Однажды двадцать лет спустя (джен)

— Не могу, — с сожалением возразил МакНейр. — Я уже назвал вам два имени — вас они не устроили. Я понимаю это, но остальные, на мой взгляд, ничем друг от друга не отличаются. Берите любого.

Они помолчали.

— Опишите мне их, — попросил, наконец, Гарри.

— Кого?

— Каждого. Кроме… нет, впрочем, каждого.

— Хорошо, — покладисто согласился МакНейр. Снова взял список и начал:

— Эйвери, — улыбнулся МакНейр. — Мы, вроде, о нём уже говорили… По-моему, ему просто очень не повезло с отцом.

— Вы его знали?

— Отца? Немного. Скорее, просто видел его, ещё когда мы учились. Суровый был человек… Потом мы мало встречались. Сам-то он в круг не входил…

— Как не входил? Он… А что с ним сейчас? — Гарри до сих пор был уверен, что Эйвери-старший погиб во время битвы за Хогвартс, и его тело просто не было найдено — как не было найдено, к примеру, тело Беллатрикс Лестрейндж, про которую, впрочем, точно было известно, кем, как и когда она была убита. До нынешнего момента Гарри был совершенно уверен, что с Эйвери-старшим произошло нечто подобное.

— А вот так, — усмехнулся МакНейр. — Насколько я знаю, у него не было метки. У сына была, а у отца — нет. Он всегда был очень осторожным.

— Осторожным! Он сына отдал…

— Не все дорожат детьми, — пожал он плечами. — Маркус ему никогда не нравился. Он говорил, что похож на мать, а отца это страшно бесило. А может, он так пытался его усовершенствовать, я не знаю. Поговорите об этом с самим Маркусом.

— Поговорю, — кивнул Гарри.

— Сестра и брат Кэрроу. Обычные садисты, без особенной, правда, фантазии, но у них это биологическое. Если смогут — будут кого-нибудь мучить: если не получится с людьми, примутся за животных или каких-нибудь тварей… эльфов. У них есть… был, во всяком случае, эльф — его даже Лорд жалел.

Гарри передёрнуло от отвращения, МакНейр согласно кивнул и продолжил:

— Братья Лестранж. Рабастан, наверное, стал сейчас совершенно безумен, он всегда был чрезвычайно буйным, но Родольфус вполне вменяемый человек, а без Беллатрикс — ещё и нормальный. Ему не повезло просто…

— Бедняга, — сухо оборвал его Гарри. — Действительно, это ведь так тяжело…

— …полюбить сумасшедшую, — продолжил МакНейр. И пояснил, — Беллатрикс была совершенно безумна. Не сразу, наверное, но, когда я впервые обратил на неё внимание, это было очень заметно. Родольфус любил её совершенно безумно, — он усмехнулся намеренной тавтологии. — Он пошёл бы за ней, куда угодно, на что угодно — да он и пошёл…

— Вы разве вместе с ней не учились? — удивился Гарри.

— С Беллатрикс? Учился, наверное… должен был, — он задумался. — Она была старше на несколько лет, мне не приходило в голову обращать внимание на старших — я же не староста, на кой они мне? Мы встретились уже позже, у Лорда. Вот в него она была… влюблена, если это можно так назвать. Тоже… безумно, — он снова хмыкнул. — Что оставалось Родольфусу? Он пытался её охранять. Для него вообще в мире не было никого, кроме неё. Хотя вот, брат ещё. Беллатрикс терпеть его не могла…

— Почему?

— Похожи были, наверное, вот и бесилась, — пожал он плечами. — Понятия не имею. Я не люблю сумасшедших. Может быть, ревновала. Не знаю.

— К кому ревновала? — Гарри казалось, что он напрочь запутался в этом клубке сумасшедших, влюблённых и любящих. — К Лорду?

— К Лорду она всех ревновала, — засмеялся МакНейр. — Могла бы — наверное, всех заавадила бы и одна с ним осталась. Ей было невыносимо, когда он обращал внимание на кого-то ещё. Нет, я говорил о Родольфусе: Рабастан был единственным, кроме неё, на кого тот всерьёз обращал внимание. Думаю, её это бесило. Хотя я мало в этом понимаю, — добавил он, пожимая плечами. — Я к тому, что сейчас Родольфус никому не опасен, и…

— Дело не в этом, — оборвал его Гарри. — Он слишком многих убил. И… не только… убил.

— Вы о Лонгботтомах? — догадался МакНейр. Гарри мрачно кивнул, и тот продолжил, — так это всё Беллатрикс…

— Ну, разумеется. А ваш приятель пытался её оттащить, но не вышло?

— Вряд ли, — задумчиво возразил МакНейр. — Не думаю, что он вообще способен был ей в чём-то мешать. Но свела их с ума точно она. Это её Круциатус.

— Они, по-вашему, различаются? — Гарри попытался вложить в этот вопрос весь доступный ему сарказм.

— Конечно, — с некоторым удивлением ответил МакНейр. — На то они и заклятья…

— В смысле? — разговор так резко свернул не туда, что Гарри потребовалась пара мгновений, чтоб перестроиться.

— Ну, заклятья, — МакНейр определённо не понимал, чего от него хотят. — Они же все разные…

— Но одинаковые-то заклятия все одинаковые! — эмоции всегда делали Гарри косноязычным, и с возрастом ничего не изменилось.

— В смысле? — МакНейр нахмурился, непонимающе глядя на собеседника: он-то вообще никогда не отличался ни красноречием, ни умением объяснять и сейчас явно пребывал в затруднении. Поттер посмотрел на него зло — но нет, тот вовсе не издевался, он действительно не понимал, чего же не понимает Гарри.

— Заклятия, — беря себя в руки, пояснил тот. — Разве одинаковые заклятия отличаются друг от друга?

— Ну да, — осторожно и несколько неуверенно ответил МакНейр. — Смотря кто их накладывает… ну, и по силе… в смысле, чем сильнее — тем больше отличаются, — чем дальше, тем больше у него в глазах сквозило недоумение и подозрение, что над ним издеваются или просто смеются.

— Да чем отличаются-то?! — Гарри вновь начал заводиться, в том числе и из-за твёрдого ощущения, что собеседник вовсе не издевается, а здесь имеет место какое-то глобальное недопонимание. — Чем один Круциатус отличается от другого?

— Ммм, — МакНейр явно пытался подыскать слова. — Типом… способом… Я не знаю, как объяснить, — сдался он. — Я же лет двадцать ни с кем не разговаривал! Вы правда не знаете разницы? — уточнил он с недоверием.

— Нет, — его недоверие остудило Гарри. Возбуждение уступило место пониманию, что он не знает чего-то, что кажется его собеседнику столь очевидным, что тот даже не может подобрать слова для его объяснения. Это понимание повлекло за собой, в свою очередь, любопытство. — Нет, я не знаю. Никогда не задумывался о том, что они могут чем-нибудь отличаться, — он задумался, прикидывая, как бы поточнее задать вопрос, чтоб помочь МакНейру сформулировать эту разницу. — Почему вы с такой уверенностью сказали, что с Лонгботтомами это сделала Беллатрикс?

— Потому что она была сумасшедшей, — сразу ответил он. — Круциатус — это же Непростительное, его всегда пропускаешь через себя. Ну, и часть тебя отрывается вместе с ним. От обычного же Круциатуса умирают, или отказывает что-нибудь, какой-нибудь орган, — он, похоже, был рад, что наконец-то сумел найти нужные слова, — потому что обычно отдаёшь боль… А у Беллатрикс боли не было, только безумие. Ну, вот они и сошли с ума. Ни у кого бы больше такое не получилось.

— Да, верно, — медленно проговорил Гарри. — Обычно от Круциатуса умирают или остаются инвалидами… отказывают какие-то органы, или парализует… Я больше ни разу не слышал, чтобы с ума сходили…

— А вы, похоже, и вправду не знаете, — с удивлением констатировал МакНейр, внимательно разглядывая Гарри. — Надо же. Странно как, — он помолчал немного, и вдруг предложил, — рассказать вам?

— Ну… расскажите, — от неожиданности согласился Гарри, не успев подумать, что выглядит это, мягко говоря, странно: заключённый Азкабана сейчас будет рассказывать Главному Аврору о Непростительных заклятьях. Но он действительно хотел знать, а на «сохранение лица» Гарри всегда было плевать.

— Про заклятья вообще, или про Непростительные? — уточнил тот.

— Давайте сначала про Непростительные, — улыбнулся Гарри.

— Вы знаете, почему они считаются Непростительными?

Гарри покачал головой. Ему было невероятно интересно.

— Потому что, чтобы они получились, нужно отдать кусочек себя. Души или чего-то такого… — он помолчал, подбирая слова. — Поэтому они мало у кого получаются. Я вот никогда не мог толком наложить ни Круциатус, ни Империо, — признался он, и Гарри ни на секунду не усомнился в его искренности. — Вот Беллатрикс прекрасно могла. Я не мастер объяснять подобные вещи, — признался МакНейр. — Меня когда-то давно научили, я с тех пор ни разу не задумывался. Поговорите лучше с Эйвери, вот он мастер. Вот при Аваде словно убиваешь кусочек себя… пусто потом. Даже если просто тварь какую-нибудь убить. А уж человека… — Он поёжился. — Нет, можно, конечно. Всё можно.

— Так странно, — помолчав, сказал Гарри. — Вы же палач…

— Так мы ж ими не пользуемся! — возмутился МакНейр. Его реакция показалась Гарри ужасно комичной, и единственное, что он успел сделать — это превратить вырвавшийся смешок в фырканье. МакНейр, впрочем, не обиделся — у Гарри вообще сложилось впечатление, что чувство юмора у его собеседника было, хоть и довольно своеобразное — и сам рассмеялся. — Да я понимаю, смешно палачу подобными вещами возмущаться.

— Да нет… А почему вы вообще пошли в… палачи?

МакНейр весело посмотрел на него:

— По-моему, самая подходящая профессия для Упивающегося, разве нет?

— Я серьёзно.

— А серьёзно? Палач же далеко не только казнит. Палач ведает всякими зельями типа веритасерума, имеет доступ к документации, присутствует на допросах… А что до казней — то я делал это хотя бы не больно и быстро.

Гарри не нашёл, что сказать, кроме того, чтобы повторить:

— Не больно?

— Я не садист, — неожиданно грустно улыбнулся МакНейр. — Не то, чтобы мне было их жалко… Но я не люблю причинять боль без нужды. Некоторых тварей и вправду стоит уничтожать, но их вовсе незачем мучить при этом.

Они помолчали. Разговор всё время куда-то съезжал, но Гарри это больше не раздражало. Человек напротив неожиданно стал ему интересен.

— То есть, вы пошли в палачи, чтобы…

— Да это ж не я придумал, — пожал плечами МакНейр.

— А кто? Волдеморт?

— Конечно, — кивнул он. — Он искал способ подобраться к аврорату. Аврор из меня никакой, а вот палач, вроде, получился не худший.

— Вам не было… неприятно, или обидно?

— Нет, — удивился он. — Почему? Я же служил… Это было вполне разумно. И, в общем-то, в итоге мне даже понравилось… Казни ведь случались нечасто, а те, что были, как правило, касались какой-нибудь дряни, типа дементоров. Их не жалко.

— Чтобы убить дементора, нужен Патронус, — с некоторым удивлением проговорил Гарри. — Вы разве…

— Что? — усмехнулся МакНейр. — Умею создавать Патронуса? Умею, конечно. Не так беспросветна была моя жизнь, — он насмешливо поглядел на Поттера. — Впрочем, чтобы убить дементора, Патронус вовсе не нужен, — добавил он с едва уловимой насмешкой.

— И правда, — Гарри смутился. — А я вообще никогда не задумывался, как их убить…

— Да как любых демонов, — пожал плечами МакНейр. — Одного нетрудно, плохо, когда их много — вот там действительно лучше прогнать Патронусом. А не задумывались — понятно, это ж не ваша функция.

— Не моя, — согласился Гарри. — Но всё равно… глупо. Мне сейчас кажется, что я вообще ничего не знаю, — признался он с улыбкой.

— Сфера не та, — кивнул, кажется, вовсе не удивившись, МакНейр. — Я вот с тем же Эйвери порой себя таким дураком чувствовал…

— Кстати, — встряхнулся Гарри, — давайте вернёмся к нашему делу? Вы говорили о Лестрейнджах.

— Лестранжи, да, — кивнул МакНейр. — Я говорил, что то, что Лонгботтомы от Круциатуса сошли с ума, говорит о том, что накладывала его только Беллатрикс. Я видел потом, как это делал Рабастан — ничего подобного не случалось.

— А с ней? Бывало ещё хоть раз, когда Беллатрикс…

— Было, — кивнул он. — Это был её стиль, её почерк. Она хвасталась, что у неё есть её собственное Непростительное заклятье — никто так не может.

— И на этом основании вы предлагаете мне простить всё, и добиваться освобождения Лестрейнджей?

— Это же вы спросили совета, — возразил МакНейр. — Я просто ответил. Решать-то всё равно вам.

— Давайте дальше, — помрачнев, попросил Гарри. — Кто там следующий?

МакНейр сверился со списком.

— Руквуд. Он, вроде, убил кого-то из Уизли? Имеет вообще смысл о нём говорить?

— Говорите, — коротко кивнул Гарри. — Всех так всех.

— Он умный, — послушно заговорил МакНейр. — Его много лет не могли раскрыть — и если бы не Каркаров, так бы он и работал. Не могу сказать, что он злой или жестокий. Его просто интересует результат, а как его добиваться — несущественно, как он говорил. Я бы его на вашем месте не выпускал, — он усмехнулся. — Просто так жить он не будет…

— Ясно, — оборвал его Гарри. — Дальше.

— Роули. Он… немного безумный, — сказал без улыбки МакНейр. — Во всяком случае, был таким раньше, не знаю, что с ним сейчас. Он не настоящий сумасшедший, по-моему. Ему просто нравится разрушать. Пустой человек, поэтому опасный. Он ничего не умеет… не умел. Не знаю… наверное, можно его как-нибудь ограничить. Но толку из него не будет, я думаю.

— Продолжайте. Спасибо, — спохватился Гарри. — Вы просто рассказывайте по очереди.

Тот кивнул.

— Селвин. Он, — МакНейр задумался. — Мерзкий. Умный, конечно. Но омерзительный. Политик… Скажет все, что вы захотите, он это чует. Говорят, что жену свою он убил…

— Что? — вскинулся Гарри. Ничего подобного в деле Селвина не было — там вообще не было никакого упоминания о жене.

— Говорили, что он был женат. Давно. Потом его жена куда-то пропала, у нас её никогда не видели. Говорили, что там была дочь, и с ней что-то случилось… не то. Я не знаю подробностей.

— А кто знает?

МакНейр пожал плечами, но у Гарри создалось впечатление, что у него есть ответ, но он не хочет говорить. Допытываться Поттер не стал, но решил, что при случае вернётся к этому вопросу.

— Понятно. Продолжайте, пожалуйста.

— Про Селвина? Я мало его знал. Лорд его очень ценил. Практически не наказывал. Посылал на самые сложные задания, и тот обычно справлялся. В общем, как по мне — так лучше выпустить Кэрроу. Они хотя бы глупы.

— Ясно, — уныло проговорил Гарри. В принципе, разговор можно было заканчивать: оставался только Яксли, а про него он уже давно принял решение. Но послушать было интересно, поэтому он попросил: — Давайте дальше. — Там ещё Яксли…

— Ну, — хмыкнул МакНейр, — этот всегда прав. А если не прав — то это ваша проблема, — он засмеялся. — Этот всегда будет биться до самого конца — потому что уверен, что прав, и что в конце концов выиграет. За что и был ценим Лордом. Он умный и сильный. Лорд таких любил.

Они замолчали. И вдруг Гарри сказал:

— Это не все.

МакНейр недоумённо поглядел на него, и он медленно пояснил, глядя ему в глаза:

— Там ещё вы.