Однажды двадцать лет спустя (джен)

— Да всех, — Гарри покрутил бокал в пальцах и сказал: — Виски лучше. Впрочем, сейчас это не важно. Я видел их всех — всех девятерых. Хотя вру — к старшему Лестрейнджу я на сей раз не заходил. Я отправил к нему целителя из Мунго. Он ругался.

— Руди или целитель?

— Бедный Драко! — Гарри расхохотался, и на недоумённый взгляд Малфоя пояснил, — это ужасно, ваши постоянные уточнения. Вам надо у нас работать — проводить допросы. Через час сознаваться начнут только для того, чтобы больше этого никогда не слышать.

— Мой сын, — улыбаясь, сказал Малфой, — всегда точен в формулировках. А ясность изложения ведёт к ясности ума… так сказал один мудрый человек, и я с ним согласен. Вам это мешает?

— Да нет, даже забавно… но Драко всё равно жалко, — Гарри понимал, что пьянеет, но шёл на это сознательно. В конце концов, если на трезвую голову он за сутки даже близко не продвинулся к принятию решения, может быть, в пьяную ему придёт какая-нибудь стоящая мысль? — Так вот, ругался Родольфус.

— Вы сказали ему о возможном пересмотре?

— Нет.

— Почему?

— Потому что… да потому что я вообще ещё ничего не решил! И если не будет общего пересмотра, я…

Он запнулся и замолчал. Малфой молчал тоже, задумчиво глядя на собеседника и тихонько покачивая коньяк в своём бокале.

— На самом деле, я не знаю, — признался, наконец, Гарри. — Я видел их всех… если кого-то выбирать, то действительно, кроме Эйвери и Лестрейнджей, некого. Кэрроу совсем безумна… она меня чуть не задушила, брат недалеко ушёл от неё… а вы знали, что у Селвина есть… или была дочь?

— Конечно, — Малфой скривился. — Она родилась сквибом, и когда это стало очевидно, девочка куда-то пропала.

— А что сделали бы вы на его месте?

— В каком смысле?

— Если бы ваша дочь родилась сквибом.

— У меня не может родиться дочь, — возразил он, но потом усмехнулся и добавил, — ладно, раз уж у нас такой странный разговор сегодня… Ну, как что бы сделал. А что тут можно сделать? Это не лечится и никак не исправляется.

— Вот именно. Так что? Только не лгите, — он подался вперёд. — Посмотрите мне в глаза.

Малфой улыбнулся и очень спокойно встретил напряжённый взгляд Гарри — его светлые глаза тоже улыбались, когда он ответил:

— Вероятно, мне пришлось бы осваивать жизнь в маггловском мире — мой сын… или, допустим, дочь, не смогли бы жить здесь на равных — значит, нам пришлось бы частично перебраться туда. Я бы отдал его в лучшую школу, потом, вероятно, в университет… и дальше, смотря по склонностям и талантам. Что здесь ещё можно сделать? Рано или поздно кто-нибудь из потомков всё равно бы родился волшебником — особенно, если бы волшебницей была мать… или отец — в случае с девочкой, что, повторюсь, невозможно.

— И вы бы не…

— Что? Не отказался бы от него или неё? Вы с ума сошли.

Гарри поверил — Малфой сказал это слишком обыденно.

— Конечно, если бы я мог иметь других детей — хотя бы теоретически — я бы попытался это сделать, но, в любом случае, для этого ребёнка я бы постарался устроить жизнь наилучшим образом. Не знаю, правда, что бы из этого получилось, — он улыбнулся, смягчая невольный пафос сказанного. — Вообще-то, то, как поступил Селвин, странно… особенно для такой древней семьи.

— По-моему, он помешан на чистокровности.

— Согласен, — кивнул Малфой, — сколько я его помню, так и было, но вот как раз потому и странно… это какой-то маггловский подход.

— Почему маггловский? — изумился Гарри.

— Потому что, сколько я понимаю, это же магглы придумали и само понятие незаконнорожденных, и саму идею возможности выбора отказываться или признавать своих детей.

— А правда, — удивлённо проговорил Гарри, — я здесь ни разу не слышал ни о каких незаконнорожденных…

— Ну, потому что это же бред — связывать рождение детей и закон! Даже с браком это связывать глупо, если подумать — магглы с этого начали, если я правильно помню историю вопроса. Брак — это ритуал, обряд… закон, если угодно. Дети — это просто жизнь… природа, как их можно связывать с каким-то выдуманным законом? Какая разница, кто чей сын по этому закону? Кровь ведь есть кровь… ей глубоко наплевать даже на обряды, а уж какой-то закон…

— Я даже, кажется, протрезвел немного, — сказал Гарри. — Как всё это странно от вас слышать… надо же.

— Да что ж я такого сказал? — удивился Малфой. — По-моему, это основополагающие вещи… Что вы так смотрите?

— Вот так послушаешь вас — приличный, вроде бы, человек, — Гарри рассмеялся. — А потом вы как скажете что-нибудь…

— Ну видите, насколько я многогранен? — он тоже засмеялся.

В открытое окно влетел филин и сбросил ему на колени свёрток — Малфой развернул его и достал плоскую слегка выгнутую бутылку тёмного стекла с оранжевой этикеткой.

— А вот и ром… рискнёте? Но должен предупредить, утро вас будет ждать не слишком весёлое.

— Да мне весёлое всё равно не грозит, — невесело пошутил Гарри. — Рискну. А вы что же?

— А мне нельзя. Я должен каждые два часа, если помните, исполнять свои обязанности. Будет беда, если я тоже напьюсь… и вообще, я же рассказывал вам, как, почему и когда я отказался от этой привычки. Но немного себе я налью… только стаканы нужны.

— Это настолько принципиально? — развеселился Гарри.

— В целом, да, — тоже засмеялся Малфой, взмахом палочки превращая коньячные бокалы в чистые низкие стаканы с толстым дном. — Хоть что-нибудь в этом мире должно подчиняться традициям!

— Лёд нужен?

— Ром со льдом не пьют! — возмутился Малфой. Гарри рассмеялся:

— Ну, простите. В этом я не специалист.

— Я вижу, — он наполнил стаканы густой тёмно-розовой жидкостью — Гарри примерно на треть, себе — на полпальца. — Прошу вас. Но не увлекайтесь, это вам не коньяк.

— Да мне уже всё равно, — Гарри сделал большой глоток — и задохнулся.

— Ну, кто же так пьёт? — Малфой протянул ему стакан воды. — Я же предупреждал! Всему-то вас надо учить…

Гарри, переведя дух, вновь рассмеялся.

— Спасибо вам, — искренне сказал он, протягивая ему руку. Малфой посмотрел на неё с недоумением, но пожал. — Вы… даже не знаю, как это назвать. Но вы помогли. В благодарность — спрашивайте, что хотите, я честно отвечу.

— Один раз? Или весь оставшийся вечер?

— Нет, вы всё-таки невозможны! — воскликнул Гарри. — Да спрашивайте уже!

— Ну хорошо… Вы видели всех девятерых — вы уверены, что хотите видеть их всех на свободе?

— Сейчас дело не в том, чего я хочу или не хочу. Конечно, я не хочу отпускать их. Но должен.

— Почему? — мягко спросил Малфой.

— Потому что так будет правильно.

— Для кого?

— Для… не знаю. Просто правильно.

— «Просто правильно» не бывает, — Малфой покачал головой. — В мире нет такого понятия, это человеческое изобретение. Правильно бывает только для кого-то. Так для кого? Кто от этого выиграет?

— Не знаю. Никто. Но мы все должны заплатить за то, что сделали с ними. Ни с кем нельзя так поступать. Никому. Никогда.

— Нельзя, — кивнул Малфой. — Но, во-первых, мне не нравится это «мы». Кто это «мы»? Я, например, ничего подобного не то, что не делал — это был мой самый страшный кошмар! Вы, как я понимаю, тоже.

— Я как раз делал! Я сам же и предложил это… ну, или поддержал — я не помню уже… да все мы…

— Давайте всё-таки разделим ответственность, — поморщился Малфой. — Я никогда не понимал это гриффиндорское «мы все виноваты», «мы все сделали это» — кто все-то? Жена ваша это сделала? Или, может быть, дети? Они-то чем виноваты? Вы не боитесь, что кто-нибудь из тех, кого вы так благородно выпустите, просто возьмёт и убьёт их однажды? Из мести, от нечего делать… да мало ли, почему.

Гарри вспомнил Роули и сжал зубы — Малфой заметил это и истолковал правильно:

— Видите? Кто-то из них вам это уже пообещал ведь, верно? Да, в конце концов, чем тёща-то ваша виновата, что вы хотите отпустить на свободу человека, убившего её сына? Она как с этим жить будет? Или тесть… да я бы своими руками убил Руквуда, будь бы я на их месте. И что вы в этом случае станете делать?

— А как же ваши Лестрейнджи? — яростно возразил Гарри.

— Они никого конкретного не убили — их вообще в той битве не было, прошу заметить.

— Откуда вы знаете?

— Во-первых, их в этом даже на том подобии суда, что мы имели после войны, не обвиняли. Во-вторых, я-то там, если помните, как раз был. И в-третьих, если я ещё могу вообразить себе Рабастана, сдуру присоединяющегося к толпе, то представить Руди, идущего убивать детей, извините, я не могу. Невозможно.

— Даже ради жены?

— Даже ради неё, — он грустно улыбнулся. — И потом, он ведь был тогда болен… если помните. А Рабастана одного он не отпустил.

— Он не болен был. Его…

— Я помню, — он опять улыбнулся. — Только не знаю, кто это сделал. А вы знаете?

— Знаю. Но не скажу, — Гарри рассмеялся первым. — Зачем вам?

— Так качественная работа. Интересно, кем восхищаться, — он засмеялся тоже.

— Всё равно не скажу. Не ваше дело.

— А жаль… ну, да не важно, — легко согласился Малфой. — Что же до Эйва, то он вообще не убийца и в Хогвартсе его тоже не было.

— Не было, — согласился Гарри.

— Собственно, из них всех там был только Уолли… но, сколько я помню, он никого не то, что не убил — даже не ранил. Зато сам чуть не умер.

— То есть МакНейр детей убивать был готов, — уточнил Гарри.

— Уолли шёл с нами — за Драко. Я ведь тоже там был, если помните.

— Но вы ушли.

— Ушли… и я до сих пор виню себя, что тогда потеряли его в толпе. Мы-то успели, а он нет… а потом уже было поздно.

— Как у вас всё складно, — вздохнул Гарри. — Но это не важно… нельзя же это так оставлять.

— Нельзя, — кивнул Малфой. — Но зачем же действовать так прямолинейно?

— У вас есть другая идея?

— Есть, — он улыбнулся. — Я весь день сегодня… уже вчера об этом думал. И, возможно, придумал.