руку, то ли держась за него, то ли помогая идти.

Они вышли по образованному аврорами живому коридору — и сразу же за порогом были ослеплены сотнями, если не тысячами вспышек колдокамер. Авроры, по счастью, сработали грамотно: оттеснили толпу журналистов и тех, кто не сумел получить места в зале и зачем-то проторчал всё заседание под его дверьми и, продолжая освобождать дорогу, повели Гарри, Гермиону и Робардса, практически случайно оказавшегося с ними и уже не имеющего возможности выбраться, к лифту. Гарри отправил сперва наверх часть авроров: он примерно представлял себе, что творится сейчас в атриуме, и не хотел оказаться там без сопровождения. Они поднялись следующими и вышли, не сговариваясь, сгруппировавшись и прикрыв собой четырёх освобождённых, поставив их в центр своей небольшой группы. Их встретил… рёв. Гул толпы, которой, по идее, неоткуда было взяться в холле министерства — однако всё пространство вокруг фонтана было заполнено людьми. Некоторые из них держали какие-то плакаты — кажется, здесь был ещё и импровизированный митинг — содержание некоторых не сочла бы приемлемым даже Рита Скитер, другие просто свистели и кричали… Гарри захотелось достать палочку, но он удержался, только взял её в руку, пряча в складках мантии. И это ведь они даже ещё на улицу не вышли…

Они медленно шли сквозь толпу — Гарри старался смотреть по сторонам отстранённо, просто оценивая обстановку и не фиксируясь на деталях. Он ещё в лифте видел, что Рабастан очень напуган всем этим и чрезвычайно растерян, и его состояние Гарри нервировало. Он слышал, как того успокаивала Нарцисса, как Родольфус мягко говорил брату, что всё это ерунда и вовсе не стоит того, чтобы обращать на себя внимание, и что скоро они будут уже дома — и очень надеялся, что тот хотя бы отчасти успокоится.

Наконец, они дошли до дверей и вышли на улицу.

У министерства стояла толпа… Гарри показалось, что здесь собралась вся Британия, да ещё и не одна, а с соседями.

— Ну всё, — сказал он, выдыхая. — Аппарируем…

Раздался хлопок.

Один из авроров, стоящий совсем рядом с Гарри, качнулся — и упал, сперва на колени, а потом и на ступеньки крыльца, лицом вниз.

Гарри замер, выхватив палочку и оглядываясь. Вокруг продолжали шуметь — кажется, не все даже заметили, что произошло, а тем более поняли.

— Назад! — услышал за спиной Гарри — ему показалось, что это голос МакНейра, но он не был уверен.

— Всем стоять, — раздался усиленный Сонорусом голос. — Мистер Поттер, я здесь.

Из толпы вырвался вверх сноп ярких искр — и Гарри увидел.

Ровно напротив министерства, на другой стороне улицы, стоял высокий плотный мужчина с закрытым простой тёмной маской лицом.

Перед собой он держал рыжеволосую девочку.

Лили.

Лили-Луну.

Девочка стояла, прижатая к злоумышленнику его левой рукой, и смотрела широко распахнутыми, насмерть перепуганными глазами прямо на Гарри.

В правой руке мужчина держал маггловский пистолет, дуло которого упиралось прямо в висок девочки.

— Что вам нужно… кто вы? — пересохшими губами переспросил Гарри.

Невозможно… это не может быть Лили. Просто не может! Она ведь сейчас у Малфоев! Она в их поместье…

У Малфоев.

Ему стало очень пусто и холодно.

«Ты слишком много общаешься с Малфоями, Гарри», — вспомнил он слова Артура.

Что же он натворил…