Однажды двадцать лет спустя (джен)

Проводив Гермиону и заглянув в аврорат, Гарри задумался, разрываясь между стремлением вернуться в Азкабан и разузнать про состояние остальных узников и желанием вернуться домой и поговорить с Джинни. В конце концов второе желание победило: он решил, что в любом случае это займёт меньше времени, в Азкабане же он застрянет, скорее всего, до следующего утра, а сейчас был не лучший момент для того, чтобы покинуть дом почти на двое суток. Поэтому он вернулся — и застал самое странное зрелище, которое вообще мог вообразить: в гостиной за накрытым столом его жена мирно обедала — или уже ужинала? — с Люциусом Малфоем, тот рассказывал, видимо, что-то забавное, а она смеялась. На хлопок аппарации — Гарри не стал возиться с камином — они оба обернулись и замолчали.

— Добрый вечер, — сказал он, с недоумением разглядывая Малфоя, на левой щеке которого виднелось странное красное пятно, похожее на след от удара. — У вас такой вид, будто я застал вас не за столом, а в… каком-нибудь другом месте.

Джинни вспыхнула, и он запоздало подумал, что, наверное, сегодня не следовало вот так с порога шутить — а Малфой рассмеялся.

— Моя жена, видимо, занята сегодня, и я остался голодным, — сказал он, — пришлось спуститься и попросить у вашей супруги какой-нибудь еды — и она была столь любезна, что…

— Я сама предложила, — оборвала его Джинни.

— Обед был чудесен, — Малфой встал, несмотря на то, что тарелка у него была почти полной, подошёл к ней, вежливо поцеловал руку и сказал: — Однако позвольте откланяться. Мои обязанности штатного лекаря мистера МакНейра призывают меня, — он поклонился Гарри и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. На лестнице раздались его шаги, потом они стихли, и наступила тишина.

— Гарри, я…

— Джин…

Они сказали это одновременно — и замолчали. Потом она вскочила из-за стола, кинулась к нему, обняла и прошептала:

— Прости меня, пожалуйста, Гарри, прости…

— Это ты прости, — понимая, что Гермиона снова оказалась права, и счастливо обнимая жену, попросил он. — Я очень люблю тебя. Очень.

— Я тоже, — она, кажется, опять плакала и прятала лицо у него на груди. — Мы как-нибудь всё устроим… мы же и не такое переживали, правда?..

— Конечно, — шептал он, — конечно…

…Потом они сидели на полу у камина, подстелив одеяло, пили пиво и говорили о всяких глупостях — потому что каждый боялся начать тот разговор, от которого им было всё равно не уйти.

— Знаешь, — наконец сказала она, — а я предложила Малфою убить Руквуда, и он согласился.

Гарри чуть было не поперхнулся.

— Что?!

— Ну… мне в тот момент показалось, что это решило бы проблему, — она засмеялась, но как-то не очень весело.

— Ясно, — он не знал, что ещё можно на такое ответить.

— А потом я его ударила по лицу, — продолжала она. — Знаешь, я, кажется, всегда мечтала это сделать.

— Ясно, — повторил Гарри, но не сдержался и засмеялся. — И как? Тебе понравилось?

— Знаешь… это нехорошо… но — да, — она улыбнулась.

— И что было дальше?

— Ничего, как ни странно… Он сказал что-то вроде того, что воспринимает это как комплимент, и что его давно не били красивые женщины.

Они рассмеялись. Гарри кивнул:

— Знаешь, я уже даже не очень удивлён. Может, у них вообще принято делать так комплименты.

— Может быть, — охотно согласилась она.

Но то, что произошло утром, никуда не ушло и продолжало стоять между ними — было ясно уже, что оно никуда не денется, и с ним придётся разбираться, иначе со временем оно станет больше и хуже.

— Я говорил с Гермионой, — сказал он, помолчав.

Она хотела спросить: «О чём», — но не стала, она вообще ничего не произнесла, и ему пришлось продолжать:

— Она… согласна помочь.

— Здорово, — отозвалась, наконец, Джинни, но радости в её голосе он не услышал.

— Джин, — шёпотом сказал он. — Я очень хочу придумать какое-то другое решение. Но у меня не придумывается.

— Я понимаю, — грустно кивнула она. — Это самое сложное… Я понимаю, что ты прав, а я нет, но…

— Ты тоже права, — вздохнул он. — Так тоже, оказывается, бывает.

— И что же нам делать?

— Я не знаю, — тихо ответил он. — Не знаю.

Он посидел ещё немного, потом встал и молча вышел — она проводила его долгим взглядом, но на этот раз не заплакала и не попыталась остановить.

Гарри поднялся наверх — следовало хотя бы формальности ради проведать МакНейра (если мне хоть немного повезёт, МакНейр будет спать, надеялся Гарри) и, наверное, заглянуть к Малфою (если повезёт ещё раз, тот будет спать тоже). Повезло частично: МакНейр действительно спал и выглядел лучше — а вот Малфой бодрствовал и, что ещё хуже, ждал его.

— Я сейчас не в настроении философствовать, — предупредил его Гарри с порога. Тот кивнул и тут же спросил:

— Вопрос задать можно?

— Можно. Но ответить не обещаю.

— Вы решили пересмотреть все дела?

— Вам Джинни сказала? — он почему-то разозлился. — Я смотрю, вы с ней немного повздорили, — он кивком указал на его левую щёку.

— Пощёчину от такой красивой женщины можно считать комплиментом, — возразил он, улыбаясь, но глаза не смеялись — взгляд вообще был очень серьёзен, и сейчас Гарри это только раздосадовало.

— Я не намерен обсуждать с вами свои планы, — сухо ответил он. — Но в целом вы правы. Так что можете радоваться: вы, возможно, получите не только своих Лестрейнджей, но и всех остальных. Полагаю, министерство не будет против, если вы всех их поселите у себя.

— Благодарю покорно, — поморщился он, — у меня уже был такой опыт… я, пожалуй, откажусь.

— Ну что ж вы своих-то бросаете? — Гарри злился, понимал, что злится на самом деле вовсе не на Малфоя, что тот вообще ни при чём, и попытался остановиться, — простите. Я думаю, сейчас не самый удачный момент для общения, так что…

— Не делайте этого, — очень серьёзно сказал Малфой.

— Ну надо же! — изумился Гарри. — Какие удивительные новости… а вы почему этого не хотите? Ну, я могу понять Джинни — не слишком приятно, когда твой муж выпускает на свободу убийцу твоего брата. Но вам-то что не так?

— Вы создадите прецедент, — Гарри даже не помнил, когда видел Малфоя таким серьёзным. — Очень опасный прецедент. Это ведь будет уже не просто пересмотр нескольких дел по причине того, что узники перестали быть опасными — вы же задумали что-то другое?

— Говоря откровенно, ваше мнение на сей счёт меня интересует в последнюю очередь, — отрезал Гарри. — Я думаю как-нибудь справиться с принятием решения самостоятельно.

— Послушайте меня, пожалуйста! — его тон был практически умоляющим, и изумление этим фактом заставило Гарри, уже шедшего к двери, остановиться. — Дайте мне пять минут, — попросил Малфой.

— Три.

— Хорошо, три. Наше право прецедентно. То, что вы сделаете сейчас, станет поводом для подобных же действий в будущем.

— И отлично! — усмехнулся Гарри. — Как раз то, что мне надо.

— По какой причине вы хотите потребовать пересмотра? — спросил Малфой и, поскольку Гарри молчал, добавил очень настойчиво: — Скажите мне, прошу вас! Пожалуйста, это важно!

— Как вы разнервничались, — всё-таки удивился Гарри. — Нельзя творить такое ни с кем. Нельзя было убирать оттуда дементоров. Всё, что мы можем, чтобы это исправить — это отпустить тех, с кем мы так чудовищно обошлись. Вам, вероятно, это непонятно?

Малфой сжал губы, помолчал немного и сказал — очень чётко и медленно:

— А как вы думаете, почему они их убрали?

— Да потому что после той войны мы все… я сам первый требовал этого! Я…

— Нельзя же в сорок лет быть таким эгоцентриком! — не сдержался Малфой. Гарри запнулся на полуслове и замолчал, а Малфой продолжил, — не обижайтесь, прошу вас. Мы все эгоцентрики, и в сорок, и в восемьдесят… Но вам не кажется некоторым преувеличением полагать, что ваше мнение оказалось настолько весомым для тридцати четырёх членов Визенгамота?

— Откуда вы…

— Так ведь это публиковалось, — пожал он плечами. — Вы вряд ли помните, но в «Пророке» об этом рассказывалось со всеми подробностями — там разве что имена голосовавших не называли, но цифра была. Я тогда пребывал в таком ужасе от случившегося, что статью запомнил, кажется, наизусть.

— Допустим… наверное. Не помню. Не важно. И что? Что вы сказать-то хотите?

— Я хочу сказать, что у тех, кто принял такое решение, должны были быть к тому причины, и я очень сомневаюсь, что среди них была необразованность. Мистер Поттер, — видя, что тот слушает уже внимательнее, он перевёл дух и заговорил медленнее, — среди членов Визенгамота нет и никогда не было никого, кто не знал бы основных магических законов.

— Я тоже член Визенгамота, — ехидно напомнил Гарри.

— Верно, как Главный Аврор. Хорошо, допустим, там есть ещё пара-тройка таких же, как вы, практиков, — Малфой слегка улыбнулся, успев предотвратить его реплику, — но именно пара-тройка, а не тридцать четыре. Уверяю вас, они все… или почти все — прекрасно знали, что делают. Никогда не считайте других глупее себя, — серьёзно сказал он. — Я, к несчастью, выучил этот урок очень поздно, но зато накрепко.

— Я не верю… не хочу, — Гарри упрямо мотнул головой, прекрасно понимая, что врёт.

— Я понимаю… теоретически — но понимаю. Но подумайте сами. Вы правда верите, что пятьдесят старых, опытных волшебников, которые являются если не одними из лучших, то уж точно не самыми скверными магами, могут такого не знать?

— Хотите сказать, — он вдруг почувствовал, что очень от всего этого устал. Наплевав на приличия, он подошёл к столу, взял стул и сел на него верхом, положив ладони и подбородок на спинку и глядя на собеседника, — что Визенгамот приговорил их к этой пытке сознательно? Отомстил, то есть?

— Отомстил? — теперь удивился уже Малфой. — Нет, я совсем не думал о мести… вовсе нет. Да и способ какой-то странный… не дети же. Нет, не думаю.

— А что же вы думаете?

— Я думаю, что они знали, что рано или поздно кто-нибудь вроде вас сделает то, что вы сейчас собрались сделать.

— Это почему?

— Да потому что это просто напрашивается, — Малфой взял второй стул и тоже сел на него, правда, нормально. — Это же и вправду чудовищно. Шеклболт привёл в министерство массу приличных людей — просто методом исключения кто-то из них рано или поздно додумался бы до того, что должно происходить с волшебниками, запертыми на десятилетия без возможности колдовать. Ну, а нет — там же не только мои бывшие сотоварищи сейчас находятся, туда же продолжают отправлять, верно? И далеко не всех — навсегда? Рано или поздно кто-нибудь отправится туда лет на десять, а потом выйдет — и его все увидят. Так или иначе, происходящее должно было всплыть.

— И что? — мрачно спросил Гарри.

— А то, что рано или поздно случился бы скандал. И дела были бы пересмотрены. И тех, кто просидел там так долго, конечно же, отпустили бы. Возможно, даже безо всяких магических ограничений.

— Ваши три минуты истекли, — напомнил Гарри. — Можно покороче?

— Разумеется. И что мы получим в итоге? Мы получим прецедент основания для освобождения пожизненно осужденных — по причине смены типа стражи в Азкабане.

— При чём здесь смена типа стражи?! Причина совсем не…

— Посмотрите на это, как юрист, — оборвал его Малфой. — Так вот, с юридической точки зрения развернуть всё это таким образом — можно. Потому что формально это ведь действительно так: сменился тип стражи с правильного на неправильный — люди пострадали — их надо выпустить. Вы представляете, какие последствия всё это может иметь со временем?

— По-моему, вы фантазируете. — Гарри пожал плечами.

— Хорошо! — Малфой поднял руки. — Хорошо, упростим: получаем, что если убрать из Азкабана дементоров, а потом посадить туда волшебника на достаточно долгое время — то потом можно будет требовать его освобождения, потому что вы именно это сейчас собираетесь сделать. Вы думаете, если их убрали один раз, второй сделать это будет невозможно? Мистер Поттер, пожалуйста, подумайте над тем, что я сказал вам — подумайте, поговорите с юристами… они объяснят вам лучше меня — если сейчас пересмотреть дела по этой причине, то потом из Азкабана можно будет, при известной сноровке и выдержке, освободить кого угодно. И помешать не получится: прецедент-то вы создадите! А то, что было сделано однажды, всегда можно повторить. Вы такой мир хотите своим детям оставить?

Гарри молчал. То, что он услышал, было очень… слишком логично. И отвратительно.

— Я не знаю… мне надо подумать, — наконец сказал он. — Вы умеете переворачивать всё с ног на голову… но я подумаю о том, что вы сказали.

— Подумайте, пожалуйста, — попросил Малфой. — Если вы запустите этот процесс, остановить его уже не получится…

— Скажите мне, — жёстко спросил Гарри, — вы что-то знаете о том заседании?

— Знаю… Хотя больше о людях, — кивнул тот. — Я расскажу — всё, что хотите. Спрашивайте.

— Не сейчас, — Гарри встал. — Мне нужно обдумать всё это — по крайней мере до завтра. Или дольше. Пока я хочу, чтобы вы ни с кем это не обсуждали.

— Да с кем мне тут обсуждать? — пожал Малфой плечами.

— А это мысль, — Гарри нехорошо улыбнулся. — Я, конечно, не имею права этого делать, но у меня сейчас большой соблазн запереть вас тут до завтра — как вы сами и предлагали. И окна закрыть.

— Если вам так будет спокойнее, — кивнул Малфой, — то пожалуйста. У меня нет сейчас никаких срочных дел.

— Чтоб вас, — пробормотал себе под нос Гарри, подумав, что, кажется, никто никогда не удивлял его с такой силой и частотой как Малфой. — Я вернусь завтра вечером и всё открою, — он встал.

— Только попросите вашу жену как-нибудь присылать мне еду, — попросил Малфой. — Я, безусловно, могу голодать и дольше, но если это не является обязательным условием…

— Хорошо, что сказали, — Гарри сдержанно улыбнулся. — Я передам. Доброй ночи, мистер Малфой.