Однажды двадцать лет спустя (джен)

До аврората Гарри добрался далеко за полдень и с головой окунулся в обычную, успокаивающую своей привычностью работу. Закончил он совсем поздно, вполне отдавая себе отчёт в том, что просто не хочет идти домой — потому что не знает, что и как сказать Джинни и не в силах сейчас спорить с Малфоем…

— Чёрт! — Гарри даже вскочил. Воспоминание о Малфое напомнило ему о том, что запереть-то он его наверху запер, а вот сказать Джинни про еду позабыл. И значит, оба его «гостя» сегодня весь день сидели голодные. Малфоя было не жалко, но раненому такое вряд ли было полезно — Гарри мгновенно собрался и кинулся сперва в один из ближайших ресторанов, а после — домой, где сразу взбежал вверх по лестнице, только махнув вышедшей на звук его появления Джинни и не увидев, как радость на её лице сменяется обидой и возмущением.

— Мистер Малфой! — он распахнул дверь комнаты и почти столкнулся с ним. — Простите! — Гарри отступил назад и протянул ему небольшую коробку. — Я согласен со всем, что вы мне сейчас скажете… но я вправду забыл. Здесь обед… два, нужно просто увеличить, и я отнесу один…

Он запнулся, услышав смех — Малфой хохотал, как мальчишка.

— Вы самый потрясающий человек из всех, кого я встречал за последние… я даже не знаю, сколько лет, — наконец, отсмеявшись, сказал тот. — И, пожалуйста, считайте это комплиментом. Не волнуйтесь за Уолли, у меня здесь оставалась какая-то еда, я отдал ему — так что он не пострадал, а я вас прощаю… прощу, если вы разделите со мной трапезу, — он отступил в комнату, приглашая его войти. — Согласитесь, вы должны мне, и не отказывайтесь.

— Мне нужно сначала поговорить с женой, — улыбнулся Гарри. — Заставлять вас ждать, я полагаю, будет жестоко.

— Часом больше — часом меньше… это не важно, тем более, что я как раз шёл к Уоллу. Удовольствие от обеда в вашей компании стоит этого мелкого неудобства, — он поставил коробку на стол и вернулся к двери. — Так придёте?

— Ну, я в самом деле перед вами виноват, — сдался Гарри. — Так что да, я приду.

— Буду ждать… и снимите, пожалуйста, блокаду. А то мало ли…

Они рассмеялись.

Джинни он нашёл в кухне: она молча накрывала на стол и даже не обернулась на звук его шагов.

— Джин, — он подошёл, чувствуя себя виноватым, и в то же время ощущая от этого слабое раздражение. — Ну, прости. Видишь, я сразу вернулся.

— Вижу, — отозвалась она, так и не оборачиваясь.

— Джин! — он приобнял её за плечи, но она дёрнула ими и вывернулась.

— Что ты будешь, цыплёнка или рагу?

— Я не голоден, — зачем-то соврал он.

— А зачем тогда пришёл?

— Что? — он остановился, будто она его ударила.

— Зачем тогда ты пришёл? — она, наконец, обернулась. — Ты же в последнее время приходишь сюда только поесть да пообщаться с Малфоем. Есть ты не хочешь, Малфой наверху… так что ты делаешь здесь?

— Джинни, — Гарри сделал шаг назад. — Джин, что с тобой?

— Со мной всё отлично, — она скрестила руки на груди и прислонилась к подоконнику. — Если не считать того, что мой муж притащил к нам в дом одного Малфоя и одного заключённого из Азкабана — и собирается отпустить всех остальных, если у него, конечно, получится. В остальном у меня всё просто отлично!

— Джинни, — он не мог найти никаких других слов и только повторял её имя. — Джинни, послушай…

— Я с самого рождения Джинни, — совсем разозлилась она. — Гарри, ты всегда делаешь то, что считаешь нужным — всегда, сколько я тебя знаю! Мне всегда в тебе это нравилось, но иногда мне всё-таки хочется, чтобы со мной хоть немножко считались. Как думаешь, это слишком, да? Ведь у тебя столько дел… таких важных…

— Джин, — он подавил вздох и заставил себя чуть-чуть улыбнуться. — Ты же знаешь, что неправа. Я знаю, что тебе очень плохо сейчас от всего этого… от того… о чём мы с тобой говорили. Знаешь, где я сегодня был?

— Нет, не знаю, — отрезала она. — И, честно говоря, не хочу знать.

— Ну, как хочешь, — он вдруг тоже разозлился, развернулся и ушёл, даже не обернувшись. А она горько заплакала, опустившись на пол под окном и уткнувшись лицом в свои поднятые колени.

Гарри буквально ворвался к Малфою в комнату — та пока что была пуста — не дожидаясь хозяина, открыл коробку из ресторана и успел расставить на столе все приборы и блюда, когда тот вернулся.

— Где вы всё это взяли? — весело поинтересовался Малфой, откуда-то доставая салфетки и две бутылки — вино и коньяк. — Что будете?

— Давайте коньяк, — сказал Гарри. — Хотя это, наверное, не поможет.

— Могу я предположить, что день у вас был не лучше вечера?

— А уж ночь — вообще не передать, — кивнул Гарри. Малфой разлил коньяк по бокалам и поднял свой, салютуя — Гарри ответил и залпом опустошил собственный.

— Вообще-то, — с нарочито назидательным видом, который выглядел ужасно потешно и явно призван был рассмешить собеседника, сказал Малфой, — коньяк так не пьют. Так вообще пьют только водку и ром. Водки у меня нет, но за ромом могу послать… желаете?

— А и пошлите, — согласился Гарри. На душе у него было так скверно, что оставалось только рыдать — или веселиться. И плакать он не желал. — Никогда не пробовал настоящий ром, — признался он. — Как-то руки не доходили… так, чтобы отдельно, сам по себе.

— О, тогда вам понравится… У меня есть один очень любопытный сорт, — Малфой черкнул пару слов на бумаге, привязал её к лапке филина, распахнул окно и выпустил птицу. — Вам завтра непременно нужно быть в форме?

— Ничего мне уже не нужно, — махнул рукой Гарри и вдруг добавил: — Хорошо вам здесь…

— Да, — согласился Малфой, — особенно замечательно было сегодня.

— Да ладно вам! Зато теперь вам будет, что мне поминать всю оставшуюся жизнь.

— Это значит, что можно рассчитывать на то, что наше с вами общение продлится так долго? — мгновенно спросил Малфой.

Гарри рассмеялся и налил себе ещё коньяка.

— Я уже не знаю… мне сейчас кажется, что я от вас никогда не избавлюсь. Понять только не могу, как же я так попался…

— Тут как посмотреть, — отозвался Малфой, который до сих пор свой бокал едва пригубил, куда больше внимания уделяя обеду — или, скорее, ужину. — В принципе, можно начать с самого вашего рождения…

— Я знаете, о чём я думал сегодня? Помимо всего остального? — у него до сих пор стояло перед глазами холодное, замкнутое и злое лицо Джинни, и он отчаянно пытался заглушить в себе боль от этого воспоминания и потому старался говорить обо всём, что не было связано с этим, но тоже вызывало сильный эмоциональный отклик.

— Я говорил вам — я скверный легилимент, — Малфой улыбался, но если бы Гарри посмотрел на него повнимательнее, то заметил бы, что улыбается он только губами.

— Знаете, почему у меня в кабинете оказался в тот день МакНейр? Я ведь мог начать с кого угодно… с Эйвери, например. И был бы уже мёртв.

— Вероятно… так почему же?

— Просто повезло, — он усмехнулся, допивая второй бокал коньяка — налить третий он не успел, Малфой опередил его, плеснув в его бокал куда меньше жидкости, чем прежде — впрочем, Гарри не обратил на это внимания. — Я написал все имена на бумажках, сложил в шляпу и вытащил первую попавшуюся. Такое вот везение…

— Так я ведь говорил вам — вы герой, — кивнул Малфой с улыбкой. — А герои обычно живут долго и умирают как-нибудь хитро, а не на своём рабочем месте от банального выстрела.

— А вам когда-нибудь так везло?

— Мне-то? Да не особенно… Не могу назвать себя невезучим, но вот таких ярких примеров я не припомню. Хотя… нет, это всё же другое.

— Расскажите! — потребовал Гарри.

— Я чуть было не женился на Беллатрикс, — рассмеялся Малфой. — Наши родители договорились сначала об этом браке.

— Да, — согласился Гарри, — вот это правда везение… Но ведь она была старше?

— Была, — кивнул он, — это меня и спасло… Моя мать была категорически против, и отец, в конце концов, уступил. А сам я тогда и не возражал особо… но это ещё даже не в старшей школе было. Потом я получше узнал Нарциссу и понял, что это она. Но, если бы не моя мать… всё могло бы сбыться.

— И тогда вы бы сейчас оказались на месте Лестрейнджа.

— Это вряд ли, — он рассмеялся. — Хотя его это всё равно бы не спасло: привёл-то к нам его Рабастан, а не Белл.

— А я видел его, — сказал вдруг Гарри, резко посерьёзнев. — Я был в Азкабане.

— Как он?

— Он, — Гарри задумался. — Я не знаю, как объяснить. И не знаю, хочу ли.

Они замолчали. Некоторое время Малфой молча ел, а Гарри просто сидел и смотрел перед собой в пространство, вспоминая тихое «отпустите его, пожалуйста!».

— Он похож на ребёнка, — наконец сказал Гарри. Малфой посмотрел удивлённо, и он пояснил, — не внешне, конечно. Он… ведёт себя, как ребёнок. Лет семи, наверное, или меньше… Я не должен вам этого говорить, но, с другой стороны… всё равно же это увидят на суде.

— Страшно? — негромко спросил Малфой.

— Страшно, — кивнул Гарри. — Я думал, ничего страшнее, чем то, что случилось с его старшим братом, не бывает… но это…

— А что с ним? — по-прежнему тихо спросил Малфой. — Вы не сказали тогда.

— Он ослеп, — ответил Гарри. — И, по-моему, он умирает.

— Это всё можно исправить, — помолчав, сказал Малфой. Гарри посмотрел на него — в его голосе звучала горечь, а лицо было непривычно печальным. — Почти все физические перемены поправимы. А вот психика… боюсь, нет. Скорее всего, Руди можно будет вылечить — а вот Рабастан останется таким навсегда, — он помолчал. — Хотя, может быть, это и не худший для него вариант, — добавил он еле слышно.

— Я не знаю, что делать, — признался вдруг Гарри. — Я не хочу с вами советоваться, но, похоже, что больше не с кем…

— Мы, помнится, договаривались с вами, что, если вы потом раскаетесь в том, что рассказали мне слишком много, то просто сотрёте мне память, — напомнил Малфой. — Так что можно и посоветоваться… договор в силе.

— Странный вы, — усмехнулся Гарри, снова допивая коньяк. — Вы ведь никогда не скажете правды… но и на вранье я вас так ни разу и не поймал. Вам самому не тяжело так жить?

— Я ни разу не солгал вам, — он улыбнулся. — Это правда.

— Да я не о том… чего вы вообще добиваетесь? Вы можете просто ответить?

— Так цели же постоянно меняются, — пожал он плечами. — До вчерашнего дня я собирался добиться от вас внесения в число пересматриваемых дел дела Лестранжей и Эйвери.

— А сейчас?

— А сейчас, к сожалению, стало важнее отговорить вас от общего пересмотра. И, честно говоря, я пока не придумал новых аргументов.

— А что вы выберете: общий пересмотр для всех — или никакого, и всё остаётся, как есть?

— Вы не сделаете этого, — Малфой качнул головой.

— Ответьте хоть раз на прямой вопрос!

— К сожалению, вероятно, я выберу второе, — помолчав, сказал он.

— А как же… как вы это называли? Клановость? Спасать своих любой ценой?

— Любой приемлемой, — поправил Малфой.

— А эта, значит, чересчур велика?

— Нельзя жертвовать общим будущим даже ради своих.

— А если бы там был ваш сын?

— А если бы там был ваш? — не сдержался Малфой. — Если бы там был мой сын, я бы что-то придумал. Персонально для него. В конце концов, дементоров там нет больше… хотя, как мы знаем, даже от них можно сбежать. Так что…

— Можно. При помощи Волдеморта, — усмехнулся Гарри. — Взялись бы возрождать его в третий раз?

— Зачем? Ваш крёстный, мне помнится, справился совершенно самостоятельно.

— Сириус, — пробормотал Гарри. — Да… но Сириус — это Сириус… вы бы так не смогли.

— Сам для себя — не смог бы, вероятно. А вот для сына — не уверен… но к чему вся эта беседа? Она, по счастью, абстрактна, а я не любитель подобных рассуждений, — он снова налил немного коньяка Гарри и сделал глоток из собственного, всё ещё первого бокала. Потом сказал примирительно: — Вы бы лучше рассказали, кого ещё видели в Азкабане.