Темные времена (джен)

Он стоял в тишине.

В тишине и темноте, а Сила разворачивала вокруг витки его жизни. Давно уже связующие жизненные нити не вырывались из-под его контроля, давно он не чувствовал внутри такого яростного жжения ледяного запала темной стороны. Давно уже не желал чего-то так страстно; не стремился к чему-то, кроме исполения воли Мастера, с тех пор как…

«Я не тот джедай, каким должен быть. Я хочу большего. Хотя знаю, что не должен».

Он позволил респиратору втянуть холодящий воздух, хотя тот, как всегда, жег поврежденные легкие. Он не должен был вспоминать это, не должен был увязать в прошлом, которое больше не имело для него значения, в прошлом, принадлежавшем другому человеку. Энакина Скайуокера более не существовало. Его угасание было долгим и мучительным; оно началось со смертью мастера-джедая Мейса Винду и закончилось черным песком Мустафара.

Энакин Скайуокер был мертв, но несмотря на это, воспоминания о прошлом до сих пор преследовали Вейдера и с течением времени как будто подбирались все ближе.

Послышался шумящий звук; он открыл глаза, через открытые двери устремил взгляд в допросную и стал смотреть, как хлещущие струи воды смывают кровь и пот заключенного, который не так давно был подвешен над полом и умолял не мучить его больше.

Его сын.

Падме, у нас есть сын.

Боль была острой, тонкой как лезвие, она беспощадно взрезала щиты, которые он возводил два десятилетия. И Вейдер снова превратился в юношу, только-только оказавшегося в клетке из доспехов, сокрытого маской, пошатывающегося от веса новой реальности и гнета скорби. Он убил жену, убил свое дитя, уничтожил свое будущее.

Сообщение Падме о том, что у них будет ребенок, потрясло его, вызвало в мыслях и чувствах хаос, ведь сохранять тайну их отношений станет гораздо труднее. Ребенок…

Которого он считал мертвым. Который обрел покой, еще не покинув утробу матери. Которого он убил, когда в гневе задушил ее.

Сын…

После очередного выверенного вздоха он тяжело сглотнул, борясь с непрошеными мыслями и чувствами, которые все чаще и чаще пробирались в голову с тех пор, как он узнал о существовании Люка Скайуокера, преследовали его. Вейдер полагал, что нанесенные жизнью раны затягивались, посвятил себя темной стороне и учениям Палпатина, заполнил дни четким следованием избранному пути. Но лишь сейчас, увидев сына, оказавшись рядом, недолго переговорив с ним, Вейдер осознал, какой пустой на самом деле стала его жизнь.

И что сын на мгновение заполнил эту пустоту. Вейдера лишили этого, он испытал отчаяние и страх, черная дыра его существования отзывалась вокруг гулким эхом.

Я хочу большего…

Вейдер сжал кулаки и в постепенно уходящем смятении закрыл глаза. Он зачерпнул Силу, собрал ее вокруг себя и в противовес отчаянию вскормил гнев, раздувая в груди ревущее пламя адской ярости, используя его как опору, как точку фокуса. Он не боялся, ведь он был сильнее, чем когда-либо. Его внутренняя тьма пульсировала возможностями, и их число лишь увеличится, когда он заберет то, что его по праву, когда вернет себе мальчика, которого у него украли, когда Люк осознает, что…

«…Мы с тобой сможем вместе править галактикой. Все будет так, как захотим мы!»

…его место — рядом с отцом.

— М-м… Милорд?

Вейдер поморщился, когда высокий нервный голос вырвал его из размышлений. Майор Эйрн был паразитом, гадкой пародией на человека, который наслаждался чужой болью, думая лишь о собственном увеселении и продвижении в карьере. Скоро он изживет свою полезность, и от него можно будет избавиться.

— Что такое, майор? — Вейдер не повернулся, его взгляд застыл на пустой камере.

— Мы арестовали медика. Скоро он будет тут.

— Что насчет Скайуокера? — как же странно было произносить это имя и подразумевать кого-то другого. — Траектория шаттла получена?

— Да, милорд, — с растущей уверенностью отозвался Эйрн. — Адмирал Оззель привел несколько возможных пунктов назначения и сейчас старается сузить круг поисков.

— Вы неплохо поработали, майор, — отстраненно произнес Вейдер, уже почти выкинув из головы этого человека. — Доставьте ко мне медика и отчитайтесь, как только получите координаты базы мятежников.

— Есть, сэр, — Эйрн вежливо поклонился, трепеща от того, что смог услужить Вейдеру; он не сомневался, что его имперская карьера наконец пошла в гору, хотя и был разочарован тем, что его не попросили поучаствовать в допросе медика повстанцев. Он бы почел за честь занять освободившуюся после измены Рована должность. Становление дознавателем означало получение весомого положения в обществе и власти, уважения. — Милорд? — осторожно начал он. — Могу ли я предложить… эм… помощь с допросом медика? Я располагаю обширными знаниями того, как…

Вейдер задавил кратко вспыхнувшую искру гнева.

— Вы свои приказы получили, майор.

— Конечно, милорд, — недовольный, Эйрн повернулся, чтобы удалиться…

Вейдер, следя, как офицер отходит, поразмыслил над его личностными качествами и предложением, оценил пламя амбиций, скрывающихся в этом худом теле. Пожалуй, можно было поручить Эйрну еще одно задание, да и держать его поближе к себе, под наблюдением было не лишним.

— Майор?

— Да, милорд?

— Соберите отряд штурмовиков. Направьте их в город, произведите аресты.

Эйрн озадаченно нахмурился.

— Кого мне арестовывать, сэр?

— Кого хотите, майор. Сделайте из них показательный пример, позвольте гражданам Эскааля увидеть, чем заканчивается укрывательство повстанцев. Вы поняли?

Губы Эйрна исказила лукавая улыбка.

— Так точно, милорд.

— Затем можете вернуться сюда и помочь мне.

Теперь улыбка обратилась в широкую, несдерживаемую ухмылку.

— Благодарю, милорд. Я вас не разочарую.

Когда офицер ушел, журчание ручейков воды прекратилось, допросная была чиста и готова к приему следующего посетителя. Теперь-то медик Сети поймет, что значит предать свою Империю, — а вместе с ним поймет весь Эскааль.

И скоро, как только Оззель передаст координаты укрытия повстанцев, его сын со своими друзьями тоже усвоит этот урок.