Темные времена (джен)

Иногда ему казалось, будто он может вспомнить, что было раньше.

Раньше.

Странное слово. Одно слово, означавшее так мало и одновременно так много.

Раньше.

Оно означало минувший момент времени. Прошедшее. Предыдущий период. Однако для него оно не значило ничего, только пустоту до того, как он открыл глаза. Оно означало все секунды, минуты, часы, дни, недели и года до…

…До того, как он начал обретать некоторые воспоминания, до того, как смог восстановить в памяти по крайней мере момент пробуждения, как небольшими урывками смог запомнить ее, сидящую у его кровати, и смог запомнить, что Мастер ни разу не отходил далеко и все время был рядом с ним, направляя и мягко подталкивая к полноценному бодрствованию.

«Я — твой Мастер!»

Он был обязан Императору жизнью. Был обязан ему всем, ибо Император взрастил его с нуля, вытащил из тумана неизвестности, дал ему цель и направление, которые забрала у него пустота.

Раньше.

Бывали периоды, когда он сомневался, что это «раньше» вообще существовало, иногда ему казалось, что пробуждение в той кровати — его первое воспоминание, но потом что-то вызывало вспышку видений, звуков или запахов…

Солнечный свет и песок.

Полет… планирование в небе… толчок рычагов управления… давление на педали и закладывание виража.

Запахи разогретого металла и масла.

…Простых незначительных обрывков, мимолетных, вырванных украдкой образов из жизни, что он вел раньше.

Раньше.

Он не помнил деталей нападения, в результате которого оказался в подобном состоянии. Мастер сказал, что покушение на него совершили повстанцы. Посчитали защитника Императора достойной целью.

Защитник.

Как он мог защитить Мастера, если не смог защитить даже себя?

Его ладони сжались на каменных перилах балкона, где он стоял, костяшки побелели от усилий, прикладываемых для контроля тела, для сохранения устойчивости. Он сделал вдох, чтобы удержать равновесие, обозревая расстилающийся перед ним городской вид: высокие сияющие шпили, устремляющиеся к границе атмосферы, пересекающиеся дорожные мосты и линии бесконечного трафика, тени от зависших на низкой орбите звездных разрушителей, окрашивающие районы Имперского Центра во тьму, близкую к ночной.

Ему не следует делать это, не следует раздумывать и предполагать, что могло происходить в прошлом. Его Мастер этого не одобрит. Его Мастер…

Холодная дюрасталь под спиной… Тугие ограничители, охватывающие запястья, протянутые через грудь. Его голова зажата между прохладными когтистыми руками и…

Крики.

Вспышки образов и чувств заставили его содрогнуться…

Ужас.

…и еще крепче сжать перила.

— Милорд коммандер?

Он напрягся от неожиданности, когда из комнаты позади раздался ее голос, внезапно возникшие образы тут же поблекли и затерялись в тумане прошлого, когда нутро сжал иррациональный гнев. Гнев от того, что его застали врасплох в момент задумчивости, в момент растерянности и потери связи с окружающей реальностью, и он не отследил ее вторжение.

Он сделал вдох, позволил себе выдержать паузу, потянулся к Силе, используя ее, чтобы удержаться за этот гнев, используя ее, чтобы набраться сил и сконцентрироваться на словах, которые нужно было сказать в ответ. До сих пор это представляло сложности, до сих пор было мучительно тяжело держать в голове слова, а затем проговаривать их: формировать звук губами, двигать языком, проталкивать воздух через голосовые связки. Его речь была медленной, иногда невнятной и чаще всего — монотонной.

— Чт… чт… — он поморщился, слыша свое заикание и злясь на самого себя оттого, что не может выговорить слово. — Что… такое?

В груди неожиданно стало нарастать ощущение минутной паники. От острой нервозности скрутило живот. Внезапно ему захотелось вернуться. Вернуться в медицинский центр, где все было предсказуемым, понятным и мелким. Ему говорили, что это новое для него место было его домом. Что раньше, в утерянном прошлом, он жил здесь. Давая рекомендации, ему сказали: для неоконченного еще восстановления лучше послужит какое-нибудь знакомое место. Он продолжит обучение, физиотерапию и тренировки в личных комнатах во дворце и поблизости к своему Мастеру.

Но они… они были слишком велики, слишком масштабны. Возвышающиеся здания, заполняющие городской пейзаж, едва достигали балкона, на котором он стоял. Сам балкон был лишь песчинкой на фасаде одной из сторон массивного сооружения, которое его Мастер называл домом. Комнаты за его спиной были просторны, разнообразны, и все — совершенно чужды ему.

Даже если раньше это был его дом, то о нем он не помнил ничего. Ни простых и мрачноватых, но богатых интерьеров, ни датапада, лежащего нетронутым на столе в рабочем кабинете, ни огромной кровати, доминирующей над всем в главной спальне, ни темно-синих и черных одежд, ни бордовых униформ — одна из которых была сейчас на нем — ни алых мантий, висевших наготове в шкафах его гардеробной комнаты.

— Все в порядке, сэр? Вы… стоите тут уже довольно долго.

И снова он забыл, что она здесь, звучание ее голоса вырвало его из мыслей. Наверняка она права. Должно быть, он значительное время простоял тут; левая нога подрагивала от перенапряжения, и он, как учил его Мастер, потянулся к Силе, используя при этом чувства унижения и злости, чтобы справиться со слабостью в ногах и подавить дрожь, вызванную атаксией⁽¹⁾.

Он мешком лежал на полу; и не представлял из себя ничего, кроме ослабленных, дрожащих мышц. Он тяжело втянул воздух, ощущая, как скатываются капли пота, собравшиеся на пояснице. Влажная рубашка липла к коже.

— Поднимайся!

Разгоряченный, жутко уставший и раздраженный, он в поражении, сокрушительном разочаровании и унижении закрыл глаза.

— Я сказал тебе встать! — голос его Мастера прозвучал требовательно, как всегда. Каждый раз, когда выполнить упражнение не удавалось, каждый раз, когда его руки соскальзывали с параллельных полу опорных брусьев, каждый раз, когда ноги подламывались и он падал, Мастер оказывался рядом, говоря ему встать, оставляя его без помощи и какого-либо отдыха.

— М-ма… ма… стер… Я…

— Хватит лежать и заикаться, — в голосе Палпатина слышались отвращение и гнев. — Со мной ты будешь разговаривать нормально: уверенно и без пауз. А сейчас… вставай!

Внутри разлились обида, горечь и праведное возмущение от того, что с ним так разговаривали прямо на глазах врачей и медперсонала. Он чувствовал, как щеки горят от унижения.

— Хорошо, — похвалил Палпатин, его интонации потеряли резкость и приобрели некую мягкость, выдающую удовольствие. — Хорошо… Теперь — используй свой гнев, юноша. Он придаст тебе сил и сосредоточенности. Не забывай, кто сделал это с тобой. Восстание… Альянс… Они обманули тебя, они сотворили это с тобой, они отобрали у тебя здоровье и силы. Они оставили тебя, изломанного и бесполезного... Хорошо… Обратись к Силе, притяни ее к себе, оберни вокруг бесполезных недействующих конечностей и встань.

Слушая голос своего Мастера и слыша правду, он сделал то, что требовалось. Он потянулся к пламени, погружаясь в него, в смесь красного и черного, в бесконечную глубину Силы. Он открылся ярости и гневу, что нес в себе, ярости от того, что с ним сделали, и использовал бурлящую ненависть к безымянным предателям, которые превратили его в калеку, и стал набирать силы. Он чувствовал, как щупальца Силы скользят вокруг тела и плотно сжимают конечности, принося живительное тепло.

От концентрации у бровей выступили капли пота и скатились по коже вниз, но спустя какое-то время он ощутил, как усталось покидает его, дрожь конечностей постепенно стала сходить на нет. Он открыл глаза, вытянул над головой руку и приказал пальцам пошевелиться.

Они подчинились, и он улыбнулся и сомкнул кулак. Тонкая моторика все еще лежала за гранью его способностей, но начало было положено.

— А теперь встань, лорд коммандер.

Он вдохнул, перевернулся на живот и, кратко застонав в напряжении, оттолкнулся ладонями и поднялся на четвереньки. Перевел дух, пошире развернул свои чувства, чтобы удержать выбившееся из сил тело, и потянулся к ближайшему брусу. Схватился за него, крепко сжал пальцы. Затем он, все еще глубоко погруженный в Силу, поставил одну ногу на пол и, используя ее как точку опоры, толкнулся вверх, одновременно подтягивая себя рукой. Он заставил тело принять стоячее положение. Твердо встав на обе ноги, он закинул вторую руку на другой брус и оглянулся на Мастера.

Увидев улыбку Императора, он испытал радостное волнение. Он чувствовал в Силе удовлетворение Мастера и его удовольствие.

— Ты отлично справился, дитя мое, — похвалил его Палпатин. — Теперь иди…

— Лорд коммандер?

Он моргнул, осознавая, что забыл, где находится, что снова погрузился в молчание, и постарался припомнить, что же она до этого говорила.

— Я… в порядке… — ответил он, его взгляд так и не отрывался от городского пейзажа, а в голосе не отражалось ни одной эмоции. — Оставь… меня.

Он услышал, как она переступила с ноги на ногу, почувствовал ее тревогу.

— Милорд, — осторожно произнесла она, будто бы уловив его эмоции, его растущее раздражение и смятение, вызванное новым окружением, — мы заставляем Императора ждать.

Он почувствовал, что краснеет; он знал это. Он помнил, как эскорт из медицинского центра сообщил ему, что как только он вернется в свои комнаты и освоится, Мастер захочет его видеть, и что она зайдет за ним.

Используя Силу, чтобы та способствовала движению мышц, он отпустил балконные перила и повернулся к ней. Она стояла в гостиной у самого порога, ее силуэт выделялся на фоне полумрака, в который была погружена комната за ее спиной. Она была невысокой, почти можно сказать — милой, ее волосы были завязаны сзади, и одета она была в ту же черную униформу, какую носила всегда, когда была рядом с ним, и…

…Подошвы его сапог ступили на рампу шаттла. Снежинки взметнулись, ворвавшись внутрь из-за спины, внезапно она оказалась перед ним, с пистолетом в руке и…

Он поморщился, подрагивающая рука взлетела к виску, когда голову пронзила острая боль.

«Сделай это!»

— Милорд, — ее голос прозвучал резковато и, внезапно, взволнованно. — Ион, у вас что-то болит?

— Нет, — солгал он, опуская руку, собирая побольше Силы и плотнее заворачивая в нее тело, чтобы та помогла устоять на ногах и удержать равновесие. Не имело значения, что именно он вырвал из тумана прошлого, ведь вскоре это воспоминание снова исчезнет. — Нет, все нор… мально.

Он видел сомнение на ее лице, видел подозрение в том, что он лжет. Он улыбнулся, чтобы успокоить ее, понял, что это не особо сработало, и понадеялся, что она не расскажет Мастеру о его провале.

— Мои и… извинения, сержант. Я от… влекся, — он махнул рукой, показывая себе за спину, на пролегающие между небоскребов полосы движения, спидеры и корабли.

Услышав его слова, она почему-то побледнела, напряглась. Она облизнула губы, прищурила глаза, глядя на него, и напомнила:

— Милорд, я — лейтенант-коммандер.

Он нахмурился, на секунду растерявшись. Разве не это он и сказал?

— …И Император все еще ждет вас.

Да, конечно, его Мастер. Будет здорово покинуть эти странные комнаты, возможно, Мастер даст ему позволение вернуться в медцентр, где все было малогабаритным и знакомым, где существовали рутинные процедуры и структурированное расписание, которые, как он знал, привносили в его жизнь порядок. Здесь же все было слишком большим.

— Почему… ты… не сказала мне?

Он почувствовал в Силе ее печаль, ее горечь и…

…Вину?

— Как раз поэтому я тут, милорд. Чтобы проводить вас к Императору.

Он похолодел, мороз пробежал по венам от осознания, что он не помнит, когда она пришла… но мороз быстро сменился обжигающим пламенем злости; на себя, на полученные травмы, которые превратили его в пустую оболочку. Он сжал кулаки, испытывая желание что-нибудь ударить, желание жестоко избить самого себя, — как и тогда, в больнице, когда он не мог ничего запомнить, когда не мог исполнить заданное упражнение, когда она наклонялась к нему или садилась рядом, накрывала своими ладонями его кулаки, притягивала его ближе и держала в объятиях, пока он не успокаивался, в то же время шепотом прося не обращать гнев на себя, а приберечь для тех, кто сделал это с ним, и…

Обеими руками она обхватила его ладонь, ее прикосновение успокаивало, умиротворяло.

— Милорд, нам уже… стоит идти.

Он облизнул губы, не торопясь формулируя слова, чувствуя, как надежда рассеивает его гнев, и, поймав ее взгляд, спросил:

— Кто я?

В ее глазах промелькнула боль, вспыхнул укор. А затем она выпрямила спину, будто собираясь отдать честь.

— Вы лорд коммандер Ракас, — напомнила она ему, гадая, сколько еще раз это будет повторяться, пока у него не получится удержать в голове это знание. — Защитник Императора.

Он обдумал ее слова.

Для него они ничего не значили.

* * *

— …И именно поэтому, ваше превосходительство, — заявил Мас Амедда, плавно подойдя к выводу, — я бы посоветовал в этот раз никак не реагировать. Учитывая, что в этой системе недавно произошли выступления против вас, ваше величество, засуха в южном полушарии Раллтиира просто не стоит вашего внимания. Пусть мятежный народ валяется на койках, которые они сами себе приготовили.

— Ваше превосходительство… Я не согласен, — вмешался Сейт Пестаж. — Если в этот раз вы будете милосердны к населению, то, как мне кажется, для Империи это станет сигналом о том, что вы — правитель, готовый простить ошибки, и затем население Раллтиира перейдет на вашу сторону. Если же мы повернемся к ним спиной…

— Я просто не могу согласиться с этим. Ваше величество, если вы вспомните…

Палпатин вскинул палец, заставляя советников замолчать, его взгляд устремился мимо собрания официальных лиц куда-то вне кабинета тайного совета, в Силу. Он ухмыльнулся, почувствовав приближение юноши и сопровождающей его девушки.

— Джентльмены, — сказал он, поднимаясь со своего места во главе рабочего стола. — Я пригласил еще одного гостя присоединиться к нам. И прежде, чем принять решение, я очень хочу узнать его суждение.

Он чувствовал любопытство Ракаса, в сопровождении проходящего по дворцу, чувствовал его нарастающее возбуждение и беспокойство, но также чувствовал и старания, которые прикладывал юноша для контроля эмоций, чтобы не поддаться нервозности, скручивающей все у него в животе. Он чувствовал течение потока Силы — его новый ученик вытягивал ее мощь для подпитки волевых усилий и удержания под контролем своих ограниченных физических возможностей. Недостатка, от которого Палпатин собирался его избавить — так или иначе.

Палпатин одновременно и восторгался прогрессом мальчишки, и был им разочарован. Скайуокер, без сомнений, преодолел большой путь за короткий период времени. Его физические и ментальные способности развились, далеко выйдя за рамки прогнозов врачей и медицинских дроидов. Он не был пускающим слюни овощем или умственно отсталым идиотом, которым, согласно их предупреждениям, должен был остаться.

Нет… он обращался чем-то гораздо большим.

Разум юноши не был совсем уж пуст. Как только он смог удерживаться в сознании на более длительные периоды времени, стало ясно, что у него присутствовало что-то, отдаленно похожее на понимание. Он узнавал простые предметы и концепции вроде кровати, одеяла, еды… Он воспринимал простые команды: сядь, ляг, ешь…

Император усмехнулся про себя с долей веселья; в самом начале мальчишка походил на домашнего питомца, на щенка, нуждающегося в хозяине с твердой рукой в одном случае и с пакетом лакомств в другом.

Затем черед дошел и до речи. Хотя Скайуокер испытывал трудности с процессом разговора, с формированием и озвучиванием слов, он сохранил словарный запас и узнавал разные объекты, даже сложные. Он знал, что такое кровать, стул, человек, вуки, забрак, планета, здание, звездный разрушитель, и расплылся в радостной улыбке, когда распознал Т-65, истребитель класса «X-wing», по губе у него стекла капля слюны, в глазах засветилась искорка, которая появлялась там очень редко, и с детским восторгом он добавил:

— Я ле… таю… на не… м.

За это он поплатился.

Его вытащили из палаты, вернули в комнату, где Палпатин впервые пробудил его, и пристегнули к скамье. Конечно же, юноша не понимал, что сделал не так, и не мог понять, чем вызван гнев Мастера, но лежал смирно, излучая невиновность; в его голубых глазах, направленных вверх на Палпатина, сияло доверие, подпорченное тенью страха, когда Император мягко сжал ладонями его голову, успокаивая мальчика лживыми банальностями.

— Все будет в порядке, юноша. Я не причиню тебе вреда.

Тогда лорд ситхов сконцентрировался, спокойно погрузился в Силу, а затем ворвался в разум юноши и стал жестоко потрошить его. Он изничтожил воспоминания о крестокрылах, выкинул воспоминания о полете, в то время как юноша запротивился, задергался в ограничителях и закричал в агонии, которую принесло вторжение и ментальная атака.

Это был первый, но не последний раз, когда его возвращали в ту комнату для удаления или изменения воспоминаний, чтобы они отвечали замыслу Мастера. В конце концов, даже самым талантливым скульпторам приходилось отсекать лишний материал при создании своих творений, и он не был исключением.

По возвращении в палату, в свою кровать, юноше позволили отдохнуть и поспать. И когда после он пробудился, то ничего не помнил о той комнате и том, что сделал его Мастер. В его взгляде не появилось и тени узнавания, когда ему снова показали изображение крестокрыла; пришлось объяснять, что это.

— Корабль повстанцев… Они — твои враги. Они сотворили это с тобой… — И Палпатин приложил руку к груди юноши, туда, где остались страшные шрамы.

Да, мальчик интриговал его. Сила, которой обладал юноша, не ставшая меньше от перенесенных травм, и эта растущая мощь, бурлящая под самой поверхностью, несказанно радовали его, и все же именно это и разочаровывало. Физическая неполноценность замедляла прогресс юноши, его тренировки, притупившиеся умственные способности затрудняли его понимание простейших уроков, и требовалось множество повторений, чтобы они остались в памяти, чтобы нужный урок был усвоен.

Да… последние несколько месяцев можно было считать плодотворными, в каком-то смысле, но вот в остальных они были разочаровывающими, как раз поэтому он возвратился во дворец и взял с собой мальчика. Не только для того, чтобы положить конец разным сплетням о его здоровье, не только чтобы развеять все сомнения о его способности править или уничтожить надежды тех его людей, кто уже помышлял о восстании. Нет, это было нужно для того, чтобы вырвать юношу из изоляции и ввести в мир. Чтобы ускорить его восстановление, чтобы проверить, чем он становился, чтобы формировать его взгляды и сделать тем созданием, какое хотел видеть Мастер.

Это было нужно для того, чтобы заставить его адаптироваться и выжить… или умереть.

Двери в кабинет отворились, и объект его размышлений переступил порог вместе с держащейся за его плечом девушкой.

Согласно его распоряжению, юноша был в бордовой униформе императорских гварцейцев, но без алой мантии и скрывающего личность шлема. Пусть все видят его лицо, пусть его советники задумаются, кто он такой, этот юноша, который носит красное, но которому недостает необходимого роста и мускулатуры. Пусть гадают, какое положение он занимает во дворце и в Империи.

Палпатин поднялся, чтобы поприветствовать вошедших, совет тоже встал, ибо никто не сидел, когда их Император стоял. Все взгляды были направлены на юношу. Палпатин чувствовал любопытство, сжигающее советников от того, с какой обыденностью этого юношу привели в комнаты, закрытые для посторонних. Он отметил, как едва заметно напряглась пара алых стражей по бокам от входа, узнавших униформу, но не человека в ней. Он увидел, как мужчины из совета стиснули челюсти, заметив ранг мальчика, и почувствовал подавляемый гнев и страх тех, кто сразу же распознал в юноше вероятную угрозу собственному положению.

Ведь, конечно же, так и было.

Ракас склонился к полу, опустившись на колено перед Мастером — как его научили. Палпатин чувствовал, сколько усилий приложил для этого юноша, чувствовал боль в его конечностях, то, как перехватило в груди, как дернулся кадык, когда он сглотнул.

— Мой Император, — поздоровался он. Голос звучал твердо, вежливо, четко, безэмоционально и поддерживался Силой.

Он почти не заметил девушку, которая так же опустилась на колено за Ракасом.

Император улыбнулся и приветственно распахнул руки, жестом призвав Ракаса встать.

— Идем, идем, мой мальчик, — с удовольствием встретил он юношу. — Давай, встань рядом со мной. Я буду рад услышать твое мнение по делу, беспокоящему мою Империю.

Юноша резко вскинул голову, на долю секунды напоминая тримира, ошеломленного светом фар спидера, с широко распахнутыми от страха и неуверенности глазами. В Силе от него кругами пробежали волны обеспокоенности, но, как его и учили, юноша поднялся, расправил плечи и снова зачерпнул Силы, чтобы придать ее конечностям, унять тремор; он обошел стол и поклонился Мастеру. А затем непринужденно встал рядом с Палпатином, немного отведя назад плечи, сцепив руки за спиной и глядя прямо на собравшихся мужчин.

— Джентльмены, — обратился к советникам Палпатин. — Позвольте представить вам лорда коммандера Иона Ракаса из императорской гвардии, недавно вернувшегося на службу после неудачно закончившегося столкновения с бунтовщиком из Восстания.

Он пронзил тяжелым взглядом Теклу, чувствуя, как рядом с ним полыхнула Сила. Он видел и чувствовал, как мальчишка напрягся, ощущал, как крутятся шестеренки его поврежденной памяти, его изначальное удивление от звучания своего имени и названия должности, но затем понимание наконец сгладило замешательство юноши, и Палпатин позволил тени улыбки отразиться на губах.

Это был прогресс. Небольшой, но прогресс.

Палпатин позволил улыбке стать шире, когда советники кивнули его творению, но при этом его взгляд был устремлен на девушку, стоявшую перед Мастером с прямой спиной и непоколебимой твердостью духа, на ее лице почти не было удивления от того, что Палпатин представил юношу другим столь открыто и столь рано.

— Вы свободны, коммандер, — холодно сказал он ей.

Текла покорно поклонилась, отступила на пару шагов, а затем развернулась и быстро вышла из кабинета; дверь закрылась за ее спиной.

* * *

Я — Ракас. Ион Ракас…

Ион Ракас… Ион… Я — Ион.

Имя вертелось в голове. Повторяясь снова, и снова, и снова. Разве не говорила та девушка — Текла? — что-то подобное? Или нет? И точно ли ее звали Теклой?

Ион… Ион Ракас.

Ион Ракас. Ион Ракас. Ион…

Новые повторения в попытке закрепить в сознании имя, которое, как он знал, ему называли раньше и которое он часто забывал.

Ракас… Ион… Ион Ракас…

— Лорд Ракас, — привлек его внимание Мастер, — нам представилась дилемма, и я очень хочу узнать, как бы ее разрешили вы.

Из-за ожидания в голосе Мастера он тихо запаниковал. Ему не дали времени привыкнуть к новому окружению и уложить в голове новую информацию. Он до сих пор не смог утвердиться в своем ранге…

Королевский гвардеец.

Лорд коммандер. Лорд.

Что вообще значило исполнять роль этого человека?

…и месте, которое занимал в Империи; и тем не менее его вызвали для…

— Лорд Ракас? — тон Палпатина был резок, колок. — Мне нужен ваш ответ.

В комнате не раздавалось ни звука, и все ждали, что он заполнит эту тишину. Он сглотнул, бросил взгляд на мужчин, собравшихся в комнате, и увидел, что про себя они потешаются над ним; понял это по их глазам и ухмылкам на лицах.

По его собственным щекам разлилось тепло, к смятению добавилась злость, его руки, сложенные за спиной, задрожали, и ему пришлось привлечь к себе густеющую тьму, поймать и стянуть ее, использовать, чтобы тело осталось неподвижным, а голос твердым. Мастер не потерпит никакого заикания в своем присутствии.

— Простите, Мастер, — медленно произнес он, голос звучал ровно, но глуховато, его руки теперь были сжаты в кулаки; ногти впились в ладони, когда он признал: — Я упустил… ваш вопрос.

Ракас ожидал, что Палпатин разозлится, выплюнет в ответ слова, полные яда, но вместо этого Палпатин довольно ухмыльнулся. Это озадачивало, но потом он заметил, как расширились при виде него глаза у собравшихся советников; и почувствовал расходящиеся в Силе круги изумления и беспокойства.

Мастер!

Он назвал Императора Мастером и тем самым открыто провозгласил свое истинное положение в качестве… кого? Кем он являлся для Палпатина? Учеником? Собственностью?

Ответа он не знал, зато эти мужчины, похоже, знали и понимали то, чего не мог понять он. Сам он знал лишь то, что должен исполнять волю и пожелания Мастера. Этот урок он усвоил быстро. А только что он понял: эти мужчины теперь относились к нему с настороженностью, боялись его, и это… доставляло удовольствие.

Когда вспыхнуло пламя…

— Лорд Ракас, — он моргнул, обрывая мысль, когда его внимание привлек звук голоса Палпатина, заставив сфокусироваться на настоящем. Тон Императора был радушным, уступчивым, но Ракас все равно чувствовал строгость и предупреждение в речи Мастера. — Учитывая, что сегодня первый день вашего возвращения на службу после того, как вы столь неудачно понесли ранение, и учитывая, что у вас есть мужество признать свою ошибку, на этот раз я исполню просьбу, но больше на подобное не надейтесь — никогда. Я ожидаю, что вы будете внимательно внимать каждому моему слову. Я не потерплю необходимости повторяться. Вам все ясно?

Он еще раз сглотнул и склонил голову. Руки за спиной мелко задрожали от угрозы, содержавшейся в словах Палпатина.

— Да, Мастер.

Император махнул в сторону членов совета.

— Мы обсуждали печальную ситуацию на Раллтиире, — медленно объяснил он, четко проговаривая слова, и Ракас понимал, что делалось это для него: не только чтобы удостовериться, что он осознал сказанное Мастером, но и чтобы унизить его перед советом, чтобы преподать ему урок.

Я тебя ненавижу!

Палпатин ухмыльнулся вспышке тьмы, неприязни, которую ощутил от Ракаса, позволяя себе сделать короткую паузу, чтобы насладиться этим, и затем продолжая:

— …В южном полушарии разыгралась продолжительная засуха. Большая часть сельскохозяйственных угодий расположена именно в этом регионе, соответственно, урожай заболел и погиб. Земля суха, словно песок. Население не может выдать квоту, требующуюся Империи, и начинает голодать. Они запросили помощи и поддержки у своего Императора.

Засуха…

Песок… Там был песок и…

…Образ. Песок, плато, охваченное пустыней, и несколько структур, что тянутся вверх, словно металлические конечности, выделяясь своим силуэтом на фоне темнеющего неба… влагосборники…

— Влагосбор… ники, — эхом повторил Ракас.

— Как интересно… — протянул Палпатин, его устремленные на Ракаса глаза сузились, в Силе свернулось подозрение. — Ты считаешь, нам стоит помочь населению Раллтиира и послать им влагоуловители?

— Да, Мастер.

— А если я скажу, что Раллтиир был местом, где восстали против меня, что люди Раллтиира примкнули к повстанческому Альянсу и выступали против меня с оружием, пока лорд Вейдер не сокрушил их?

Лорд Вейдер?

Вейдер…

«Мы с тобой еще успеем наговориться, юноша».

Ракас поморщился и моргнул. Открыв глаза, он обнаружил, что Мастер пристально изучает его, едва сдерживая ярость, кипящую в глубине глаз с желтой радужкой, очерченной алым.

— Мне снова нужно что-то повторять, лорд Ракас?

— Нет, Мастер.

— Твой ответ на нашу дилемму?

На самом деле существовал лишь один ответ. Один-единственный, который примет Палпатин, поэтому он его и озвучил:

— Оставьте их… голодать.

* * *

— Лорд Вейдер! — из ям раздался крик, когда один из выстрелов Альянса преодолел фронтальные щиты «Экзекутора» и пробил дыру в корпусе. Последовала краткая вспышка, по кораблю прошла дрожь, осколки и тела вынесло в космос, а затем бронированные внутренние двери захлопнулись, запечатывая поврежденный отсек.

— Пробитие корпуса на палубах с третьей по шестую!

Поблизости замелькали вспышки выстрелов, зеленые и красные черточки лазеров рассекали космический вакуум. Торпеды отразились от щитов, закрывающих мостик, и взорвались, понемногу снижая мощность защиты.

— Это не важно! — спокойно объявил Вейдер, наблюдая за разыгравшейся битвой из смотрового окна. Корабль мог выдержать любую атаку, какую только смели применить эти повстанцы. Он ожидал, что Альянс нацелится на его корабль, планировал это. — Уведите огонь истребителей от главных крейсеров Альянса, цельтесь в их корабли поддержки.

— Ми… милорд, на кораблях поддержки Альянса часто находятся…

Вейдер вихрем обернулся к Пиетту и низко прорычал:

— Адмирал, неужели мне нужно повторяться?

Мужчина побледнел.

— Конечно нет, сэр, — Пиетт развернулся, тут же выкрикивая приказы: — Цельтесь в корабли поддержки. Бомбардировщики пусть продолжают заниматься крейсерами, а наши носовые орудия…

Вейдер отгородился от шума битвы и закрыл глаза, погружаясь в Силу и протягиваясь к воронке конфликта, к вызванному им шторму. Он впитал страх, ужас и боль. Получил от них удовольствие. Получил из них силы. Они удовлетворили его голод, отвлекли его от…

Разгоревшийся на миг огонек, искра, вспышка ненависти.

Присутствие, одновременно знакомое и странное.

Испытывая любопытство, Вейдер потянулся к сражению, прорываясь сквозь ментальные крики и неожиданную тишину, игнорируя исчезновение жизней в Силе. Он протянулся мимо сражения в самые глубины Силы.

Я тебя ненавижу.

Глаза Вейдера распахнулись.

Его сын! Его сын, эхом повторяющий его собственные слова, сказанные столь давно!

Боль! Предательство! Огонь! Ненависть!

Много времени прошло с тех пор, как он ощущал что-либо, исходящее от юноши, с тех пор, как он повернулся спиной к медицинской койке и почти пустому сосуду, который был когда-то его ребенком…

Но он нашел тебя! Он почувствовал тебя, повернул голову от Палпатина к тебе, а ты отвернулся.

Ты оставил его.

…и возвратился к тому, что знал лучше всего.

К войне.

Наполняя свои дни выкорчевыванием из галактики Восстания, возвращением порядка в Империю и смысла — в свою жизнь. Того смысла и порядка, который он нашел после Мустафара и до обнаружения, что его ребенок жив. Того смысла и порядка, который искал и за который сражался всю свою жизнь — сначала как рыцарь-джедай и теперь как лорд ситхов.

Однако эта искра ненависти в Силе… Это была жизнь! Она была реальна и ощущалась прямо как присутствие Люка, его сына, а не как тот вакуум, ожидающий пока его заполнят… и все же, было некоторое различие, небольшой сдвиг. Будто рядом с ним, внутри него существовал кто-то еще, будто сознание делилось на двоих.

Почти как у вас самих, милорд.

По палубе под его ногами прошла ударная волна; завыла тревога. Сенсоры его костюма обнаружили дым. Вейдер резко открыл глаза.

— Милорд! — позвал Пиетт, и несмотря на собранное выражение его лица Вейдер почувствовал сомнения адмирала и его растущее беспокойство; тот быстро шагал к нему через мостик. — Из гиперпространства только что выпрыгнули новые корабли повстанцев!

— Хорошо, — пророкотал Вейдер, почти что урча от наслаждения, хотя корабль подвергался бомбардировке. — Адмирал Пиетт, пошлите код аурек-1-реш. Измените курс на 2-7-9. Щиты на полную мощность, пушки навести на крейсер мон каламари. Дать залпы из всех орудий.

Пиетт развернулся, выкрикивая команды, широким шагом направился к центральному проходу и чуть не упал, когда корабль дрогнул под новым залпом. Он восстановил равновесие и продолжил раздавать приказы, одновременно получая со всех постов большой набор данных.

— Вышлите несколько истребителей к тем бомбардировщикам, — приказал окружению Вейдер. — Займите их, нам нужно всего несколько минут.

Он наблюдал: еще больше истребителей, как имперских, так и повстанческих, высыпало на поле боя и присоединилось к схватке; яростные стычки один на один, терпящие крушение корабли, парящие вокруг обломки, замороженная мертвая плоть. Взрыв сотряс корабль мон каламари, и Вейдер улыбнулся, когда мимо смотрового окна на головокружительной скорости пронесся, паля из пушек, знакомый модифицированный фрахтовик. Он сделал петлю и вернулся, не прекращая огонь, испытывая щиты «Экзекутора».

Со вспышкой вдруг появилось еще несколько кораблей.

— Сэр! Наше подкрепление в секторе четыре!

Пиетт кивнул Темному Лорду и тонко ему улыбнулся.

— Адмирал, направьте ликвидатор в сектор двенадцать, гравитационную тягу на максимум, — произнес Вейдер, когда «Тысячелетний Сокол» пошел еще на один заход в намерении атаковать мостик. Вейдер спокойно смотрел, как тот пролетает мимо. — И приготовьте мой истребитель.

Может, он и не заполучил сына, но вот его друзья окажутся у него.

Пиетт кивнул, зная: как и планировалось, перевес в битве только что сместился в их сторону; уловка Вейдера, использовавшего себя в качестве приманки, оказалась чрезвычайно действенной, как он и говорил.

— Будет исполнено, милорд.

* * *

К тому моменту, когда Палпатин распустил совет, на лбу у Ракаса выступил пот, капли начали медленно сползать по щекам и шее, оставляя в конце темное пятно на красном воротнике. Ноги подрагивали от усилий, которые приходилось прилагать, чтобы устоять ровно, и он испытывал трудности с контролем Силы, необходимым для удерживания одной позы и сохранения вертикального положения. Во рту было сухо, голова болела; внутри черепной коробки звучало быстрое карающее стакатто, и больше всего он желал снова оказаться в своей кровати в медцентре, где все было знакомо и предсказуемо.

Его руки все еще были сложены за спиной, его парадная стойка предполагала расслабленность, однако его костяшки побелели от усилий, а ногти вонзились в ладони.

Он вдохнул теплого воздуха, позволяя ему заполнить легкие, так же, как позволял обжигающей волне гнева прокатиться по телу. Он чувствовал себя униженным, наказанным и не мог понять, почему Мастер столь долго удерживает его в этом месте.

— Ты — мой защитник, лорд Ракас, мой королевский гвардеец, — объявил Палпатин из своего кресла рядом с ним и указал на облаченных в мантии и шлемы солдат у двери. — Это — твои люди. Их долг, как и твой — находиться рядом со мной.

Ракас поднял взгляд на эту пару. Он не видел никаких отличительных черт, ничего, кроме гладких шлемов и алых мантий, однако он чувствовал людей в них. Чувствовал их удивление, их волнение и неприятие из-за его внезапного представления — не только как одного из них, но, более того, как их командира. Кем был этот невысокий молодой человек, который едва держался на ногах рядом с Императором, который забыл простейшие инструкции и чей воротник был испачкан потом?

Если он был раньше их командиром, почему же тогда они не знали его?

Внутри у Ракаса зародилась тревога; он знал, что его Мастер лжет.

Палпатин рассмеялся, положил бледные тонкие руки перед собой на поверхность стола и, оттолкнувшись, встал.

— О, мальчик мой, я не лгу. Я никогда не лгал тебе, дитя.

Это рассердило Ракаса. Он выпрямился сильнее, расправил плечи и глубже погрузился в чувство гнева, черпая из него силы.

От этого у Императора вырвался еще один смешок.

— Идем, лорд Ракас, прогуляйся со мной.

Ракас ухватился за Силу, как его учили, поддерживая себя, используя свои способности, чтобы придать выносливости мышцам. Дрожь сошла на нет, хромота уменьшилась, когда он зашагал в одном темпе с Палпатином. Как только они прошли мимо, пара стоявших у входа стражей присоединилась к ним, держась позади, однако Ракас чувствовал, что их внимание устремлено на него, а не на Мастера.

— Они — твои подчиненные, — негромко напомнил ему Палпатин.

Не оборачиваясь, Ракас зло проговорил:

— Сосредоточьтесь… на своем… Императоре.

В душе скользнуло удовлетворение, сердце согрело удовольствие, когда он почувствовал, что мужчины отреагировали на его приказ, на предупреждение в его голосе. Их взгляды сместились на Палпатина, на коридор и на проходящих мимо людей, низко кланявшихся Императору, и снова обрели настороженность перед лицом опасностей, которые могли существовать даже во дворце.

— Ты обнаружишь, лорд Ракас, что твое положение в Империи и мощь в Силе будут внушать страх тем, кто окажется ниже. Используй этот страх мудро и с пользой, ибо для некоторых ты — угроза, и они захотят отобрать у тебя положение.

Ракас метнул взгляд на солдат позади.

— Нет, мой молодой друг, — с улыбкой пожурил его Палпатин, — мои стражи верны, и они будут подчиняться тебе, ведь такова моя воля. Я говорю о других, — он замолчал, чуть подумал и поправился: — то есть, об одном из других.

— Мастер? — внутри у Ракаса вспыхнуло любопытство, зажглась озабоченность. Он представлял для кого-то угрозу? Кто-то во дворце хотел навредить ему. — Кто это?

Палпатин улыбнулся.

— Ты знал его до своего неудачного ранения, — Император поколебался, а затем умиротворяюще произнес: — Однако я обеспокоил тебя. Сейчас он далеко от планеты, командует моим флотом, и тебе не нужно изводить себя волнениями, лорд Ракас, пока нет.

Ракас нахмурил брови. Он не почувствовал облегчения от того, что некто, видящий в нем угрозу, находился за пределами планеты; если на то пошло, он ощутил смутное волнение и гложущую тревогу. Если он был угрозой, если его положение при Императоре желает занять другой, то что насчет самого Палпатина? Этому человеку Ракас был обязан всем, и он тут же устыдился своей ранней вспышки враждебности по отношению к Мастеру, у которого находился в долгу. Палпатин спас его, вырвал его их объятий смерти, рассказал ему о Силе, о том, как использовать ее, и…

Ему нужно запомнить это. Повторить все это про себя, врезать в свое сознание. Существовал кто-то, являющийся угрозой. Кто-то вне планеты. Кто-то…

По левой ноге прошел спазм, и он оступился. Запнулся, чуть не упав, но восстановил равновесие, выпрямился и поймал на себе взгляд желтых глаз Палпатина. Он сглотнул, ожидая услышать жестокую отповедь, услышать слова, которые могли резать и уничтожать и разжигать внутри пламя ярости.

Он удивился, когда Император протянул руку и взял его под локоть, помогая устоять.

— Я вижу твои старания, мой молодой друг, и сегодня ты хорошо проявил себя. Позволь помочь тебе, Ион. До конца нашей совместной прогулки обопрись на меня.

— Мастер, я…

Палпатин похлопал его по руке.

— Идем, я хочу кое-что показать тебе. Мой подарок, — успокоил он, — в знак признания твоих успехов в процессе реабилитации и для дальнейшего продвижения в тренировках.

Ракас позволил Палпатину провести себя по дворцу через роскошь верхних этажей к скоплению турболифтов, где их ожидал с распахнутыми дверями персональный лифт Императора. Что любопытно, в нарушение протокола тот жестом предложил молодому человеку пройти вперед и сам ступил внутрь за Ракасом. Двое стражей встали перед ними, и двери беззвучно закрылись. Лифт рванул вниз.

— Скажи мне, Ион, — плавно начал Палпатин. — Почему ты предложил влагоуловители, когда мы говорили о Раллтиире?

Поначалу Ион растерялся, не зная, что сказать, он ухватился за воспоминания, за предыдущие упоминания планеты.

— Я… — он запнулся.

— Я не буду спрашивать снова, — предупредил Палпатин, его тон растерял всю доброжелательность, всю любезность и отеческие нотки сменил холод. — Мы с тобой уже выучили этот урок, Ракас.

Влагосборники…

Горячий воздух и солнечные лучи. Коричневатый песок, золотистые дюны и красные каменные породы.

Садящиеся солнца отбрасывают оранжево-красный свет из-за горизонта.

А горизонт усеян неподвижными темными силуэтами…

Влагосборников.

Женщина в простой одежде зовет его домой…

— Лорд Ракас!

Эти слова, его имя, прозвучали чуть ли не рыком, и он в ужасе от своей ошибки вздрогнул.

— Я… — начал он. — Мастер, я… — он ощущал ярость Палпатина, знал, что его Мастер не потерпит большего затягивания с ответом. Отказываясь смотреть на человека рядом с собой и на находившихся вместе с ними солдат, он быстро собрался, задвинул страх на задворки и вскормил злость. Злость на себя, на Мастера и на повстанца, который напал на него и превратил в тень того, кем он когда-то был.

Кем я был?

Кто я такой?

Что я такое?

— Простите, Мастер, — он склонил голову перед Палпатином, подумал, не стоит ли опуститься на колени, но отбросил эту мысль. Он не проявит еще большей слабости перед сопровождающими их гвардейцами. Он был их командиром и будет вести себя соответственно. Он прочистил разум, позволяя щупальцам Силы обвиться вокруг себя и используя их, чтобы успокоиться.

Спокойствие снизошло на него, как и облегчение. Та встреча. Совет. Планета, страдающая от засухи. Люди, восставшие против своего Императора.

— Вы… упомянули засуху, — с некоторой уверенностью начал он, однако слова звучали медленно и монотонно. — Я подумал, что решением проблемы может стать сбор воды, как делают на Татуине.

Татуин.

— Почему именно Татуин, лорд Ракас? — безобидно спросил Палпатин с любопытством.

Почему Татуин?

Хруст песка и мелких камней под его ногами. Теплый ветерок, треплющий волосы и одежду. Его загорелые руки, ногти с забившейся грязью из-за его работы по…

— Мне… к-кажется, я бывал там, Мастер, — просто ответил он. — Название… кажется знакомым. Такое чувство, что я знаю… это место.

— Я никогда не был на Татуине, — прохладным тоном прямо заявил Палпатин, — и, учитывая, что ты мой телохранитель, то ты — тоже.

Лифт замедлился и остановился, с некоторым беспокойством Ион вышел из него вместе с Палпатином, стражи, выждав, последовали за ними. У него возникло чувство, что Мастер им недоволен.

— Идем, лорд Ракас, — поманил его Палпатин. — Тебе знакомо это место?

Ракас улыбнулся: это он знал. По этому коридору та женщина…

Текла. Ее звали Текла, и она была сержантом.

Нет, не так. Она была коммандером.

…привела его.

— Конечно, Мастер, — сказал он с улыбкой. — На этом уровне находится… моя комната.

И снова Палпатин негромко рассмеялся.

— Мой дорогой Ион, весь этот уровень — твой, — он приподнял руки и обвел ими отполированный мраморный пол коридора, украшенные орнаментом колонны и закрытые двери, скрывавшие за собой множество комнат. — Идем, мой мальчик, — позвал он с хитроватой улыбкой и указал на дверь. — Я обновил обстановку комнаты для тренировок и пополнил запасы оборудования. Пришло время двинуться дальше и обучить тебя более физичным аспектам твоих обязанностей. Медики предположили, что знакомые места и привычная рутина могут ускорить твое восстановление.

Ракас шагнул вперед, и дверь отъехала в сторону, открываясь. Комната за ней была огромна. Невыразительные серые стены были разделены панелями на секции, высота потолка составляла по меньшей мере десять метров, а в длину помещение было чуть ли не больше кортов для нунабола…

Откуда он знал, что это?

Разве Хобби не задолжал мне денег после неудачной ставки?

Он остановился, похолодев.

Хобби.

Кто такой Хобби?

— Что-то не так, лорд Ракас? — спросил Палпатин.

Ион, поморщившись, прижал пальцы к виску.

— Я вс-вспомнил… имя, — он обвел пораженным взглядом арену. — Я вспомнил Хобби.

Уголки рта Палпатина опустились, но Ракас не заметил этого.

— Кто такой Хобби?

— Пилот, — почти бездумно ответил Ракас, — из моей… — он остановился, осознав, что собирался сказать «эскадрильи». Но как такое возможно? Он не был пилотом. Он был королевским гвардейцем, солдатом.

Он повернулся к Палпатину, пребывая в недоумении, в страхе. Его руки затряслись, тело задрожало и дернулось, когда Сила выскользнула из его ослабшей хватки, атаксия вернулась. Его голос дрогнул, говорить стало сложно. Он выдавил, заикаясь:

— М… м-ма… мастер…

Палпатин стоял, сложив руки на своих черных мантиях.

— Хм, — протянул он. Взгляд его желтых глаз потемнел. — Прими извинения, мой мальчик, — несмотря на использованную фразу, его голос сочился яростью. — Боюсь, я слишком скоро позволил тебе излишества. Должно быть, тебе сложно воспринять это сейчас, на столь ранней стадии реабилитации. Мы вернемся к тренировке, когда ты отдохнешь, — он обнадеживающе улыбнулся и после кивнул гвардейцам: — Помогите своему командиру. Сопроводите его в личные медицинские палаты, пусть медики подготовят его.

У Скайуокера нужно вырвать еще больше воспоминаний.

1) Атаксия — неврологический синдром, характеризующийся нарушением координации движений, равновесия и расстройством моторики при условии отстутствия мышечной слабости. Сила в конечностях может быть сохранена полностью, однако движения становятся неловкими, неточными, нарушается их преемственность и последовательность, равновесие при стоянии и ходьбе. Возникает из-за поражения мозжечка, вестибулярного аппарата, коры лобной, височно-затылочной или теменной области.

Вернуться к тексту