Однажды двадцать лет спустя (джен)

Гарри нахмурился.

— Старший Лестрейндж?

— Да. Родольфус. Но мы все всегда называли его Руди. И мне будет приятно, если вы станете выговаривать его фамилию правильно, — очень мягко попросил он. — Он Лестранж. Это французская фамилия.

— Как и ваша.

— Верно, как и моя. Но моя более англицирована.

— Не обещаю, — пробурчал Гарри.

— Это даже не просьба, вы всего лишь очень порадовали бы меня этим, — кивнул Малфой, и продолжал. — Он был нашим общим спасателем, — Малфой заулыбался. — Мы все были связаны метками, так что никаких долгов не возникало, да и образовываются они только в бесспорных случаях, но Руди опекал всех нас, сколько я себя помню. Ещё в школе — он был старше меня на год, и хотя я был старостой, если что, мы все так или иначе бежали к нему.

— Почему?

— Ну… он был добрым. И очень спокойным. И отличным волшебником. Всё вместе к нему очень притягивало. К тому же, — он снова заулыбался, — каюсь, лично мне было очень приятно, что он никогда не претендовал на главные роли.

— Как же такой замечательный человек…

— Давайте я всё же закончу свою историю, — остановил он Гарри. — Руди пришёл ко мне сам, и нашёл меня в совершенно чудовищном виде. Пьян я не был — к тому времени я зарёкся напиваться по какой бы то ни было причине — но это, в общем-то, и не требовалось… Я сидел и раздумывал, каким образом можно быстрее и безболезненнее уйти из жизни — для волшебника, если вы знаете, самоубийство представляет определённую сложность. И я думаю, что рано или поздно я бы непременно что-то придумал, но пришёл Руди, надавал мне по морде — в самом прямом смысле этого слова, — Малфой улыбнулся с заметной самоиронией, — и вытряс из меня всю эту историю. Посидел, подумал, притащил откуда-то Омут Памяти, стребовал с меня все воспоминания — и уложил меня спать. А когда я проснулся, сказал, что я идиот — в выражениях он никогда не стеснялся — и что надо искать какую-то девку, про которую мне говорил тот парень перед смертью, потому что она, возможно, носит его ребёнка, а значит, пока ничего катастрофичного не случилось.

— И вы?..

— Ну, сначала мы подрались, — засмеялся он. — Где это видано, чтобы мне били лицо? Но это была, говоря откровенно, не самая моя удачная мысль, потому что Руди всегда был крупнее и, в целом, физически более сильным. Так что я получил ещё раз, вернул обратно свои воспоминания, и мы сели придумывать план. Руди меня поил какой-то невозможной дрянью — какими-то зельями, которые притупляли силу моего восприятия долга — объяснял мне, почему мне так плохо: что-то про то, что нерождённый ребёнок — он как бы есть, и его как бы нет, и долг тоже как бы передан, но как бы и нет… Я, сказать честно, не помню, а сам на такое после не натыкался, потому что пока не искал. Собственно, это всё. Вот теперь можете меня пожалеть.

— Как это всё?! — возмутился Гарри. — А что было дальше? Нашли вы её?

— Да, конечно, нашли, — Малфой, казалось, потерял к рассказу всякий интерес. — Ребёнок родился, я отобрал её у матери — она была какой-то странной девицей, то ли шлюхой, то ли просто дурой, да ещё и пила, и наркотики какие-то использовала… устроил девочку в хорошую семью…

— То есть как это «отобрали»? Просто пришли, что ли, и…

— Да, просто пришёл — и. Она и не вспомнила, даже Обливиэйт накладывать не пришлось, — пожал он плечами. — У магглов с этим всё было довольно несложно, особенно если у тебя есть деньги… у меня были, много. Я нашёл семью, которая хотела удочерить девочку — отличные люди, они очень полюбили её, а она — их… я им помогал с документами, — он улыбнулся.

— И что? Вы её больше не видели никогда?

— Девочку? Ну как же не видел, долг-то перешёл на неё. Я, например, оплачивал ей учёбу в каком-то университете, она до сих пор шлёт мне рождественские открытки на мой маггловский адрес, у неё уже дети и, кажется, внуки… что вы так смотрите?

— То есть вы до сих пор…

— Ах, это… нет. Лет… двадцать назад, я думаю, или больше тяжело заболела её подруга. Ну… я наговорил чего-то про новейшие методы, экспериментальную клинику и привёл её в Мунго — у нас-то отлично всё это лечится. Спросил, конечно, сначала, обменяла бы она свою жизнь на её… она согласилась. И всё.

— А разве так можно?

— Ну, не совсем так, конечно. Ритуал провести всё же пришлось. Но с магглами это существенно проще… там вполне оказалось достаточно её согласия.

— А ничего, что она не знала, о чём идёт речь?!

— Почему же не знала? Знала, конечно… мне пришлось рассказать и даже показать. Руди почистил ей память потом.

— А что ж вы не сами?

— Я не умею, — просто объяснил он. — Мне плохо даются такие заклятья, а здесь всё-таки нужна точность, я же не собирался делать её слабоумной. Обливиэйт сложное заклинание…

— Да все авроры его знают!

— Видите, какие у нас замечательные авроры, — Малфой улыбнулся.

— И что? Вы вылечили её подругу?

— Почему я? Целители вылечили. И тоже потом скорректировали память. Это было даже законно.

— А что было с ней дальше?

— С девочкой или с подругой?

— А вы знаете и про подругу? — съязвил Гарри.

— Знаю, конечно. Она жива до сих пор… детей у неё, правда, нет, но я ей помог немного с усыновлением... у вас такой взгляд, будто бы у меня вдруг рога на голове выросли. Или ещё что-то похуже, — оборвал он себя. — Чем я вас так поразил?

— Она же была для вас просто средством — почему вы…

— Ну, я живой человек, в самом-то деле, — Малфой покачал головой. — Мерлин мой, кем же вы меня считаете, мистер Поттер? Я имею к ней некоторое отношение, я вмешался в её судьбу… Конечно, я должен за ней приглядывать. Ну, и потом, иногда бывает приятно с лёгкостью осуществить чью-то мечту, вы не сталкивались с таким?

— А она знает, кто вы?

— Она полагает меня спонсором, который оплачивал учёбу её подруги. Пришлось тогда для этого основать стипендию.

— А что с ней сейчас?

— С кем? С девушкой, подругой или стипендией?

Гарри вдруг пожалел Драко: его самого подобное скрупулёзное отношение Малфоя к формулировкам скорее забавляло, но жить с таким человеком должно было быть очень непросто.

— Со стипендией!

— Я не знаю, я не очень слежу за всеми этими мелочами, для этого есть управляющий — маггл, если вам интересно. Ну, получает сейчас её кто-нибудь, вероятно. Должен, я полагаю… А что?

— Так вы, значит, магглов вовсе не ненавидите? — шутливо спросил Гарри.

— Да нет мне до них никакого дела! — возразил Малфой с некоторым раздражением. — У них легко и порой интересно вести дела, и у них можно очень хорошо заработать… но сами они меня интересуют мало. Да с чего мне их ненавидеть? Мир такой, какой есть, всё равно же они всегда будут. Бессмысленно ненавидеть то, чего ты не можешь переменить, — он сделал небольшую паузу. — Я предлагаю вам развить эту тему попозже, если будет на то ваше желание, а сейчас я обещал показать вам всё это. Надеюсь, вы будете достаточно вежливы, и дальше того, что я сам покажу вам, не пойдёте. Прошу вас.

Гарри достал палочку и задумался.

— Ну же, — мягко подтолкнул его Малфой. — Начинайте, пожалуйста!

— Легилименс!

…Образы плавно сменяли друг друга: время разматывалось назад, начиная с этой минуты, Гарри просто пробирался внутрь, не разыскивая ничего конкретного, скользил по чужой памяти, разматывая её назад. Было немного странно видеть себя и слышать то, о чём они говорили вот только что — но это была самая небольшая странность. Он пришёл сюда ради другого, и оно тоже здесь было — казалось, что на всё происходящее наложен расплывчатый, прозрачный, едва видимый образ: двое людей на полу посреди искорёженного взрывом пространства, оба в крови и пыли, один умирает на руках у другого, а другой с длинными, куда длиннее нынешних, очень светлыми волосами кричит и рыдает, и шепчет, шепчет бесполезные заклинания, но жизнь из человека у него на руках вытекает вместе с кровью; блондин тоже весь в ней, в его грязной, маггловской крови, она у него на руках, на лице, на губах — всюду, но ему всё равно, и Гарри слышит отчаянное: «Пожалуйста! Пожалуйста», — и знает, что ничего не поможет ему — нет, им обоим, но они ощущаются как единое существо — очень страшно и холодно, боли нет, но она притаилась совсем рядом, но ещё ближе есть нечто другое, огромное и неотвратимое, оно не просто близко, оно приближается, и когда оно будет здесь, ничего больше не будет вовсе…

Гарри буквально выдернул себя обратно и даже физически отшатнулся. Помолчал, не в силах посмотреть на собеседника, потом хрипловато спросил:

— Со мной тоже так будет?

— Нет, — почти ласково ответил Малфой, — ведь Уолли не умер, и у вас есть отличный шанс избавиться от долга прежде, чем это случится.

— А если я не успею? Мало ли что. Может быть, ритуал не получится, или ещё что-то произойдёт.

— Тогда вы почувствуете, когда он будет умирать, а потом его смерть останется вместе с вами, — буднично ответил Малфой. — Это не смертельно, но достаточно неприятно, как вы видели.

— Как вы живёте с этим? — вопрос был, конечно, детский, но иногда детские вопросы — самые точные.

— Я уже привык, — просто ответил Малфой. — Зато я в точности знаю, каким будет мой боггарт.

Почти сразу они разошлись: Малфой снова отправился к МакНейру, а Гарри ушёл к себе — и заснул, даже не раздевшись, хотя вовсе не собирался этого делать. Следующий день он провёл с Джинни и Лили — они куда-то ходили, потом отправились в гости к Рону и Гермионе, и Гарри заглянул на четвёртый этаж только вечером. Там все спали у себя в комнатах: МакНейр в постели — рядом на столике Гарри нашёл остатки ужина, состоявшего, судя по всему, из птицы, пирожных и фруктов (он усмехнулся, но решил "не заметить" это так же, как "не замечал" цветов) — а Малфой в кресле, вытянув ноги на, очевидно, тоже доставленную из дома подставку. Гарри запоздало подумал, что как-то само получилось, что едой обоих его гостей обеспечивает почему-то Малфой, но это показалось ему скорее забавным, и он решил, что не станет это менять.

А в понедельник выяснилось, что магглы дали ответ. Их таинственный визитёр действительно был известен в маггловском мире — как наёмный убийца, которого уже несколько лет безуспешно разыскивала полиция.