Однажды двадцать лет спустя (джен)

— Повезло вам, — кивнул Гарри.

— Повезло, — согласился Малфой.

— Что вы знаете о случившемся в доме Лонгботтомов?

Вопрос застал Малфоя врасплох.

— Да ничего… ничего кроме того, что известно всем: Лестранжи и младший Крауч запытали их до безумия…

— Лестрейнджи, — повторил задумчиво Гарри.

— Ну… Я бы сказал, что это была Беллатрикс — исходя из последствий. Сколько я знаю, у других волшебников Круциатус не даёт такую реакцию.

Гарри кивнул, продолжая внимательно разглядывать Малфоя. Он нарочно задал этот вопрос — самый, как он предполагал, выигрышный с точки зрения его собеседника: именно сейчас тот мог бы убедительно доказать Гарри, что старший Лестрейндж вполне достоин освобождения, Гарри лишь интересно было послушать, как тот станет это делать. Однако Малфой выглядел немного растерянно:

— Я в самом деле ничего об этом не знаю, кроме того, что я сам изначально считал эту идею совершенно бессмысленной. Ясно же было, что если б они хоть что-нибудь знали — министерство бы первым этим воспользовалось. А оно никаких действий не предпринимало.

— Вам это было достоверно известно, — уточнил Гарри. Тот засмеялся:

— Было. Но убедить Беллатрикс я не смог.

— Вы знали про младшего Крауча?

— Конечно, — он усмехнулся. — У нас многие знали: как же, такая сенсация… сын самого Крауча — и вот так. А потому что детьми заниматься надо, а не тёмных магов ловить, — неодобрительно добавил Малфой. Гарри посмотрел на него с удивлением. — Что вы так смотрите?

— Вы его… осуждаете?

— Крауча-старшего? Да он один из самых отвратительных людей, кого я встречал!

— Ну, разумеется. Куда уж Волдеморту.

— Он, во всяком случае, был честнее, и никаких детей не завёл. Это же надо — довести собственного ребёнка до того, чтобы тот пошёл против отца! Что Блэки, что Крауч… стороны разные, а результат одинаковый.

Гарри его внезапная пылкость была и забавна, и не совсем понятна — тот говорил так горячо, словно речь шла о вещах, касающихся его лично.

— Вы разве не радовались, когда к вам пришёл младший Крауч?

— Да чему тут можно радоваться? — искренне возмутился тот. — Единственный сын и наследник до такой степени ненавидит отца, что готов, кажется, душу продать, лишь бы ему насолить — где здесь, скажите на милость, повод для радости?

— Надо же, — Гарри поверил в его искренность — и удивился. — Никогда б не сказал, что вы можете посмотреть на это вот так.

— Я уже говорил, — сказал тот, возвращая себе своё обычное спокойствие, — что у вас очень много стереотипов. Дети — это жизнь… нет ничего важнее наследников. Взрослые могут заниматься всем, чем им хочется, но дети — это дети.

— Вы меня удивили, — признался Гарри. — Никак не думал, что вы так трепетно относитесь к этой теме… что ж вы тогда так стремились меня убить?

— Вас? — поразился Малфой. — Я?! Когда?!

— В школе, — Гарри смеялся. — Вы разве забыли?

— Могу чем хотите поклясться — чего-чего, а убивать я не хотел никогда, — он выглядел таким удивлённым, что Гарри был склонен поверить — да, в общем-то, он и сам всерьёз никогда не подозревал Малфоя ни в чём подобном, и сказал это просто, чтобы поглядеть на его реакцию.

— Точно! — сказал Гарри, словно бы вспомнив что-то. — Меня же непременно должен был убить Волдеморт. Вы не решились бы его ослушаться.

— По-моему, — внимательно разглядывая его, тихо рассмеялся Малфой, — вы меня разыграли.

— Немного, — признался Гарри. — Просто видеть вас в роли защитника малышей было так… необычно, что я не удержался. Надеюсь, вы не в обиде.

— Да дело не в самих детях, — кивнул Малфой. — Дети — это продолжение рода… а семья, особенно старая — это слишком много и важно, чтобы позволять ей погибнуть в какой-то очередной войне.

— Пусть даже семья врагов?

— Враги, друзья… это всё ваши понятия, — возразил он. — Сегодня враги, завтра уже сторонники… всегда так бывает. Нельзя убивать всех врагов: один останешься, — назидательно сказал он и вновь рассмеялся. — Да и жить будет скучно. Это как ваш тесть, — вдруг пояснил он весело. — Мы с Артуром терпеть друг друга не можем, сколько мы крови друг другу попортили — не передать, и, полагаю, ещё попортим, но мне никогда даже в голову не приходило его убивать. Не потому, что это было бы слишком сложно, а потому что… ну, это вообще не дело. Мало ли, кто мне не нравится. Это же не аргумент.

Гарри молчал, не находя слов. Он, безусловно, Малфою верил: очень уж всё, что тот говорил, совпадало с его представлением о собеседнике, и в то же время это было настолько дико, что слова просто не находились. Всё логично, всё, судя по всему, правда — но это был какой-то перевёрнутый мир с непонятной и невозможной логикой и с дикими совершенно правилами.

— Что вы так смотрите? — довольно спросил Малфой.

— Я не понимаю, как вы во всём этом живёте, — признался Гарри. — Это такая дикость… я даже передать не могу.

— Это не дикость, — Малфою разговор явно доставлял огромное удовольствие. — В общем-то, это рыцарственность.

— В каком смысле?

— В самом прямом и буквальном. Одно время маггловская аристократия тоже имела подобное представление о реальности и жила по похожим правилам: воюя, друг друга не убивала, а брала в плен, потом получала выкуп — и выпускала… ну, или заставляла себе отслужить. Было это, когда мы ещё ни от каких магглов не прятались, потому и обычаи были похожи… Но потом магглы про это забыли и начали радостно истреблять друг друга, а благородное искусство войны оставили в прошлом.

— В отличие от вас, да?

— Да, — он вновь засмеялся, а потом добавил задумчиво, — а вам нравится ваша власть надо мной. Приятно поймать на чём-то старого недруга, правда?

— Вовсе нет! — искренне возмутился Гарри.

— Разве? — Малфой посмотрел на него с интересом. — Тогда что же вы сейчас делаете?

— Пытаюсь расспрашивать вас, в частности, о Лестрейнджах — а вы всё время уводите разговор куда-то в сторону. Вот правильно вас называют скользким.

— Так меня называл только один… лорд, — усмехнулся Малфой, глядя на Гарри со всё возрастающим интересом. — При вас, сколько я помню, всего раз. А вы и запомнили… хотя мне казалось, вам тогда должно было быть… немного не до того.

— А это было несложно — вам очень подходит, — парировал Гарри.

— Нравится, — удовлетворённо повторил Малфой. — Что ж, я не против… меня никогда не пугало оказываться в чьей-либо власти. Тем более, говорят, что вы справедливы и очень добры…

— А вам нравится изображать из себя всевластного мудреца. Должен заметить, получается плохо.

— Потому что я вовсе не то изображаю, — назидательно сказал он. — Однако Лестранжи… что вам ещё рассказать? Я действительно понятия не имею, что произошло в доме Лонгботтомов. Счастье хоть, что ребёнок остался цел.

Гарри внезапно замер, молча глядя перед собой.

Потому что, насколько он знал, никто, никогда, ни разу не задавался вопросом, как могло такое случиться, что запытавшие Алису и Френка Упивающиеся и волоска не тронули на голове маленького Невилла.