Однажды двадцать лет спустя (джен)

Спать, однако, не вышло. Гарри тихо лежал рядом со спящей женой, глядя в темноту родной и знакомой до каждой трещинки на стенах спальни, и думал. В глубине души он уже знал, что принял решение — беда была в том, что решение это самому Гарри не просто не нравилось — оно представлялось ему совершенно неприемлемым. Однако других вариантов он не видел и сколько ни думал — придумать не мог. От этого на душе у него было паршиво, что тоже отнюдь не помогало найти хоть сколько-то приемлемый выход. Он не заметил, что в какой-то момент Джинни проснулась, и вздрогнул, услышав её голос:

— Гарри? Что случилось?

— Не знаю, как объяснить, — тоскливо отозвался он. — Мы все совершили ужасную ошибку, Джин.

— Какую ошибку? Кто мы?

— Мы — все… Мы убрали дементоров из Азкабана.

— Гарри, — помолчав, сказала Джинни, встревоженно глядя на мужа, — объясни мне, пожалуйста. Я не понимаю. При чём здесь дементоры? И… почему это было ошибкой?

— Потому что такое делать нельзя, — он сел, то ли не заметив, что она потянулась обнять его — то ли наоборот, успев понять её намеренье прежде, чем оно превратилось в движение. — Ни с кем. Честное слово, Джин, лучше бы мы тогда всех их убили.

— Никому нельзя убивать, — возразила она, обхватив себя руками и растирая ладонями плечи. — Ты же… знаешь.

— Знаю, — согласился он. — Только это было бы лучше… Вот в чём беда, Джин, — он обернулся и посмотрел на неё — она увидела в его глазах боль. — И теперь нам придётся что-нибудь с этим сделать.

— Гарри, — она тоже села. — Что произошло? Что тебе рассказал Малфой?

— Малфой? — непонимающе переспросил он. — Причём тут Малфой?

— Ты в последние дни всё время общаешься с ним, — она старалась говорить спокойно, но до конца сдержать неодобрительные нотки в голосе не сумела. — Сегодня вечером вы сидели с ним в гостиной, я видела, и…

— Он ни при чём, — мотнул головой Гарри. — Вернее, он навёл меня на одну мысль, но он не имеет отношения к тому, о чём я сейчас говорю.

— Гарри, а кто имеет? Кому могла вообще прийти в голову мысль о том, что убирать дементоров откуда бы то ни было — плохо?

— Мне, — он соскочил на пол и начал одеваться. — Она пришла в голову мне, Джин. Я тебе после объясню, как и почему, — он торопливо искал что-то в шкафу. — Мне нужно идти сейчас.

— Гарри, что с тобой происходит? — она тоже вскочила и прошла по кровати к нему — он обернулся, и она остановилась на самом краю, наткнувшись на этот взгляд.

— Не знаю, — честно ответил он. Потом усмехнулся: — Наверное, я понял важность теоретического образования, — он закончил одеваться и, шагнув к Джинни, так и стоящей на краю кровати, очень крепко обнял её и поцеловал. — Я всё расскажу, обещаю. Но мне сейчас надо самому разобраться.

С этими словами он отпустил жену и ушёл — Джинни слышала, как он прошёл по коридору, по лестнице и спустился вниз в гостиную.

— Ну уж нет, — сказала она, спускаясь, наконец, на пол и тоже начиная одеваться. — Держитесь, мистер Малфой. Всё-таки вы в моём доме.

…Джинни поднялась на верхний этаж и без стука распахнула дверь в комнату Люциуса Малфоя. Он оказался на месте — лежал на кровати поверх покрывала и спал. Вздрогнув, он воззрился на ворвавшуюся к нему женщину в полнейшем недоумении:

— Миссис Поттер? — он несколько театрально потёр глаза. — Счастлив вас видеть…

— Вы! — Джинни подошла и наставила на него палочку. — Я хочу знать, что вы такое рассказали моему мужу. Отвечайте. Немедленно!

— Хм-м, — протянул он, разглядывая её палочку так, словно впервые увидел нечто подобное. — Вы не могли бы убрать… это?

— Не могла бы, — ответила она зло. — И мне плевать на так называемые законы гостеприимства.

— Это я уже понял, — кивнул он, улыбаясь непонятно чему. — Однако, что вы предполагаете со мной сделать, если я по какой-то причине не захочу вам отвечать? Убьёте?

— А вы проверьте, — предложила она.

— Это чрезвычайно соблазнительное предложение, миссис Поттер, — кивнул он, — однако моё уважение к вам заставляет меня всё-таки дать вам ответ. Вы хотели знать, о чём мы беседовали с вашим мужем сегодня или вообще?

— Сегодня, — ей очень хотелось запустить в него чем-нибудь вроде того, чем когда-то (очень давно, ещё в школе) она испортила на какое-то время личико его сыну, однако пока она сдерживалась.

— Дайте вспомнить… Мне кажется, мы беседовали об Азкабане.

— Делились с ним личными впечатлениями?

— Нет, — он засмеялся. — Мои впечатления в данном случае не подходят.

— Ну, почему же? Когда вы там были, дементоры, если я правильно помню, уже оттуда ушли и присоединились к вашему хозяину.

— Во-первых, отдельные экземпляры там всё ещё встречались, — возразил он. — Во-вторых, я пробыл там всего год, этого недостаточно, чтобы…

— Вот тут я с вами согласна, — не удержалась она. — Недостаточно. Вас следовало отправить туда навсегда.

— Мы не всегда получаем то, что заслуживаем, — улыбнулся он и вдруг ловко выхватил свою палочку и, видимо, применив безмолвный Экспелиармус, выбил палочку из руки Джинни. — Нижайше прошу прощения, — сказал он, пряча её за спину, — но мне уже вот-вот снова идти исполнять свои обязанности, и очень бы не хотелось, чтобы вы этому помешали.

— Вы мерзавец, — задохнувшись от неожиданности, обиды и возмущения, отчеканила она. — Отдайте палочку!

— Зачем она вам теперь? — пожал он плечами. — Я отобрал её в бою, вам всё равно придётся заводить новую. А мне будет приятно иметь память о нашей чудесной встрече.

— Я не знаю, что вы сделали с моим мужем, — жёстко сказала Джинни, пытаясь — безуспешно — поймать его взгляд, — но я это узнаю. И тогда вы ответите. И если мне хоть немножечко повезёт, у вас будет возможность оценить преимущества или недостаток отсутствия в Азкабане дементоров лично.

С этими словами она развернулась и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Он проводил её долгим взглядом, и если бы кто-нибудь видел его сейчас, то он с удивлением обнаружил бы, что Люциус Малфой беззвучно смеётся.

А Гарри отправился в министерский архив. Посреди ночи там никого не было, кроме эльфов, но те мало могли помочь — пришлось самому искать протокол заседания Визенгамота, на котором было принято решение убрать из Азкабана дементоров. Это оказалось не так сложно, как он опасался — архив содержался практически идеально, и, хотя Гарри не помнил точной даты, поиски заняли у него не больше часа.

В протоколе он искал аргументы тех, кто выступал против — и нашёл, разумеется. Прочитал. И в отчаянии отшвырнул бумаги на стол. Почему, почему же тогда эти аргументы никто не услышал? Члены Визенгамота ведь не были восемнадцатилетними необразованными юнцами, каким он сам был в то время, они не могли не понимать, что те, кто возражал против такого решения, правы — тогда почему, почему же они почти все, с большим перевесом голосов, проголосовали за это решение? Работа приучила Гарри к простому правилу: отбросить всё, что ответом на вопрос быть не может, и ответ будет среди оставшегося — даже если оно кажется невероятным. В данном случае выходило, что члены Визенгамота сделали это намеренно. Гарри очень хотелось верить в то, что он ошибается, а если не ошибается — то что причиной такого решения стал ужас последней войны и острое желание мести, которая может ослепить даже лучших. Верить в то, что решение было принято не сгоряча, а вполне сознательно, что один волшебник мог спокойно обречь другого на подобную участь, Гарри не хотел.

Однако, если большинство членов Визенгамота принимали решение сознательно, переубедить их будет куда сложнее, чем в первый момент показалось Гарри. Пути назад для себя он не допускал — оставалось только пройти его до конца.

— Я не хочу жить с ним в одном доме, — заявила Джинни, едва Гарри ступил из камина в гостиную.

— Он обидел тебя? — встревожился Гарри.

— Нет, — зачем-то солгала она — слишком стыдно было признаться в том, что она так глупо позволила лишить себя палочки. — Но он что-то делает с тобой, Гарри, и я…

— Ничего он не делает, — он обнял её так крепко, что она даже вскрикнула. — Давай я тебе расскажу. Джин… мне скоро очень понадобится твоя поддержка. Вся, какую ты сможешь дать. Скоро… скоро, наверное, мне будет очень непросто. И я хотел бы, чтобы ты была рядом со мной.

— Я буду, — прошептала она, тоже обнимая его и утыкаясь лицом в его мантию. — Я не знаю, что ты задумал, но я буду с тобой. Всегда.

— Тогда я, наверное, лучше тебе покажу, — он повёл её в их спальню. Принёс Омут Памяти, сел рядом с ним и, подцепив палочкой тонкую серебристую нить, вытащил её из своей головы и осторожно опустил туда. — Посмотри, — попросил он.

Она посмотрела. Отошла от Омута и села на кровать, отвернувшись. Гарри вернул своё воспоминание и подошёл к ней — она обернулась на его прикосновение, бледная, яростная, спросила:

— Почему они нам не сказали?!

— Они говорили, — горько ответил Гарри, садясь рядом с ней. — Я пересмотрел сейчас протокол того заседания — они говорили. Но их никто не послушал.

— Но это… это… это чудовищно! Никто не должен так мучиться!

— Никто, — он кивнул и благодарно сжал её руки. — Я очень боялся, что ты…

— Что я что? — воинственно спросила она, и он с видимым облегчением рассмеялся.

— Не знаю. Я был не в себе, видимо, — он счастливо улыбнулся, и она немного смягчилась.

— Что ты задумал? — спросила Джинни.

— Я… Джин, я не знаю. То, что я задумал, тоже ужасно… но я не знаю, как ещё быть.

— Ты скажешь?

— Конечно, скажу… я ещё до конца ничего не решил, — торопливо добавил он. — Но я думаю, что дементоров в Азкабан нужно вернуть, а дела всех, кто там сейчас — пересмотреть.